Охотники за ФАУ

Сысоев сам понимал, что не имеет права вступать в пререкания, но сейчас что-то заставило его продолжать, несмотря на поджатые губы Коломийца.

— Курилко не успел выполнить моего задания: не уточнил у раненого пленного из разведгруппы «Олень» систему организации и тактику их глубинной разведки. Оперативным дежурным можно оставить Винникова.

— Сысоев, ты еще не начальник оперотдела, — начал было начальник штаба. Но командующий жестом остановил его.

— Помнится мне, — сказал командующий, — что ты, Сысоев, узнав от пленного о прибытии на передовую офицера из «исторического кабинета» — органа военной разведай абвера, в котором изучается тактика и стратегия советского командования, — просил нас послать разведчиков в тыл врага, чтобы захватить этого офицера. Удалось его захватить?

— Никак нет! — отчеканил Сысоев, — не удалось.

— Почему?

Наступила пауза, после которой Сысоев сказал тихо и сдержанно:

— Все понятно, товарищ командующий.

— Что тебе понятно? — усмехнулся командарм.

— Сысоев наконец понял, — ехидно сказал Коломиец, — что офицер, участвующий в планировании операций, в частности — в составлении плановой таблицы боя, таблицы соотношения сил, графика взаимодействия всех родов наших войск, то есть основ нашей стратегии и тактики, и знающий все то, что мы знаем о противнике… Кто он, Сысоев? — требовательно спросил он.

— Находка для противника, — кивнул Сысоев, думая о своем.

— Именно. Об этом ты и раньше мог бы догадаться…

— В чем дело, Сысоев? — настойчиво, но не повышая голоса, спросил командующий. — Ты чего-то не договариваешь.

— Моя семья осталась перед войной в Очеретяном. В этом селе дивизия Бутейко будет через несколько дней. Хотел я войти в село с передовым отрядом…

— Так бы и сказал! Позвони комдиву от моего имени пусть командир передового отряда на участке Очеретяное разузнает и сообщит тебе о семье. Георгий Васильевич, — обратился командующий к Коломийцу, — надо сегодня же взять офицеров из резерва. Не только на штатные должности в оперотделе, но и еще человек десять — пятнадцать, чтоб послать их офицерами связи в дивизии и передовые полки.

— Разрешите, товарищ командующий. — Это был снова Сысоев.

— Слушаю.

— Я просил бы не назначать недостающих в моем отделении двух офицеров без моего согласия. Хочу их сначала проверить. Им недостаточно быть просто военно грамотными, им ведь необходимо отлично знать военную науку. Не спросив моего согласия, отдел кадров в свое время назначил ко мне майора Белых. По знаниям — это младший лейтенант. Я отчислил его. Отдел кадров назначил его помощником начальника оперотдела, а сейчас товарищ полковник снова отчислил его… Прошу разрешить мне предварительно знакомиться с кандидатами.

— Как же назначают таких? — спросил командарм, глядя на полковника Орленкова. Тот встал:

— Отдел кадров, в ведении которого находятся офицеры резерва, не может гарантировать должную степень военной грамотности офицеров из резерва, так как знания офицеров крайне пестры. Например, офицер долго пробыл в госпитале, и поэтому плохо знает новые уставные положения; а звание у него достаточно высокое, наград много, храбр. Будет, безусловно, правильнее, если майор Сысоев сам отберет, кто ему нужен. Сейчас офицеры резерва дислоцированы в селе Ефимовка, при штабе запасного полка армии. Некоторые из них проводят занятия с бойцами этого полка.

— Составишь таблицу соотношения сил, — сказал Коломиец, — зайди в отдел кадров. Захватишь там майора Быхалова с характеристиками офицеров и поедешь в Ефимовку. Кроме двоих для своего отделения, подберешь еще троих для оперотдела и двенадцать для направления в передовые части офицерами связи.

Начальник штаба подошел к карте, перед которой сидел командующий, и молча провел пальцами по правому берегу Днепра — «от» и «до». О правофланговом населенном пункте он сказал «включительно», о левофланговом — «исключительно». Стукнув средним пальцем по яркому кружку на высоком правом берегу Днепра, он произнес раздельно: «Ключевой». Так отныне будет закодирован этот большой промышленный город.

Правофланговый отрезок высокого берега Днепра он назвал, по имени деревни Ровеньки, «Ровеньковскими высотами». Главные точки закодировал так: 284,3 — «Помидор», центральную 258,4 — «Яблоко», а левую, что у села Станиславовки, — «Груша».

Указав на синие линии километрах в двадцати на запад от «Ключевого», у опушки лесного массива, где протекала речка и значилось болото, командующий спросил:

— Есть ли у вас данные о намерениях противника, о численности, техническом оснащении, характеристике частей? И кто командует в этой второй полосе обороны?

— Я подготовил справку, — сказал Орленков. — В лесном массиве имеются партизаны.

— Удалось связаться?

— Все три попытки успеха не имели.

— А теперь о том, зачем я тебя вызвал, — повернулся командарм к Сысоеву и машинально потянулся к портсигару.

Адъютант Орехов молча взял портсигар из-под его руки, и на мгновенье встретились их взгляды: недовольный — командующего и напоминающий о чем-то, известном только им двоим, — Орехова.

— Шифровка, полученная сверху, сообщает, — продолжал командующий, — что Гитлер обещал своим генералам в самом скором времени применить новое сверхмощное оружие, способное якобы в корне изменить всю стратегическую обстановку в пользу Германии. Цену гитлеровским клятвам мы знаем. Но в данном случае есть ряд серьезных оснований для форсирования поиска и расшифровки этого секретного оружия врага. Гитлер выразился так, — командующий взял со стола красный листок шифровки и прочел: — «Да простит меня бог за то, что, вынужденный к тому обстоятельствам», я применю такую адскую силу, когда один взрыв будет уничтожать сотни тысяч людей. Это поможет нам поскорее закончить войну и спасти от смерти миллионы арийцев…» — Командующий положил шифровку на стол. — Эту шифровку, кроме присутствующих, читали члены военного совета, знает ее полковник Гуров и начальник артуправления Поляков.

— Распишись, Сысоев, — приказал Коломиец.

Сысоев прочел шифровку, поставил свою подпись.

— В войсках я уже слышал разговоры о каком-то новом сверхмощном немецком оружии, — задумчиво произнес он. — Якобы при поражении им у человека все «лопается в груди» и глаза вытекают.

— Это из немецкой листовки, — проговорил Орленков.

— Мне кажется, это посерьезнее и опаснее самого оружия, — сказал Сысоев.

— Строго между нами, — начал командарм, затем, помолчав, сказал: — Впрочем… — опять замолчал, встал, подошел к майору вплотную. — Мой тебе приказ — сделай все, чтобы своевременно разузнать об этом новом оружии, которое собираются использовать или уже испытывают фашисты на нашем участке фронта. Разрешаю тебе знакомиться со всеми шифровками сверху.

— будет выполнено! — обещал Сысоев и, подождав, не добавит ли командующий еще что-нибудь, сказал:

— Я слышал, что на нашем участке спецгруппа, прибывшая из тыла, удачно испытывала новейшие образцы нашего оружия. В дальнейшем, если эти испытания будут проводиться на фронте нашей армии, разрешите мне принимать в них участие, товарищ командующий!

— Доложи Северцеву, от кого ты это слышал, — зло сказал начштаба.

Командарм поморщился.

— Я слышал от бойцов, на участке которых проходило испытание, — спокойно парировал Сысоев. — Ведь толком они ничего не знают, говорят: «Ну и дали фрицам жизни!». Об этом доложить?

— Можешь не докладывать, — сказал командарм. — Но поверь: нельзя тебе, Сысоев, участвовать в испытании новейшего оружия. Когда его примут на вооружение и мы его получим, обещаю тебе: ты первый будешь изучать опыт его применения. А сейчас занимайся делом, которое тебе поручено: старайся побольше узнать об оружии врага.

Командарм прошелся по комнате, вплотную подошел к Сысоеву и тихо спросил:

— Ты понял меня?

— Так точно! — отозвался Сысоев так же тихо и, оценив обстановку как благоприятную для «наступления», еще тише попросил, в связи с важностью задачи, выделить «виллис» и два мотоцикла в распоряжение своего отделения по изучению опыта войны.

— А не выделить ли в твое личное распоряжение и тройку самолетов? — саркастически спросил Коломиец, опасаясь как бы командующий не расщедрился за счет других отделов и управлений штаба.

— Тройку не надо, но хоть бы один ПО-2! — подхватил Сысоев, игнорируя сарказм Коломийца.

— Будет вам! — сказал командующий. — Дадим тебе «виллис» и два мотоцикла, на большее не надейся. Выделишь из резерва, — это было сказано начальнику штаба. — Отбирая офицеров резерва, — повернулся командующий снова к Сысоеву, — ты будешь знакомиться с их знаниями. Погоняй их как следует, а мне потом доложишь, что они знают и на что годятся. Военный совет армии получил тревожные сигналы об упрощенчестве в боевой подготовке войск. Я понимаю, что несколько часов — срок невелик. Но прежде чем посылать комиссию для проверки, хотел бы я иметь представление, хоть в общих чертах, понимаешь?

— Будет исполнено!

— У тебя есть еще что-нибудь ко мне? Сысоев кратко доложил о двух полицаях, задержанных в расположении штаба, о недостаточной маскировке наших людей и техники в селе.

Наконец его отпустили.

На обратном пути он старался догадаться, о чем же это умолчал командарм, но так и не догадался.

В дежурке Сысоева ждал мотоциклист, доставивший офицерскую сумку Курилко. В ней оказались не только взятые Курилко немецкие материалы, но и странички, исписанные его карандашом. Это были показания раненого гитлеровского офицера. Курилко выполнил задание и уточнил глубинную тактику гитлеровской поисковой группы «Олень». Сысоев подумал: не из этой ли группы появился наводчик бомбардировщика? Но сразу же отбросил эту мысль.

Он послал «виллис» в отдел кадров за майором Быхаловым и вызвал Винникова, чтобы передать ему дежурство.

Командир запасного полка принял Сысоева в кабинете. Это был тучный человек с багровыми прожилками на лице и до того багровым носом, что Сысоев невольно понюхал, не пахнет ли в воздухе спиртным. Здесь же находился невысокий молодой майор с розовым лицом и очень хорошенькая девушка — младший лейтенант.

Сысоев назвал себя. Оказывается, его ждали.

— Все офицеры резерва собраны, — сказал комполка, — но вот младший лейтенант Дорохова предупреждает, что горячее остывает и теряет вкус. Впрочем, для вкуса у нас найдется кое-что, после чего, говорят, легче работается. Да и после дороги не мешает…

— Не мешает! — как эхо подтвердил майор из отдела кадров, раскладывая папки на столе.

Сысоев заявил, что плотно поел перед поездкой, не рассчитывая на угощение. Личные дела рекомендованных отделом кадров офицеров резерва он просмотрит потом. А сейчас он просит представить его офицерам резерва, раз уж их собрали, как прибывшего для проведения командирских учений.

Вышли во двор.

Раздалась команда «смирно», и старший по званию, подполковник, доложил комполка, что по его приказанию офицеры резерва построены.

— Сейчас, — сказал Сысоев после церемониала приветствий и представления — мы проведем часовые занятия на местности и с картами. Командиром сводного отряда назначаю вас, товарищ подполковник; как ваша фамилия?

— Подполковник Овсюгов. Веду занятия с офицерами.

В списке кандидатов отдела кадров Овсюгов значился первым.

Выше среднего роста, худощавый, скуластый, с обветренными впалыми щеками, приподнятыми, как бы слегка вывернутыми ноздрями и недобрым взглядом, он производил впечатление решительного, но своевольного человека.

— Прежде чем начать занятия, — сказал Сысоев, — пусть те, кто недавно прибыл из госпиталя и не успел как следует усвоить новый устав, выйдут из строя. Из первой шеренги — три шага вперед, из второй — три назад, шагом марш!

Никто не вышел.

Удивленно и недоверчиво улыбаясь, Сысоев поднял брови и покачал головой.

— Обстрелянные! — донеслось из рядов.

— Отправляйте скорее на передовую! Отбирайте!

— Кто ж это вам доложил, что я буду отбирать?

Офицеры засмеялись. Сысоев тоже засмеялся, хоть ему и не слишком понравилась такая сверхосведомленность «Солдатское радио» — результат наблюдательности бывалых. А тут? Дорохова? Или из отдела кадров?

— Так на какие же должности, товарищ майор, будете отбирать? — в голосе Овсюгова звучала тревога. — Надеюсь, не в тыловики? Я лично симпатий к тылу и тыловикам не питаю, за исключением тех, кто носит локоны. Я боевой командир, прошу учесть это при назначении.

Сысоев окинул взглядом собравшихся.

— Мне поручили провести с вами занятия, — начал он, — и выяснить, как вы умеете организовывать, планировать бой, управлять в бою в соответствии с новыми уставами. Знаю: среди вас много опытных людей, прошедших большую школу войны…

Сысоев пошел перед строем офицеров, всматриваясь в лица, встречая смелые и требовательные взгляды, но видел и опущенные глаза.

— Вот я и попрошу вас, товарищ подполковник, — обратился он к Овсюгову, — объяснить товарищам офицерам, сколько, например, нужно боеприпасов и где их нужно разместить, чтобы оборонять рубеж в течение одних суток, прикрывая отход своих войск. Подход противника — к утру завтрашнего дня. У вас в запасе двадцать четыре часа. Изложите свое решение, диктуемое задачами тыла и боевых факторов.

Все ждали. Подполковник сопел, раздувая ноздри.

— А что мне решать? Я прикажу помощнику по тылу подготовить данные, — подполковник неловко хохотнул.

— Прошу, товарищ лейтенант, ответить на заданный подполковнику вопрос, — обратился Сысоев к левофланговому.

Лейтенант басовито, стараясь говорить громко и лаконично, начал:

— Лейтенант Баженов! Полагая, что за день придется отбить до шести атак противника, и считая на отражение каждой атаки по половине боекомплекта, с тем чтобы на поражаемый метр падало не менее пяти пуль и осколков, необходимо иметь два с половиной — три боекомплекта. Решаю — на переднем крае иметь на единицу оружия один БК, на ротном патронном пункте — пол-БК, на батальонном — один БК.

— Совершенно правильно, — похвалил Сысоев, разглядывая этого лейтенанта, человека не первой молодости, с небольшими усами, и не умея определить — новичок ли он или давно воюет. — Почему вы, товарищ лейтенант, были разжалованы?

— Разжалован не был.

— Недавно призваны?

— Пошел добровольцем в сорок первом. Так аттестован. — Лейтенант не стал продолжать и улыбнулся Сысоеву, будто старому знакомому. Сысоеву показалось, что этот басовитый голос и эту фамилию он где-то слышал. Думая об этом, он продолжал ходить вдоль шеренги офицеров и задавать вопросы.

Около двух часов занимался он с офицерами. Были среди них и знающие, но были и невежды; их он вычеркивал из списка — они не годились для работы в штабе армии.

Подошел майор — начштаба полка и напомнил Сысоеву, что время обеда на исходе. Сысоев прекратил занятия и попросил Овсюгова после обеда привести офицеров в рощу, видневшуюся в трех километрах западнее села.

Когда офицеры ушли, начальник штаба щелчком сбил пушинку с плеча Сысоева и пригласил его отобедать.

— Спасибо. Не хочется, — ответил тот, ощутив острую неприязнь к этому не в меру услужливому майору.

— Учтем! — многозначительно бросил майор. — Начальник отдела кадров сказал мне:

«Майор Бичкин, поручаю вам временно, пока выздоровеет Сабуров, заниматься… — он запнулся и поправился: — ведать офицерами резерва».

Фамилия Бичкин была Сысоеву хорошо знакома. По самодовольной улыбке майора и написанной на его лице готовности ответить было заметно, что он ждал вопроса, не родственник ли он члену Военного совета генерал-майору Бичкину. Они и внешне были похожи: тот же короткий, толстый нос, те же толстые губы и бесцветные брови. Сысоев нарочно не задал этого вопроса, зато спросил о другом.

— Кто сообщил офицерам резерва об истинной цели моего приезда?

— Во всяком случае — не я… «Солдатское радио»!

Сысоев недовольно поморщился, но промолчал. Через час он вместе с майором поехал на виллисе знакомиться с местностью. Осмотрев рощу, овраг и кустарник, они условились, что майор Бичкин переведет солдат запасного полка, занимающихся в роще, в кустарник по ту сторону оврага и что по сигналу красной ракеты солдаты начнут наступление на рощу, где позицию займут офицеры. Рощу Сысоев назвал «Дубовой», закодировал лески и высоты.

В роще «Дубовой», на большой поляне, сидели и лежали офицеры резерва. Под сильным ветром качались деревья. Ссохшаяся медно-бурая листва на дубках билась о кору, трепыхалась, вертелась и все же не отрывалась, а лишь издавала жестяной скрежет, будто над головой неслись тяжелые снаряды. Белели расколотые, расщепленные стволы.

Сквозь шум леса доносились короткие очереди: черный дятел деловито долбил клювом крепкий голый ствол. Мирное занятие дятла напоминало о таких далеких и таких родных сердцу мирных делах мирных дней. Под старыми дубами темнели провалы старых землянок, а рядом виднелись крыши обновленных, еще недавно жилых. Поперек дороги стоял почерневший от огня немецкий танк с опущенным стволом орудия. Валялась опрокинутая немецкая противотанковая пушка, вокруг нее разбитые повозки, лошадиные трупы. Они уже набухли, стали в два раза толще. Темнела свежая земля на могиле. Ветер прижимал к стволам обрывки бумаг. Пустые консервные банки, грязные бинты, куски серо-зеленой материи набились в свежие воронки. Повсюду — немецкие каски, противогазы.

— Неужели трудно было зарыть? — Сысоев кивнул на лошадей.