Помоги проекту - поделись книгой:
— Из всех доступных нам развлекательных заведений этот клуб больше всего походит на то, где мы хотели бы проводить время. Понимаешь, там, конечно, собирается немало лицемеров и ханжей, но музыку играют иногда вполне достойную.
— Особенно когда за пультом Рыжий, — добавила ее подруга. — Он ставит те композиции, которые заведомо должны понравиться кое-кому из гостей, а потом внимательно смотрит, клюнули ли на эту наживку и остальные. В общем, получается это у него очень неплохо.
— По-моему, этот парень просто дает возможность развлечься, когда делать совсем нечего, — несколько обиженно заявила Лорена, которую, судя по всему, зацепили слова подруги. — Я начинаю его замечать, только когда уже совсем скучно становится и делать просто нечего.
В следующую секунду она выразительно посмотрела в мою сторону, чем заставила меня призадуматься. Означают ли эти слова и взгляд, что я могу оказаться интереснее диджея из неизвестного мне клуба? Должен ли я, в свою очередь, обидеться на девчонок за такие сравнения?
Тем временем их долговязый спутник поспешил вернуть разговор в более мирное и спокойное русло.
— «Неграноче» — действительно какое-то особенное место. Мы, между прочим, там и познакомились. Или вы, девочки, уже об этом забыли?
— Да уж, забудешь такое, — явно погрустнев, заметила Лорена, из чего я сделал вывод, что тот вечер в клубе был отмечен не только приятным знакомством, но и какими-то другими событиями, часть из которых Лорена с удовольствием стерла бы из памяти.
— Слушай, наверное, мы тебе уже надоели бесконечными разговорами о тех местах, где ты никогда не был, — вдруг заявила Алексия. — Вот когда станешь одним из нас, сводим тебя в клуб. Я даже сказала бы, что тебе обязательно придется побывать в «Неграноче», если мы тебя к себе примем.
— Много там народу… таких, как вы?
Это «вы» я произнес таким тоном, чтобы сразу дать понять, что вовсе не собираюсь униженно напрашиваться на членство в этом якобы закрытом обществе и что мне вообще нет дела до того, как в их компании принято развлекаться. На самом же деле любопытство разгоралось во мне все сильнее, и я рассчитывал пройти этот чертов ритуал обретения бледности как можно скорее.
— Знакомых у нас там, конечно, хватает, — ответила на мой вопрос Лорена. — Есть ребята, которые слушают ту же музыку, что и мы, разделяют нашу любовь к черному цвету. Но к ордену бледных большая часть из них не имеет никакого отношения. Понимаешь, для них все зловещее и потустороннее — это что-то вроде хобби, способ занятно провести выходные. Для нас же это образ жизни, что-то вроде религии, если так тебе будет понятнее.
После этих слов в нашем разговоре опять воцарилось неловкое и достаточно напряженное молчание. Мне показалось, что настала моя очередь попытаться вернуть беседу в нейтральное русло.
Немного подумав, я поспешил задать, как мне показалось, совершенно безобидный вопрос:
— А фиолетовый цветочек на лацкане — это что-то вроде отличительного знака?
— Не только. Бери выше, — загадочно глядя мне в глаза, ответила Алексия. — Самое важное не цветок, а то, что скрывается под ним.
Я попытался вспомнить эти скромные цветочки и представить себе то, что может под ними скрываться. Получалась какая-то ерунда. Из этого я сделал вывод, что в словах Алексии скрыта некая метафора и их не следует понимать буквально.
Ближе к восьми часам мы вышли на бульвар Риера, уже заполнявшийся первыми пешеходами, любителями встать в выходной день с утра пораньше и прогуляться по еще пустынному городку. Моим бледным товарищам предстояло спуститься пешком по шоссе практически до побережья, где проходила железнодорожная ветка и можно было сесть на электричку, связывавшую наш уединенный городок с остальным миром.
Лорена и Роберт стали о чем-то спорить, постаравшись отойти на достаточное расстояние, чтобы я не понял, о чем идет речь.
Алексия тем временем, наоборот, подошла ко мне, совершенно неожиданно провела холодными пальцами по моей щеке и заявила:
— Крис, а ты красивый. Кстати, можно я так тебя буду называть?
— Можно, — ответил я, вдруг почувствовав, что у меня почему-то перехватывает дыхание.
— Помнишь, что я тебе сказала, когда мы познакомились там, у кладбищенских ворот? Я обещала рассчитаться с тобой за тот пинок, если ты пройдешь испытание. Ты с ним справился, как мы видим.
Она чуть подалась в мою сторону, и я вместо ответа просто закрыл глаза, ожидая, что на моей щеке, а то и на губах будет запечатлен короткий поцелуй. Со мной часто случалось нечто подобное, в основном давно, еще до той страшной аварии. Почему-то вокруг меня всегда крутились девчонки, которым, понимаете ли, обязательно нужно было поцеловаться со мной. Что их так во мне привлекало — честное слово, понятия не имею. Порой я им это позволял, просто чтобы они не обижались и не злились на меня. Разумеется, после первого же навязанного поцелуя я старался как можно быстрее оборвать знакомство с этой девушкой, если, конечно, она сама не нравилась мне по-настоящему.
С того дня, как жизнь для меня разделилась на «до» и «после», я совсем потерял интерес к подобным развлечениям. До меня даже стали доходить слухи, что в институте поговаривают, будто я не только похож на ожившего мертвеца, но и отличаюсь от нормальных парней тем, что девушки меня совершенно не интересуют. Мне было настолько наплевать на так называемое общественное мнение, что я не стал предпринимать ровным счетом никаких усилий, для того чтобы развеять это заблуждение относительно моей сексуальной ориентации.
Сейчас, спустя два года, я вдруг впервые почувствовал желание ощутить прикосновение женских губ. Должен признаться, что Алексии удалось и на этот раз удивить меня, поступить совершенно неожиданно. В общем, никакого поцелуя не было.
— Это тебе, — услышал я ее голос и почувствовал, как она кладет мне в карман какой-то небольшой предмет, судя по всему, прямоугольной формы, — Это твой пропуск в другой мир.
С этими словами она быстрым шагом направилась вслед за своими друзьями по дороге, ведущей к побережью. Из всей троицы только долговязый Роберт соизволил оглянуться и махнуть мне рукой на прощание.
Пропуск в темноту
Когда музыка закончится — гаси свет.
Дома мне, естественно, здорово влетело. Отец проснулся часа за два до моего возвращения, изрядно переволновался и уже готов был звонить в полицию, чтобы сообщить о пропавшем сыне.
Я стоически перенес первый эмоциональный натиск, прекрасно понимая, что отец во многом прав. Взбесился же я в тот момент, когда он потребовал, чтобы я запрокинул голову, а сам раздвинул мне веки и стал заглядывать в глаза. В юности отец отучился пару лет на медицинском факультете и время от времени — обычно совершенно неожиданно для меня — вдруг решал попробовать применить на практике обрывки знаний, полученных в незапамятные времена.
— Отец, перестань, я ничего не принимал, даже пива не пил. Поверь, я трезвый как стеклышко.
— Что же ты тогда делал неизвестно где всю ночь напролет? — задал он вполне логичный вопрос, удивленно разглядывая при этом свое пальто, которое я, естественно, снять еще не успел.
— Заболтался с друзьями, сам знаешь, как это бывает. Слово за слово, а смотришь — уже и утро.
— Что за друзья? Наши, из Тейи?
Я прекрасно понимал, что скрывается за этим вопросом. Больше всего на свете отец боялся, что я уеду с друзьями куда-нибудь далеко от города. На мотоцикле. Пассажиром.
— Да нет же, мы всю ночь дома просидели, здесь неподалеку. Наоборот, к нам даже гости приезжали. Одна из девушек была из Сант-Кугата…
— А, девушки…
Это слово отец произнес с явным облегчением. Ощущение было такое, что оно, как короткое заклинание, объяснило ему суть происходящего. Тем не менее он взял себя в руки и продолжал смотреть на меня как нельзя более сурово.
Отец явно хотел, чтобы я воспринял все сказанное им абсолютно всерьез;
— В следующий раз, если тебе вдруг заблагорассудится проторчать где-нибудь в гостях до утра, будь любезен как-нибудь известить меня об этом. Между прочим, мне будет вполне достаточно, если ты пришлешь хотя бы эсэмэс. И еще: я настаиваю на том, чтобы ни при каких обстоятельствах ты…
— Папа, никаких мотоциклов, — закончил я за него эту фразу, — Я все понимаю.
Решив, что отец на некоторое время успокоился, я развернулся и поднялся к себе в комнату. Уже забравшись в душ, я услышал, как в гостиной привычно забубнил телевизор.
«Ну вот, у кого-то день только начинается, а кто-то уже и спать ложится», — подумал я.
К этому времени я действовал практически на автопилоте — бессонная ночь и яркие впечатления сделали свое дело. В общем, про подарок Алексии я до поры до времени благополучно забыл. Уже почти проваливаясь в сон, я вдруг вспомнил про то, что в кармане отцовского пальто лежит какой-то небольшой прямоугольный предмет. Я достал его и обнаружил, что таинственный сувенир завернут в черную папиросную бумагу.
Я нетерпеливо сорвал с подарка несколько слоев темного савана и, к своему немалому удивлению, обнаружил в руках аудиокассету. Под прозрачной крышкой футляра нашлась аккуратно вставленная бумажка с рисунком, на котором цветными мелками была изображена человеческая рука на темном фоне. Я, в общем-то, уже и не удивился, увидев, что эта рука аккуратно сжимает фиолетовый цветок. Я почему-то сразу подумал, что нарисовала эту композицию та самая девушка, которая и сделала мне этот странный подарок.
Под картинкой на темном фоне белыми буквами было выведено название альбома: «Night Shift» [6].
На обороте обложки я увидел перечень из пятнадцати песен, написанный тонким черным фломастером, судя по всему, чуть-чуть дрожащей, но абсолютно точно узнаваемой женской рукой.
Разглядывая кассету, я предположил, что, скорее всего, стал обладателем подборки музыкальных произведений, которые больше всего нравятся Алексии. С одной стороны, я был польщен таким подарком, а с другой — меня весьма заинтересовал тот факт, что в качестве носителя девушка выбрала не что-нибудь, а уже практически антикварную аудиокассету. Интересно, почему она не записала музыку на компакт-диск или просто не принесла мне ее на флешке? На дворе ведь двадцать первый век. Кто, спрашивается, в наше время слушает кассеты?
Аккуратно вставляя «Максвелл» в футляр, я подумал, что, судя по всему, ретро — такой же отличительный признак компании моих новых друзей, как и их эмблема в виде таинственного фиолетового цветка.
Я уже завалился на кровать и был готов уснуть, невзирая на неудовлетворенное любопытство по поводу музыки, записанной на кассету, как вдруг вспомнил, что несколько лет назад видел у отца на антресолях старый кассетный магнитофон, который он зачем-то хранил аккуратно упакованным в обувную коробку.
Дожидаться более подходящего момента я не стал, тихо открыл дверь своей комнаты и так же беззвучно пробрался в отцовскую спальню. Снизу, с первого этажа, по-прежнему доносился приглушенный гул телевизора — по-моему, передавали очередные новости. В общем, у меня были все шансы на то, что моя вылазка пройдет незамеченной. Прежде чем переставить стул поближе к шкафу с антресолями, я непроизвольно посмотрел на столик, приткнувшийся рядом с отцовской кроватью. Там, естественно, по-прежнему стояли в рамочках фотографии Хулиана и мамы, двух привидений, которые не покидали наш дом ни днем ни ночью. Я ничуть не удивился, обнаружив, что антресоли над платяным шкафом сплошь забиты вещами, принадлежавшими когда-то моему брату.
Мне повезло. Я довольно быстро нашел нужную обувную коробку. Сняв с нее резинки, держащие крышку, я обнаружил настоящее ретросокровище: кассетный магнитофон марки «Калифон», которому стукнуло лет двадцать пять, не меньше. Он был сделан из бежевой пластмассы, на его верхней стороне ярко выделялись пять крупных кнопок — четыре черные и одна красная для записи. Уровень громкости можно было регулировать с помощью специальной рукоятки, больше всего напоминающей сделанную из пластмассы шестеренку.
Я аккуратно засунул коробку на ту полку, где она до этого лежала, поставил стул на место и все так же тихо вернулся в свою комнату. Мне просто не терпелось как можно скорее прослушать «Ночную смену», составленную для меня Алексией.
Воткнув вилку магнитофона в розетку, я нажал на клавишу «STOP/ EJECT», и в ответ на мои действия с легким скрипом открылась полупрозрачная пластмассовая крышка. Покрутив кассету в руках, я вставил ее нужной стороной в приготовленные для нее салазки и закрыл крышку. Оставалось лишь нажать кнопку «PLAY». Кассета завертелась, из динамика послышалось легкое шуршание. Мне оставалось только ждать, когда зазвучит музыка.
Если не обращать внимания на непрекращающееся фоновое шипение, качество записи можно было считать вполне приемлемым. Первой на кассете шла песня группы «Siouxsie& theBanshees», по которой, собственно говоря, и был назван весь альбом. Сначала зазвучали три ритмично повторяющиеся низкие ноты, а затем к ним подключились жалобные завывания терзаемой гитары. Наконец мрачный женский голос запел:
Only at night time
I see you in darkness…
What goes in your mind,
Always silent and kind
Unlike the others…[7]
Внезапно дверь в мою комнату распахнулась.
От неожиданности я вздрогнул. Отец стоял на пороге и с удивлением смотрел на старый магнитофон. Тот издавал мрачные звуки прямо с пола рядом с моей кроватью.
Я выключил музыку.
Отец посмотрел на меня очень внимательно, так, словно видел впервые, затем с явно напускным безразличием, как бы невзначай, спросил:
— Что-то случилось?
— Нет, папа, все нормально.
— А почему же ты не спишь?
— Очень хотелось послушать музыку. Мне тут одну кассету подарили. В общем, ты меня извини за то, что я взял эту рухлядь без спросу, но аппарат просто потрясающий!
— Хочешь — забирай его себе, — сказал отец, внимательно глядя на вешалку в углу комнаты. — И пальто, кстати, тоже, — добавил он. — Что-то тебе в последнее время стали нравиться старые вещи…
— Правда? Огромное спасибо! Слушай, а ты не будешь против, если я еще и перекрашу пальто в черный цвет? Оно ведь тебе все равно не нужно.
Глаза Сиокси
Надейся на все, и ни на что больше.
До полудня я так и не уснул. Эти старые песни меня просто покорили. Многие из них относились к совершенно доисторическим временам — к эпохе панк-рока. Прослушав очередную композицию на магнитофоне, я останавливал кассету и начинал искать на YouTubeвидеоролики по названию песни и группы, исполнявшей ее.
Вокалистка «Ночной смены» Сиокси на одном из концертов 1983 года вышла на сцену в длинных черных перчатках. Эта деталь гардероба, естественно, напомнила мне про Алексию. Тот концерт проводился в лондонском Королевском Альберт-холле. Вместе с группой в качестве гитариста выступал не кто иной, как Роберт Смит из «Сиге».
Я прокрутил этот ролик несколько раз, остановил его на заинтересовавшем меня месте и с помощью электронного зума сильно увеличил изображение. Мои подозрения подтвердились. Алексия, оказывается, красилась, подражая Ледяной богине, как иногда называли эту певицу. Глаза, подведенные таким образом, чем-то напоминали египетскую маску. Некоторое время я развлекался, выводя черным карандашом на листе бумаги некое подобие этих загадочных глаз. Результат творческих усилий был повешен на стену в изголовье кровати.
Слушая оставшиеся песни, я время от времени не то посматривал в эти глаза, не то оборачивался к стене, почувствовав на себе их взгляд.
Где-то в час дня я ощутил дикий голод и спустился на кухню, где поджарил себе картошку и пару эскалопов, обнаруженных в морозилке. Отец к тому времени куда-то ушел, так что я пообедал в тишине и в полном одиночестве. Вымыв за собой посуду, я вернулся к себе и прослушал песню, стоявшую в списке под номером пятнадцать. Это был «Японский ночной портье», начинавшийся с долгого фортепианного вступления. Неизменно печальный Дэвид Сильвиан мрачно вступал со своим постоянным припевом за каждым куплетом.
Неге I am alone again.
A quiet town where life gives in[8].
Проснувшись в десять часов вечера, я еще некоторое время не мог понять, где нахожусь. Кошмары, мучившие меня во сне, заставляли предположить, что я по-прежнему тусуюсь где-то на кладбище. Но ощущение тепла от включенных на полную мощность батарей центрального отопления навело меня на мысль, что я все-таки дома.
Включив свет, я посмотрел на часы и испугался. Буквально через час меня уже должны были ждать на станции в Аренис-де-Мар.
Одевался я впопыхах, мысленно прикидывая, успеваю ли на последнюю электричку, идущую в нужную мне сторону. Она проходила через Масноу, ближайшую к Тейе железнодорожную станцию, где-то в половине одиннадцатого. Но ведь до этой станции нужно было еще добраться. Прогулка предстояла неблизкая, пусть и по дороге, спускающейся по склону горы.
В тот момент мне казалось важнее всего на свете не опоздать на назначенную мне встречу.
Отец перехватил меня уже на лестнице. Я был в том самом пальто, которое утеплил двойной подкладкой.
— Опять уходишь? — спросил он с явной тревогой.
Я понимал его беспокойство. Сын, живший до поры до времени практически отшельником, вдруг в один прекрасный день словно срывается с цепи и пропадает по ночам, а спит при этом днем. Что-то явно изменилось в моей жизни.
Отца я попытался успокоить беспроигрышным, как мне казалось, доводом:
— Да, понимаешь, папа, я просто с девушкой договорился встретиться, ну, с той самой, про которую тебе рассказывал.
— Ну и дела!.. Похоже, у тебя все серьезно. Слушай, ты, главное, свою подругу не заморозь. Нечего вам шляться целую ночь по городу — пригласи девушку к нам в гости.
— Папа, сегодня она не сможет, мы по-другому договорились. Знаешь, тут такое дело… в общем, не мог бы ты меня до электрички подбросить?
— Ты что, в такое время в Сант-Кугат ехать собрался?
— Мы с ней договорились встретиться в Аренисе и вместе сходить… В общем, там наши ребята собираются. Вот почему я и бегу на последнюю электричку,
— Но ты будешь спешить на нее только в том случае, если я тебе разрешу пропадать по ночам, — напомнил мне отец о том, кто у нас в семье пока что главный.
Поделиться книгой: