Клинки Лемурии

Морис Делез

Клинки Лемурии

(Кулл)

(«Северо-Запад», 1999, том 3 «Кулл и клинки Лемурии»)

Часть первая КРОВАВЫЙ ДУУР-ЖАД

Глава первая ПСЫ

Погоня упорно наступала беглецам на пятки. Иногда пиратам улыбалась удача: ветер, сменив направление, становился попутным, и сердца людей наполнялись новой надеждой. Гребцы вытягивали из воды тяжелые весла и, падая от усталости, забывались благостным сном, который дарил телам столь долгожданный отдых. Паруса раздувались, и корабль срывался с места, яростно рассекая упругую плоть океана. Кормчий уверенной рукой направлял судно к следующему порту, но и здесь их обычно ждало жестокое разочарование: судно отказывались принять. Это, правда, было меньшим из зол.

Гораздо хуже приходилось, когда, завидев пиратский галеон, от пристани отчаливали тяжелые галеры береговой охраны и устремлялись к жертве. Отчаянные рубаки спешно рассаживались по скамьям и, проклиная капитана, море и валузийских (грондарских, фарсунских, верулийских) ублюдков, не дававших им покоя, налегали на весла.

Если бы не быстроходность судна и отчаянное желание команды жить, они давно уже попались бы в одну из приготовленных на всем побережье ловушек. Однако жажда свободы оказалась сильнее ненависти преследователей, и раз за разом беглецам удавалось ускользать буквально из-под носа охотников.

Лишь один раз пираты сумели оторваться от преследователей настолько, что паруса перестали маячить на горизонте за кормой. Они даже набрали воды и запаслись дичью, пристав к лесистому берегу в устье безымянной речушки. Если бы не эта остановка, они давно уже обессилели бы настолько, что им оставалось бы надеяться лишь на благоволение Морского Отца, который вдруг перестал посылать им попутный ветер.

Однако и остановка обошлась им дорого: потерявшая было след эскадра вновь повисла на хвосте у пиратов. Отдохнувшие головорезы рьяно взялись за весла, но, после того как в трех последних портах нарвались на излишне горячий прием, а из четвертого едва сумели вырваться, буквально проскочив между бортами двух огромных галеонов, капитан понял, что на этот раз им не позволят уйти.

Всю оставшуюся часть дня длилась сумасшедшая гонка. Стиснув зубы, гребцы сосредоточенно работали веслами, все дальше уходя вдоль поросшего лесом берега, давно оставив позади Западное море и миновав острова, где обитали дикие племена. Команда поняла нехитрую задумку главаря: не останавливаясь даже для того, чтобы пополнить припасы, как можно быстрее пройти самое опасное место — Сторожевой мыс, вырваться в Ласковое море, прокрасться вдоль западного побережья Верулии и уйти дальше, на юг, в Мутное море, где за пустыней Смерти, в Каа-у, у капитана оставалось немало друзей.

Однако едва ночь накрыла Ласковое море бархатным пологом и легкий бриз потянул с берега, капитан приказал выйти в открытое море. На что он надеялся? Этого никто не знал, но спрашивать не решался. Да и не все ли равно? Все понимали, что их ждет, попади они в руки валузийцев. Смерть от жажды или голода, равно как и вероятность пойти ко дну, наглотавшись морской воды, пугала их гораздо меньше.

Но от воды или топора палача — смерть все равно оставалась смертью, и когда первая радость по поводу затерявшейся таки где-то позади погони улеглась, а запасы воды и провизии начали подходить к концу, команда зароптала. Неизвестно, чем бы все кончилось, не прозвучи вовремя отчаянный возглас впередсмотрящего: «Земля!» — который заставил пиратов мгновенно позабыть о зарождавшейся ссоре.

Сами, без понуканий, люди бросились к веслам, а те, кому не нашлось места на гребной палубе, столпились на носу. Лихорадочно облизывая пересохшие губы, они судорожно сжимали кулаки, в то время как взгляды жадно метались по крохотному, медленно увеличивавшемуся в размерах клочку суши, пока еще покрытому туманной дымкой, сквозь которую вскоре проступили горы с лесистыми склонами.

* * *

Много лет прошло с тех пор. Само имя Рилло давно стало легендой. Однако основанный им портовый город никому не отказывал в приюте, и уже то, что он существовал, подтверждало простую мысль: как бы глубоко в прошлое ни уходила корнями история о бравом корсаре, открывшем этот архипелаг, правдивость ее отрицать не приходится.

Полдюжины островов, и совсем маленьких, и таких огромных, как тот, на котором расположился Дуур-Жад, столица Кровавого Братства, всегда принадлежали пиратам, и каждый мог найти здесь стоянку по своему вкусу, либо встав на рейде в глубине архипелага, либо обосновавшись в одной из небольших бухт, которыми изобиловали острова. Большинство же предпочитало располагаться в обширной гавани Дуур-Жада, где спокойно размещались до полусотни валузийских галеонов.

По странной прихоти судьбы, оставаясь оплотом головорезов всего мира, Дуур-Жад слыл самым безопасным городом Турии. Входя в него, всякий брал на себя обязательство забыть о вражде и ненависти, если, конечно, не искал крупных неприятностей. Нарушение неписаного закона ставило человека вне сообщества морских разбойников, и тогда судьба его становилась незавидной. Пираты твердо соблюдали ими же установленные правила и преследовали нарушителей всегда и везде.

Если же кому-то удавалось избежать мести своих товарищей, то за него брались военные моряки прибрежных государств, что оказывалось ничуть не лучше. Именно поэтому никто не дерзал нарушать уклад жизни, установленный в Дуур-Жаде, и в тавернах города можно было видеть воистину удивительные сцены, когда те, кто был заклятыми врагами вне уютной гавани, спокойно попивали вино за мирно текущей беседой. Стоит ли удивляться, что сюда тянулись все, кто не мог найти пристанище на побережье.

Однако, какими бы крепкими ни казались законы, удерживавшие в узде крутой нрав многочисленных искателей приключений, размолвки неизбежно случались. Тогда враждующим сторонам оставалось только одно — искать удовлетворения в личном поединке, но не на улицах города, на которых категорически запрещалось любое кровопролитие, а в специально отведенном для этого месте.

Таким местом на Дуур-Жаде была Арена. Это ристалище находилось в жерле потухшего вулкана, на каменных склонах которого, в мягком камне высившихся вокруг скал, были вырублены сиденья амфитеатра, созданного самой природой, словно позаботившейся в своей безграничной прозорливости даже о возможности сведения личных счетов. И все же такие поединки оставались редкостью, а когда они все-таки происходили, поглядеть на них стекались все горожане.

За пролетевшие со дня основания века город не слишком вырос, хотя и маленьким его назвать было тоже нельзя. Численность населения постоянно менялась, но его мощенные булыжником улочки никогда не пустели. Постоянно в Дуур-Жаде жили в основном рыбаки, содержатели бессчетного количества таверн, многочисленные жрицы любви да рабочие порта — словом, те, кто обеспечивал сытую и беззаботную жизнь морским волкам, которые желали подлатать свою посудину, а заодно спустить часть добычи, не утруждая себя плаванием к материковым портам, где неизбежно возникали всевозможные трудности. А здесь, на Дуур-Жаде, постоянно ошивалась настоящая армия перекупщиков, которые не решались сами заниматься разбоем, но не прочь были погреть свои грязные лапы, присваивая часть добычи как плату за посреднические услуги. Перекупщиков не любили ни честные купцы, ни пираты, но первые ничего не могли поделать, а вторым просто некуда было деваться.

* * *

— Ты почему не на берегу? — Кулл вопросительно посмотрел на Зонгу, пятнадцатилетнего фарсунийца, взятого юнгой на «Богиню Морей» месяцев восемь назад.

— Не могу, — хмуро ответил тот, не вдаваясь в подробности.

— Что, переел на радостях, а теперь животом маешься? — участливо поинтересовался атлант.

Пираты взяли богатую добычу, но на обратном пути на хвост им сел Ридо. Запасы провизии уже подходили к концу, но из-за барона пришлось отказаться от остановки в валузийских портах, которую они намеревались сделать вначале, и иного места, кроме Дуур-Жада, где можно было укрыться и переждать опасность, атлант не знал. А потому к концу плавания ничего не оставалось, как потуже затянуть пояса и терпеть.

— Какой там!… Сапоги пропали!

Парень исподлобья посмотрел на капитана, словно тот был виноват в случившемся.

— Слушай, Зонга, это ведь уже третья пара? — Кулл удивленно посмотрел на юнгу, и тот хмуро кивнул. — Вроде по морю ходим, не посуху… Куда ты их деваешь?

— Утопли, собаки, — хмуро объяснил юнга. — Вечером были, утром проснулся — сапог нет, — кратко добавил он.

Парень набычился и хмуро посмотрел на атланта. От отца-турийца Зонге достались темная кожа, смоляные волосы и статная фигура, от матери, уроженки Валузии, — правильные черты лица и крутой, но отходчивый нрав.

— Тебе нужно пореже разуваться, сынок. — Лионтина, или попросту Лио, наморщила хорошенький носик и повернулась к Куллу:- Правда, милый?

Атлант сдержанно улыбнулся. Зонга ожег яростным взглядом прекрасную грондарку со странным для ее народа именем, но при Кулле огрызаться не посмел.

Девушка расхохоталась, но совсем не зло. Она была всего на три года старше Зонги, но именно поэтому время от времени позволяла себе покровительственный материнский тон. И всякий раз, если только капитана не было поблизости, юнга свирепел, но поделать ничего не мог: гибкая и ловкая, словно молодая львица, она ускользала, смеясь, оставляя парня пыхтеть от злости и огрызаться в ответ на насмешки товарищей.

Иногда же она вспоминала вдруг о том, что они почти ровесники, и начинала на глазах у всех, и Кулла в том числе, строить юноше глазки. Для него это превращалось в настоящую пытку, а для остальных — в неплохое развлечение. Одним словом, Зонга ненавидел Лионтину всей силой полудетской, наивной души.

— Ну возьми мои, — предложил атлант, и Лио заливисто расхохоталась, глядя, как расплывается в улыбке лицо Зонги, но на этот раз юнга не обратил на нее внимания.

— Спасибо, хозяин!

Парень мгновенно исчез.

— Скоро, капитан, он оставит тебя босым, — ухмыльнулся Рико — грондарец, который нес в тот день вахту. — У вас одинаковая нога, и мальчишка этим нагло пользуется.

— Пусть пользуется, — равнодушно отозвался пират, направляясь к сходням. — На берегу его ждет подружка. Не идти же парню на свидание босиком!

Они спустились на крытый дубовыми бревнами причал, заваленный товаром, для которого не нашлось места на складах, и пошли в город.

— А ведь он прав, — задумчиво заметила Лио, теребя рукоять висевшего на поясе кинжала. — Третья пара за два месяца.

— Ну так что ж? — пренебрежительно фыркнул Кулл. — Море оно и есть море.

— А сапоги-то пропадают в портах!

— Брось забивать голову ерундой! — Островитянин недовольно поморщился. — Не хватало мне еще ломать голову из-за паршивых сапог, пропади они пропадом! Завтра пойду и куплю десять пар.

— Когда ждать тебя, капитан? — крикнул им вслед вахтенный.

— Завтра к вечеру! — гаркнул Кулл уже с другого конца причала.

* * *

Почти пять лет прошло с тех пор, как погибла Лерия, возлюбленная Кулла, а боль в сердце все еще жила. Поначалу атлант пытался забыть ее или просто забыться, но головная боль проходила вместе с похмельем, а душа по-прежнему кровоточила. Тогда он построил «Богиню Морей» — двухмачтовую могучую галеру, набрал команду и вышел в море, надеясь, что лихая, кровавая работа излечит его, но и это не помогло.

И тогда хитрец Шарга, его кривоногий кормчий, узнав, в чем дело, решил врачевать капитана по собственному рецепту. Таинственным образом к ним на борт стали проникать девицы. Сперва Кулл не обращал на это внимания — всякое бывает. Случалось, кто-то оказывался не в силах расстаться с подружкой, бывало, девицы и сами пробирались на пиратское судно, надеясь непонятно на что, однако все это было редкостью. Когда же гостьи зачастили, Кулл заинтересовался, что же все-таки происходит на его корабле, и тогда Шар-га, не мудрствуя лукаво, заявил, что таким образом он лечит его, капитана, от сердечного недуга.

Собственно, атлант ожидал чего-то подобного, но после смерти Лерии он на женщин и смотреть не желал и прямо заявил об этом своему не в меру заботливому кормчему. Тот заметил в ответ, что клин клином вышибают и если он хоть пригубит лекарство, то есть приласкает одну из девушек, то, познав ее, быть может, и излечится!

Кулл, желая раз и навсегда отвязаться от назойливого лекаря, ответил старой мудростью: чтобы познать человека, нужно его полюбить. Но у Шарги и на это был готов ответ:

— А чтобы полюбить, нужно сначала познать!

Так или иначе, но Кулл углубился в процесс познания. Однако ни одна прелестница не задерживалась надолго в капитанской каюте. Длилось это до тех пор, пока на «Богине Морей» не появилась Лионтина — молодая грондарка, которую Шарга купил для атланта на невольничьем рынке в Каа-у, потратив на это все свои сбережения.

Осталось неизвестным, сыграла ли тут роль признательность Кулла, или ему просто надоела настойчивость Шарги, но Лио прижилась на судне. Таким образом капитан вновь обрел спокойствие, а на пиратской галере поселилась женщина — Лио, или львица, как иногда в шутку называл девушку кривоногий Шарга, или кошка, как больше нравилось Зонге.

И барон Ридо очутился тут как тут. На время он исчез из поля зрения пирата, и Кулл уже было порадовался, решив, что мстительный валузиец плюнул на свою клятву, но оказалось, что он поспешил с выводами. Потратив какое-то время на постройку собственного флота, барон возобновил охоту. Совершенно не связанный в средствах, обладающий огромными связями, Ридо, похоже, поставил целью своей жизни поймать или хотя бы уничтожить проклятого корсара. Он всерьез взялся за дело, снарядив эскадру из пяти кораблей, которая по всем морям гонялась за «Богиней Морей», но Кулл оставался неуловимым.

Со временем у барона подрос сын — точная копия своего дражайшего родителя, и хотя отпрыск никогда прежде не видел врага своего папаши, однако, судя по всему, вместе с породистым носом унаследовал и ненависть к атланту. Так или иначе, но, едва вступив в пору юношества, молодой дворянчик отправился с отцом в море, желая лично поохотиться на легендарного Кулла.

* * *

Давно перевалило за полдень. Кулл в последний раз оглянулся на море. Небольшой одномачтовый кораблик только что показался из-за скал и направился к причалу. Кроме него и галеры Кулла, которая подошла накануне вечером, в бухте уже стояло с десяток кораблей. Дуур-Жад гудел от шумной гульбы вываливших на берег команд. Многочисленные таверны, где можно было хорошо выпить и подцепить красотку, ломились от наплыва желающих повеселиться, и в карманы кабатчиков полноводными ручейками потекло золото, купленное кровью.

По улицам, прожаренным горячими лучами, горланя разудалые песни, шатались в обнимку толпы весельчаков, которые, казалось, задались целью как можно скорее опустошить тяжелые кошельки. Девицы всех мастей и оттенков кожи, торговцы и кабатчики, объединившись в стайки хищников, с неправдоподобной ловкостью освобождали пиратов от выручки за награбленное. Впрочем, поскольку интересы сторон совпадали, в этом не было ничего удивительного.

Однако, какими бы пьяными ни были встречавшиеся им на пути гуляки, все они узнавали Кулла и его спутницу, встречая их приветственными криками. Владельцы питейных заведений наперебой приглашали отведать накануне привезенного турийского (верулийского, валузийского, грондарского) красного (белого, розового), девицы в пестрых юбках шутливо заигрывали с атлантом, но при Лио всерьез приставать не решались, а лишь дарили могучему корсару призывные улыбки, скользя завистливыми взглядами по удачливой сопернице.

Наконец Кулл со спутницей подошли к большому двухэтажному каменному зданию, находившемуся почти на самой окраине Дуур-Жада, которая, впрочем, отличалась ухоженностью и чистотой улиц. Да и масляные лампы, подвешенные на специальных длинных крюках, которые крепились к стенам домов, встречались тут почти так же часто, как в самом центре пиратской столицы.

Атлант пнул ногой тяжелую дубовую дверь, и из-за нее грянул многоголосый приветственный хор. Большой зал оказался до отказа забит морскими разбойниками, торговцами, девицами легкого поведения и всевозможными жуликами, которые всегда вьются вокруг моряков, а особенно пиратов, памятуя о том, что с легко нажитым и расставаться не жаль.

Лионтина не любила людные места и недовольно поморщилась, но тут же просияла, когда Тито, толстый улыбчивый хозяин заведения, подскочил к капитану, на ходу вытирая о передник сильные волосатые руки.

— Как дела, дорогой? Желаешь столик? Сейчас велю освободить!

— Э, нет, — Кулл скривился, — душно у тебя здесь.

— Твоя правда, — тут же согласился толстяк. — Эй, Мачито! Быстро открой пару окон!

Шустрый мальчишка лет двенадцати бросился выполнять распоряжение отца, а кабатчик вновь повернулся к знатному посетителю:

— Быть может, все-таки останешься?

— Нет, — ответил он. — Ты лучше приготовь мне в корзине вина, фруктов, мяса — в общем, сам знаешь.

— Мачито! — не оборачиваясь, крикнул хозяин таверны. — Ты все слышал?!

Но парень уже скрылся с глаз. Атлант шагнул к длинному столу, за которым расположились его матросы. Шарга уже наливал вино из кувшина.

— Выпей с нами, капитан.

Кулл в несколько глотков осушил кубок.

— Смотрите, чтобы поутру головы не болели!

— Зачем обижаешь, дорогой? — тут же вмешался в разговор стоявший рядом Тито. — Ты же знаешь, после моей выпивки похмелья не бывает!

— Ладно, дружище, — Кулл подхватил корзину из рук парня, — не обижайся. Я ведь говорил не о твоем вине, а об их неуемной жажде.

— Не беспокойся, капитан! — Шарга ухмыльнулся. — Парни свою норму знают.

В «Оке Бури» собралось почти полкоманды «Богини Морей»: таверна была излюбленным местом отдыха людей Кулла. Объяснялось все просто: вино здесь оказывалось непременно лучше, пиво свежее, еда приготовлена вкуснее. Кулл тоже предпочитал таверну Тито прочим, но изредка любил отдыхать в горах. Все-таки родился он в гористой Атлантиде, но, хотя и не испытывал тоски по дому, который даже помнил-то уже плохо, время от времени накатывалась на него необъяснимая грусть. И тогда он ловил себя на мысли, что соскучился не только по горам, но даже по снегу, брал с собой корзину с припасами и уходил из Дуур-Жада. Правда, где Кулл уединялся, не знал никто из команды.

Конечно, вершины окружавших пиратский город вулканов, давно потухших и стершихся, мало походили на горы, но это было хоть что-то.

Уже смеркалось, когда атлант с девушкой подошли к подножию естественного амфитеатра, где проводились поединки. В обычные дни сюда никто не приходил, но Кулл облюбовал одинокую скалу десяти локтей в высоту с плоской, словно срезанной, вершиной, стоявшую почти точно посредине. Рядом росло корявое дерево, позволявшее забраться наверх тому, кто совсем не умел этого делать. Правда, Куллу оно было ни к чему, зато Лио, хотя и была девушкой ловкой, вряд ли сумела бы подняться по отвесной, пусть и невысокой скале.

Здесь, на вершине, покрытой мягким изумрудным мхом, на роскошном ложе, устроенном самой природой, он иногда проводил ночи, когда останавливался на Дуур-Жаде.

Остальные члены его команды пребывали в это время кто где. Некоторые предпочитали более малочисленные компании, чем та, что собиралась в «Оке Бури», другие уединялись с подружками. Словом, каждый расслаблялся по-своему.

* * *

Едва спина атланта скрылась за ближайшим домом, слащавая улыбка сползла с грубого лица Кузоло, пару месяцев назад нанятого Куллом моряка. Он оглянулся на вход в гавань, где как раз находился пузатый одномачтовик под полосатым красно-белым парусом, и удовлетворенно хмыкнул: вовремя Едва кораблик оказался в бухте, его парус обвис, и гребцам пришлось налечь на весла. Красный вымпел, непонятно что означавший, взвился над верхушкой мачты.

Кузоло поднял с палубы небольшой, аккуратно увязанный мешок и направился к сходням.

— Ты куда? — добродушно поинтересовался вахтенный Рико.

— Не твое дело! — неожиданно зло огрызнулся новичок.