Помоги проекту - поделись книгой:
— Может быть, стоит сходить к врачу. Нет, я хотел сказать — к специалисту-психологу, — высказал предположение отец. — Понимаешь, такие вещи нельзя запускать, это как отрава, попавшая в кровь. Если не применить противоядие, она разойдется по всему организму, и потом будет слишком поздно что-либо делать.
— Папа, о чем ты? Какая отрава? Я тебя не понимаю.
— Видишь ли, человек не всегда отдает себе отчет в том, что с ним происходит. Со стороны бывает виднее. Так вот, мне кажется, что ты впал в депрессию. Я хотел бы помочь тебе, вот и подумал, что, может быть, нужно подыскать подходящего…
Прежде чем прозвучало слово «психолог», я перебил отца и заявил:
— Пойми, папа, ты ведь мне и так очень помогаешь. Никакой врач или специалист-психолог нам не нужен.
— Правда? — недоверчиво переспросил он. — Честно говоря, я не очень понимаю, чем именно помогаю тебе сейчас и как еще могу поддержать.
— Папа, ты ведь позволяешь мне быть таким, какой я есть. Вот она — величайшая помощь, которую отец может оказать сыну, — заявил я наставительным тоном пожилого профессора, поучающего неразумного ученика.
Отец встал с кровати и, устало покачивая головой, направился к двери.
Прежде чем выйти из комнаты, он пристально посмотрел на меня и спросил:
— Ты действительно уверен, что тебе не нужна помощь?
— Папа, успокойся, я еще никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас.
Когда дверь за отцом закрылась, я нажал на «PLAY», чтобы позволить Питеру Мерфи дотянуть до конца припев, оборванный на полуслове:
Bela Lugosi is dead
Undead, undead, undead…[9]
Черный блокнот
Вечность просто влюблена в то, что может подарить преходящее мгновение.
Последним уроком в расписании пятницы был английский. На этих занятиях я мог позволить себе расслабиться и посвятить высвободившийся час своему черному блокнотику. В нем я собирал тексты, так или иначе связанные с моим новым увлечением, и когда выдавалась свободная минута, снабжал эти фрагменты иллюстрациями.
Для начала я пририсовал к тексту песни «Бела Лугоши умер» стилизованного вампира, а оставшуюся часть урока посвятил более тщательному наброску могильщика с лопатой в руках. Этот несчастный, измученный тяжелой работой человек вполне мог сойти за того самого Лоренцо — могильщика, согласившегося помогать Тедиато в реализации его безумного замысла. Впрочем, вдохновение для изображения похоронных дел мастера я искал вовсе не в «Кладбищенских ночах».
Вообще-то я собирался нарисовать иллюстрацию к одному из стихотворений Уильяма Блейка — совершенно нетипичного английского романтика, казавшегося мне в немалой степени трагикомическим персонажем.
Заинтересовавшее меня стихотворение звучало так:
Принесите мне лопату и топор,
Принесите мой саван.
Когда моя могила будет выкопана,
Оставьте меня одного под натиском ветров и дождей.
Я лягу в землю, холодный как глина,
Ибо настоящая любовь рано или поздно проходит.
— Что ты сейчас делаешь?
Увлекшись рисованием, я даже вздрогнул от неожиданности, когда услышал голос Альбы.
Моя соседка по парте, оказывается, отвела глаза от доски, исписанной английскими phrasal verbs[10], прервала совершенно бесполезный процесс переписывания этих конструкций в свой конспект и уткнулась взглядом в мой блокнот.
— Не видишь, что ли? Рисую.
— А что это за стихи?
Поняв, что продолжить заниматься делом, от которого меня так бесцеремонно оторвали, мне уже не удастся, я с недовольным видом повернулся к Альбе.
Я прекрасно знал, что преподавателю английского не было никакого дела до того, чем я занимаюсь на его уроках. Этот довольно странный человек во время занятий явно витал в облаках, будучи, несомненно, свято уверенным в том, что рассказывает нам о самых интересных вещах в мире. Разница между give back, give in и give up, похоже, вводила его в состояние блаженного транса.
В общем, уроки английского были практически идеальным фоном для того, чтобы предаться размышлениям на тему моего вхождения в мир теней и познания этого нового для меня пространства. Не удивительно, что я не пришел в восторг, когда Альба нарушила эту идиллию.
В какой-то мере меня обезоружила ее простодушная улыбка, которой она предварила свою очередную реплику:
— Я, кстати, тоже пишу. Не знал?
— Правда? Что же? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал не слишком грубо.
— Да так… кое-что.
Она выжидательно посмотрела на меня, явно рассчитывая на то, что я поинтересуюсь, что именно она пописывает в свободное от учебы время. Секунды шли, а я не проявлял к ее намекам никакого интереса. Так мы и сидели, глядя друг на друга, я на нее — холодно, она на меня — с надеждой.
Следует заметить, что после того концерта в «Ла-Пальме» Альбу словно подменили. Куда-то делись та скромность и застенчивость, за которые я ее так ценил. Более того, от привычного образа девочки-хиппи не осталось и следа. От Альбы разве что по-прежнему пахло довольно резким дешевым одеколоном, но в остальном она изменилась до неузнаваемости. Как только с приходом весны немного потеплело, девушка стала носить короткие джинсовые юбки, демонстрируя нам, однокурсникам, красивые и всегда тщательно выбритые ноги. Растянутые свитера и мужские рубашки уступили место обтягивающим кофточкам и топикам, нисколько не скрывавшим, наоборот, подчеркивавшим тот замечательный «буфет», которым наградила ее природа. Порой — этого трудно было не заметить — она позволяла себе приходить на занятия, не прикрывая все это великолепие бюстгальтером.
На меня, впрочем, не действовала даже эта «тяжелая артиллерия». Альба же, со своей стороны, не собиралась сдаваться. Вот и на этот раз она предприняла очередной тактический маневр.
— А что ты делаешь сегодня вечером? — спросила девушка.
— Кое-что, — ответил я, передразнивая ее, и добавил, не кривя душой: — Есть у меня кое-какие планы.
— Куда пойдешь?
Я с удовольствием оборвал бы этот разговор на полуслове, но, по правде говоря, у меня не было никакого желания портить Альбе настроение накануне выходных. До конца урока оставалось каких-то несколько минут, и я понимал, что этот допрос надолго не затянется.
— Да вот решил съездить в один клуб, в Барселону. Репутация у этого заведения, прямо скажем, так себе. В него вообще чужим соваться не рекомендуют.
— С девушкой пойдешь?..
— Я что-то не понимаю — о чем ты? — недовольно оборвал ее я.
С каждым разом Альба заходила в своих расспросах все дальше, и я решил, что рано или поздно придется все-таки обломать ее.
— Все ты прекрасно понимаешь, — настойчиво гнула она свою линию. — Подружку завел? Давно встречаетесь?
— Знаешь, подружки, чтобы встречаться, — меня это не интересует.
Вот здесь-то я и дал маху. Мне казалось, что такой ответ обидит Альбу и заставит ее прекратить этот разговор, но она лишь посмотрела на меня с нескрываемым восхищением. Я как-то не учел, что девушка может истолковать мою мысль по-своему. С позиции предполагаемого мальчика, чтобы встречаться, я сразу шагнул на много ступенек вверх, став для нее потенциальным кандидатом в женихи.
Желая избежать возможных недоразумений и недопонимания, я пояснил свои слова:
— Мне не интересно все преходящее, меня влечет лишь вечное.
— Ничего такого не бывает.
— Уверяю тебя, вечность существует, хотя понять и осознать это бывает довольно трудно.
Звонок заполнил аудиторию и прервал нашу едва начавшуюся философскую беседу.
«Неграноче»
Когда все кончится, когда нас забудут,
я уверен: мы встретимся на каком-нибудь празднике.
Когда все время будет потеряно,
хотя никто не будет терять ни секунды,
я уверен: мы встретимся на каком-нибудь празднике.
Нужный мне клуб находился в мрачном, сыром переулке в районе Побле-Ноу. Заведение занимало довольно большое трехэтажное здание, где раньше, судя по всему, располагался магазин по продаже всякого дешевого барахла.
Дело шло к полуночи.
Я появился в переулке, одетый в свое пальто, теперь уже черное, и сразу же обратил внимание на толпу, собравшуюся перед входом в клуб. Кое-кто из самых нетерпеливых уже дубасил в закрытую дверь кулаками. На многих парнях, стоявших в этой компании, были черные, очень узкие джинсы, такие же, как у Роберта. Волосы почти у всех уложены явно с помощью какого-то геля. Девушки также одеты во все черное, на многих чулки в сеточку и ботинки либо сапоги на шпильках. Прически некоторых напоминали ту, что носила Сюзи. Я порадовался, что предусмотрительно наложил на лицо грим, полагающийся в этом заведении, уединившись в каком-то темпом сквере. Теперь мне было гораздо легче смешаться с толпой — по крайней мере, я не буду привлекать к себе лишнего внимания. С моими бледнолицыми друзьями я договорился встретиться уже внутри, но, судя по всему, в эту пятницу попасть в клуб было не так-то легко. На входе в дверном проеме стоял великан-вышибала с браслетами в шипах. В тот момент, когда я подобрался поближе, он как раз спорил с компанией готов, которым во что бы то ни стало нужно было пройти внутрь здания.
— У вас есть приглашения?
— Нет, но мы друзья Костлявого. Он сказал, что будет ждать нас внутри.
— Какого черта, что еще за Костлявый?!
— Официант со второго этажа. Он сказал, что нас к нему пропустят.
— Он вам приглашения выдал?
— Нет.
— Тогда никуда вы не пройдете. Сказано же: вход только по приглашениям.
Это заявление было встречено хором разочарованных стонов и протестующих выкриков. Недовольство усилилось еще больше, когда толпа обиженных заметила, как три девушки-эмо, одетые в японском стиле, миновали фейсконтроль без каких бы то ни было сложностей.
Я пробрался к двери, не испытывая особых надежд на то, что мне удастся преодолеть этот кордон.
— Приглашения у меня лично нет, но мои друзья уже там, в клубе.
Великан с шипастыми браслетами посмотрел на меня сверху вниз. Было заметно, что я явно оказался для него чем-то вроде новой зверушки в богатой фауне, обитавшей в окрестностях «Неграноче».
— А ты откуда знаешь, что они уже там? У тебя что, рентген в голове установлен? Сквозь стены видишь?
— Рентгена в голове у меня, конечно, нет, зато есть мобильник. Ребята только что прислали мне сообщение, что уже прошли внутрь, — с самым невинным выражением лица соврал я. — Можно пройти?
Вышибала молча преградил мне путь и стал смотреть куда-то вдаль, поверх наших голов. Нет ничего хуже физически сильного кретина, которому дали хоть какую-то маленькую власть. Издеваясь над людьми, он испытывает величайшее наслаждение.
Один из парней, так же оставшихся за порогом клуба, подлил масла в огонь:
— Мужик, я с тебя хренею. Еще не хватало, чтобы ты бортанул нас и при этом пропустил какого-то клоуна деревенского.
По всей видимости, парень рассчитывал лишить меня последнего шанса на положительное решение по моему запросу. Однако он просчитался. В громиле, стоявшем в дверях, взыграло чувство противоречия. Он чуть сдвинулся в проеме, позволив тем самым мне пройти, и громогласно объявил:
— А вот он пройдет, потому что мне так захотелось. Вы же здесь хоть до утра стойте — вам сегодня клуба ни хрена не видать.
В спину мне неслись проклятия и угрозы, которые я с полным на то основанием мог не воспринимать всерьез.
«Руки у вас коротки», — подумал я и начал обследовать новое место.
Проходя по темному коридору и холлу, я подумал было, что мне сегодня, по всей видимости, крупно повезло. Впрочем, я не мог не удивиться тому, что такая глупая мысль вообще могла родиться в моей голове, учитывая тот факт, что никакие клубы и дискотеки мне никогда не правились. Другое дело, что посещение данного конкретного заведения я рассматривал скорее не как форму отдыха, а как познание еще одной стороны того мира, который теперь связывал меня с вечностью. Здесь мне действительно многое было любопытно. Пройдя кладбищенские испытания и обряд инициации, я считал себя вправе знать, как развлекаются эти живые мертвецы, пока находятся не на том, а на этом свете.
Первый этаж клуба был целиком отдан под танцпол. При этом помещение оставалось погруженным в практически полную темноту. Лишь время от времени ее разрывали вспышки какого-то странного голубоватого света, выхватывавшие из темноты бледные и явно уставшие лица обслуживающего персонала. В тот момент, когда я зашел в зал, из динамиков звучала песня «Сестер милосердия», которую я прекрасно знал по антологии, собранной для меня Алексией на кассете.
In the temple of love: shine like thunder
In the temple of love: cry like rain
In the temple of love: hear my calling
In the temple of love: hear my name[11].
В зале оказалось не так многолюдно, как можно было предположить, судя по строгости отбора, проводившегося вышибалой. На танцплощадке виднелись лишь отдельные одинокие фигуры, дергавшиеся в конвульсиях, словно полученных от мощных электрических разрядов.
Один из этих силуэтов сразу же привлек мое внимание. Девушка чем-то явно отличалась от всех остальных. На ней было обтягивающее платье из черного шелка, а одну ее руку почти до локтя прикрывала длинная узкая перчатка. В такт танцевальным движениям по плечам и спине перекатывались темные блестящие волосы, похожие на волну кипящей смолы, то набегающую, то отступающую.
Это была Алексия.
Грамматика любви
Как цепляется лист за дерево,
так и ты, любимая, покрепче схватись за меня.
Нам нужно крепче держаться друг за друга,
чтобы порыв ураганного ветра не разлучил нас.
— А где остальные? — спросил я.
Разумеется, проявленный мною интерес по поводу местонахождения прочих членов компании был абсолютно фальшивым. На самом деле для меня сейчас было важно лишь то, что Алексия оказалась здесь, рядом со мною. Тем не менее между нами было принято всегда говорить о «Retrum» как о чем-то едином и неделимом.
Поделиться книгой: