Ниже ада

— Опять ваши шуточки гэбэшные? — Профессор глянул на нас исподлобья и угрюмо продолжил: — Все никак не отвяжетесь, все вынюхиваете, все разузнать пытаетесь?! Ну так скажу по-простому — шиш вам! — он скрутил фигу и продемонстрировал ее нам. Вид у него при этом был отчаянный — я почему-то понял, что тронувшийся умом (а как еще расценивать такое поведение?) профессор находится на грани срыва. Чувствовалось, еще секунда — и он бросится на нас с остервенением загнанного в угол зверя. Сейчас это был настоящий гладиатор, понявший, что от смерти все равно не уйти, но решивший сделать это красиво.

— Псих ты, а не профессор! — веско сказал Подрывник и повернулся к столу. — Ладно, нам с тобой еще объяснительные писать, — обратился он ко мне, — садись, ошибки исправлять будешь!

Я отвернулся от Феклистова и с нарочитым вниманием принялся смотреть за тем, как Андрюха, высунув от усердия язык, пишет под своим юморным заголовком: «На этом месте могла бы быть ваша реклама!».

— Это у тебя вместо эпиграфа? — поинтересовался я у приятеля.

— Ага, я никак строчки из Пушкина или Лермонтова не могу вспомнить, а эта дурота вот привязалась, так пускай она и будет, — весело ответил он.

Так мы просидели около пятнадцати минут. Неровным почерком Подрывника уже были заполнены аж три листа! И все в том же стиле глумления над органами правопорядка. Нет, я понимал, конечно, что добром все это не кончится, но что прикажете делать — писать правду? И сколько мы после этого проживем? А так хоть оставалась надежда, что нас примут за идиотов и спровадят в какое-нибудь тихое местечко, что служит психбольницей в этом чертовом городке.

Робкое покашливание за нашими спинами возвестило, что профессор остыл и хочет извиниться за свою вспышку гнева. Мы переглянулись и молча повернулись к «дебоширу». Вид у Феклистова был пристыженный и смущенный. Сейчас он был похож на пацана, что получил в школе двойку и теперь придумывает, как бы так объяснить родителям (а особенно папе с широченным ремнем), что это все училка-дура — придралась к нему и не оценила его величайших познаний по предмету.

— Так и быть, мир! — сказал добродушно Андрюха и протянул руку.

Феклистов с горячностью ухватился за нее и возбужденно затараторил:

— Не обижайтесь, ребятки, я же не со зла! Просто уже достали эти, — он понизил голос и с опаской продолжил, — палачи! Издеваются постоянно, бьют, требуют, чтобы я им путь к спасению указал. А я не знаю его! Понимаете, — он опять сорвался на крик, — не знаю!!!

Мы усадили беснующегося профессора и постарались его успокоить. Через какое-то время, когда это удалось наконец сделать, нормальный разговор все-таки состоялся.

А поведал нам Феклистов вещи весьма и весьма интересные. Нет, то, что у местных жителей проблемы со здоровьем, мы уже, в общем-то, знали, равно как и то, что выбраться из города не всем удается. Но вот то, что у города, оказывается, есть коренное население?! И что оно периодически начинает проявлять активность? А последняя вспышка активности настолько мощна, что грозит полным уничтожением всех «чужаков»?!

Бедолага-профессор рассказал, что когда он в результате облавы попал в милицию и честно написал о своем образовании, степени и прочих ученых заслугах, его быстренько передали в МГБ, где им заинтересовались, и, сам не желая того, он попал под мощный пресс давления со стороны этой грозной организации. Видимо, как раз из-за того, что в свое время оборвалась ниточка, что связывала город с Москвой, местные власти испытывали жесточайший дефицит в людях науки: свои элементарно за это время поумирали — кто от старости, кто от болезни, а новых взять было неоткуда. Да и те, что были в городе раньше, являлись специалистами в весьма специфичных областях, необходимых в основном для работ с минералом. Феклистов, изучая кое-какие документы, что вручили ему офицеры ГБ при ознакомлении с фронтом предстоящих работ, понял так, что сейчас спецслужбы города весьма интересовала проблема восстановления связи с «Большой землей». В силу неясных ему причин раньше этим занимались не ученые, а кто-то совсем другой. Кто? Да он не смог этого узнать — гэбэшники отказались объяснять этот вопрос.

— Погоди-ка, — сообразил я, — если ты на них работаешь, то почему в тюрьме сидишь?

Феклистов устало улыбнулся:

— Человек всегда стремится к свободе, даже в ущерб собственному благосостоянию. Вот и я, зная, что из города мне все равно не выбраться, постоянно предпринимаю попытки сбежать! Меня, естественно, ловят и для острастки сажают сюда!

— Пытаетесь пробить канал на выход своим лбом? — усмехнулся Андрюха. — С тобой понятно, а вот скажи-ка, что эти дети заладили про Леху — крапленый, меченый?

Профессор развел руками.

— Поймите, я не знаю, что здесь происходит. Что там говорить — я в город-то этот попал… — он замялся.

— Выпившим? — деловито спросил Подрывник. — Так мы сами также сюда пробирались — по-другому не получалось.

— Да-да, — закивал Павел Алексеевич, — именно так. И потом, я же давно не занимаюсь наукой. Когда в Чечне началась… война… у меня погибла вся семья: жена, сын… Институт был разрушен во время боев, сотрудники оказались никому не нужными… в общем, я с трудом пробрался в Россию и там… — он опустил голову, — там я тоже был никому не нужен. Ни жилья, ни работы… ничего! И тогда профессор Феклистов стал бомжом! — произнес он тусклым, бесцветным голосом.

Я неловко положил ему руку на плечо и тихонько встряхнул, стараясь приободрить несчастного ученого.

— Да-да, простите! — встрепенулся он. — Так вот, когда я объяснил это местным начальникам, мне элементарно не поверили. Начались угрозы, потом побои, а потом мне сказали, что меня скоро просто шлепнут… «Как саботажника!» — с горечью процитировал он чьи-то слова. — Пришлось соглашаться! Дали мне лабораторию, двух помощников из местных — тупых, но старательных ребят. Вот я и изучаю сей феномен в меру моих сил. Почти три месяца уже, по местному времени. Этот город — он нечто необъяснимое, здесь не работают многие привычные законы физики. Вы видели здешнее небо? Ах, да, конечно видели. А ночь? Вы были на улицах ночью?

— Не, Бог миловал, — решительно сказал Подрывник, — мне кое-что рассказывали, и после этого я здесь на ночь никогда не оставался.

— И правильно делали! — горячо воскликнул Павел Алексеевич. — Ночью здесь царит настоящий ад!

— И в чем это проявляется? — спросил я.

— Это нельзя рассказать — это надо увидеть. — Феклистов взволнованно поднялся со скамьи и принялся расхаживать по камере взад-вперед. — В первый же день моего пребывания здесь я уснул в каком-то полуразрушенном сарае на окраине. Проснулся от диких криков, выглянул… нет, извините, не могу… — Он уселся на топчан и обхватил руками голову.

— Вот так — на самом интересном месте! — возмутился я. — Ну, так хоть дорасскажите о местном коренном населении.

— О призраках? — встрепенулся профессор.

— А они «призраки»? — спросили мы с Андрюхой в один голос.

— Да, — равнодушно сказал Феклистов. — Их можно увидеть только с помощью специальных приборов, и бороться, соответственно, только с помощью такого же специального оружия. По крайней мере, когда Ночной Отдел…

— Какой-какой Отдел? — бесцеремонно перебил его Подрывник. — Батя, ты что — фанат Лукьяненко? Ночной Дозор и все в том же духе?

— Лукьяненко? — наморщил лоб Павел Алексеевич. — Да, припоминаю, видел в Москве афиши возле кинотеатров — какой-то фантастический фильм? Простите меня, но, сами понимаете, я в кино давно не хожу, да и книг не читаю.

— Ну, вы даете! — развеселился я. — А терминами сыплете прямо оттуда. — Феклистов смущенно улыбнулся, неуверенно пожимая плечами.

— Погоди-ка, Леш, — перебил меня Андрюха, — вспомни, что мы на складе у Мойши прихватили: очки, наподобие сварочных, автоматы с раструбом?

— А ведь точно, — задумался я, — очечки вельми смахивают на прибор, с помощью которого этих… «призраков»… можно увидеть. Как они там назывались? Устройство ОСЭ?

— Да, — кивнул Феклистов, — устройство обнаружения сублимированной эманации! А автоматы с раструбом — это ППСС — пистолет-пулемет Судаева световой! Стреляет, если так можно выразиться, концентрированным пучком излучения, получаемого за счет поджига некоего вещества, которое заложено в патрон вместо пули! Визуально это выглядит как вспышка света! Что там за вещество, я так и не узнал! И сдается мне, что гэбэшники сами не знали!

— Слушайте, профессор! — встрепенулся Подрывник. — А много вы этих устройств обнаружения и автоматов видели? Это я к тому, что склад, на котором мы побывали, не посещался лет двадцать!

— Ну, видел немного… — замялся Феклистов. — Так, отдельные образцы! Но слышал от своих кураторов, что они состоят на вооружении Ночного Отдела!

— Вот опять вы об этом! — сказал я. — Что это хоть за подразделение?

— Какая-то команда, которая борется по ночам с призраками, — неуверенно ответил Павел Алексеевич, — я не знаю подробностей, поскольку слышал об этом только мельком. Вообще-то их полное название Отдел психоэнергетической безопасности, но все их называют просто Ночным Отделом…

— Ладно, с этим потом разберемся, — отрезал Подрывник, — вернемся к нашим баранам, то бишь призракам! Они что из себя представляют?

— Ну… — повисла длинная пауза. Феклистов задумчиво помассировал виски. — Видите ли, я физик, а не эзотерик! Объяснить природу сих существ я смогу только тогда, когда хотя бы один экземпляр попадется мне в руки. А до этого я могу только строить предположения!

— Ну-ну! — подбодрил я профессора. — Давайте свои предположения!

— Видите ли, молодые люди, как бы вам получше объяснить… — Павел Алексеевич с трудом подбирал слова, — мне кажется, что мы не на Земле!

— Это как?! — обалдел Подрывник. — Мы же сюда на метро приехали, по пути на космические корабли не пересаживались!

— А это… м-м-м-м… как бы и не совсем планета! — Феклистов говорил, словно камни ворочал. — Я в своей лаборатории проводил исследования… Принцип их вам ничего не скажет — вы не специалисты! Не обижайтесь! Но суть такова: это место — закрытая зона! Что-то вроде гигантского пузыря!

— Интересно… — я честно попытался представить себе этакую конструкцию — тщетно! — Профессор, ваш рассказ похож на сказку!

— Эх, не понимаете вы… — с досадой сказал Павел Алексеевич. — Как бы вам так объяснить… Ну представьте себе гигантскую пещеру! Ее диаметр — несколько километров, высота свода — больше пятисот метров!

— А как вы это определили? — осторожно спросил я.

— С линейкой ходил! — хмыкнул Подрывник.

Профессор с жалостью посмотрел на моего друга. Под его взглядом Андрей опустил глаза.

— Есть физические приборы, принцип работы которых вам будет неинтересен, — ответил Феклистов, — но с их помощью в свое время установили диаметр Земли.

— Ну, допустим, мы в пещере! — отреагировал я. — А с чего вы взяли, что мы не на своей родной планете?

— Кое-какие физические константы здесь совершенно другие! — Феклистов словно читал лекцию тупым студентам-первокурсникам. — Что-то здесь совсем не работает, что-то работает не так! Ну, допустим, сила тяжести тут больше!

— Поверим? — угрюмо спросил у меня Андрей. Я неопределенно мотнул головой. Открытие не укладывалось в голове.

Мы замолчали, обдумывая ситуацию. Профессор тихонько сел на нары, по-видимому, не желая нам мешать, и принялся неторопливо перебирать четки, которые извлек из кармана своего пиджака. Я машинально смотрел за двигающимися бусинами, когда вдруг в голову пришла интересная мысль.

— Андрюха, а ведь мы можем попробовать свалить отсюда, — пихнул я приятеля в бок. Он удивленно посмотрел на меня. Я достал из носка свой полиинструментальный ножик.

— Да ну, брось, Леха — Голливуд какой-то! — взвился Андрюха. — Придумал тоже ерунду — как ты собираешься вскрыть дверь камеры своим ножичком? Я не спорю — хороший инструмент, но, — он многозначительно нахмурил брови, — не меч же это джедаев — сталь не прорежет! А замочная скважина снаружи!

Я уныло опустил голову. Подрывник, конечно, был прав на все сто — вскрыть замок камеры изнутри даже с помощью моего чудо-ножа, дальновидно припрятанного мной перед самым арестом, было делом малореальным. Выходит, сидеть нам тут до тех пор, пока гэбэшники не примут решение, что с нами делать. А поскольку вряд ли мы можем представлять для них какой-то особенный интерес, то, скорее всего, шлепнут они двух балбесов за милую душу — на свою беду мы прикоснулись к некоторым тайнам города, и отпускать нас было бы для представителей МГБ сущей глупостью.

— Тогда так… — Я прикрыл глаза, пытаясь представить себе дальнейшие действия. — Я попрошусь на допрос… Это даст нам шанс, которого, по-видимому, больше не будет!

— И что дальше? Ты что, с ножичком на гэбэшника кинешься? — с издевкой спросил меня Подрывник.

— Да, — просто ответил ему я.

— Совсем плохой? — растерялся Андрюха. — Леха, тебя по голове сильно ударили?

Он говорил еще что-то, но это было уже не важно — для меня было очевидно с какой-то пугающей ясностью то, что я возьму в руки нож и убью следователя. Это было для меня настолько очевидно и понятно, что оставалось лишь удивляться — почему я сам не додумался до столь простого решения?

С жалостью взглянув на несущего какую-то ахинею приятеля, я твердо сказал:

— Хватит! Поговорили — и будет, надо дело делать! — я небрежно отстранил Андрея и подошел к двери камеры, поймав на ходу странный взгляд Феклистова — жесткий, прицельный и одновременно оценивающий. — Эй, часовой! — заорал я, стуча по железу. — Открывай давай — на допрос хочу!

— Опомнись, Лешка! — завопил Андрюха, хватая меня сзади за локоть. — Убьют же тебя, дурака! — Я, не оборачиваясь, оттолкнулся от двери и ударил его затылком в лицо. Подрывник вскрикнул — хватка на руке исчезла. — Что ты делаешь? — с трудом проговорил Андрей — видимо, я разбил ему губы. Но ответить не удалось — крутанулся «волчок» глазка, пару секунд меня рассматривали, а затем загремели открывающиеся замки.

С решимостью отчаяния я перешагнул порог. Решение напасть на следователя (и, скорее всего, убить его, а затем и несколько охранников) далось мне очень нелегко. За дверью меня ждал незнакомый сержант, весьма болезненного вида. Кашляя, он приказал мне повернуться лицом к стене и принялся закрывать камеру. Я разглядывал трещинки на штукатурке, сцепив руки за спиной, и напряженно обдумывал ситуацию. Тугая пружина, что свернулась где-то внутри меня и, потихоньку разжимаясь, подталкивала к решительным действиям, за порогом внезапно начала исчезать. Я с ужасом понял, что еще немного, и от моей уверенности в предстоящем мне «деле» ничего не останется. «Соберись, размазня! — начал внушать я себе. — Сдохнете ведь оба в этом проклятом городе, и даже могилки не останется… Там Андрюха ждет, рассчитывает на твою помощь, а ты нюни распустил! …Ага, ждет — наверное, кровью захлебывается после твоего удара! Стоп — отбросили негатив — Подрывник поймет, должен понять — я сделал это ради нас обоих, нельзя сидеть и ждать, пока тебе в затылок выпустят пару „горячих приветов“ от ГБ!»

— Да не толкайся, иду я, иду! — Эта реплика относилась к конвоиру, что пребольно толкнул меня меж лопаток, заставляя пошевеливаться. «Так, на чем я остановился? Ах да, собраться! Черт, ну нету у меня сил собираться, нету!!! — Я готов был клясть себя последними словами за малодушие, но разве это помогло бы? Странная апатия навалилась свинцовым грузом мне на плечи, ноги ослабели, и я едва успел опереться на стену, чтобы не рухнуть на грязный пол. — Нет, Леха, так не годится — через не могу, но сделаешь!» Сержант вопреки моим ожиданиям не подгонял меня, а спокойно стоял позади, заходясь иногда в приступе кашля.

Уже из последних сил, каким-то отчаянным усилием я все-таки заставил себя распрямиться и сделать первый шаг. Сержант провел меня мимо дежурки и легонько подтолкнул в направлении лестницы. Мы поднялись на второй этаж, прошлись по короткому коридорчику и уткнулись в большую двустворчатую дверь, обитую натуральной кожей.

Синеликий полковник, кивком головы отпустив конвоира, несколько минут в упор рассматривал меня, по-птичьи моргая глазами. То ли со зрением у него проблема, то ли… Я поймал себя на том, что начинаю относиться к нему как к человеку. А нужно видеть только цель или заграждение, которое необходимо убрать на пути к свободе!

Осмотр затягивался, и я уже начал волноваться — чтобы осуществить свой план, мне нужно незаметно достать и открыть нож, а, стоя столбом посреди кабинета, я изначально лишен фактора неожиданности. Наконец полковник отвел взгляд и поерзал в кресле, устраиваясь поудобней.

— Садитесь! — своим «фирменным» скрипучим голоском приказал полкан. Подбородком он показал на стоящий наискосок от стола массивный деревянный табурет. Я взгромоздился, по-другому не скажешь, — комфортабельной эта мебель не была. Табурет был, скорее всего, специально сконструирован для максимального неудобства вставания. Высота не позволяла поставить ноги на пол — резко не бросишься, а слишком маленькое сиденье мешало оттолкнуться руками при соскакивании.

Ладно, значит, нужно будет придумать способ подойти, замотивировав сей поступок, поближе к столу! Желательно на расстояние удара! Хотя, чуяло мое сердце, следователь мне такого не позволит!

Положив на зеленое сукно стола листок бумаги, полковник, к моему немалому удивлению, придвинул чернильницу и достал перо. К счастью, перо оказалось не гусиным, а металлическим.

— Имя, фамилия, отчество, год и место рождения, род занятий! — До чего же скрипучий голос! Он, наверное, у своего доисторического пера научился! Ну, хорошо, допрос так допрос! Я назвался.

— Что делали на территории нашего города? — продолжил полковник, дотошно записав мои показания. Ответить я не успел — полковник вдруг выронил перо и, хрипя, откинулся в кресле. Что это с ним? Неужели приступ? Так это для меня самый подходящий случай!

Я неловко слез с табуретки и на секунду задумался, что же мне делать? Просто уйти или добить полковника? Кровожадность победила, и я, достав нож, медленно пошел вокруг стола к своей жертве. А полковник неожиданно перестал хрипеть и ерзать! Теперь он сидел, выпрямившись так, словно проглотил кол, и, не мигая, смотрел в одну точку.

Я замер как вкопанный, не сводя с гэбэшника глаз. Щеки полковника втянулись, заострив скулы и обнажив зубы. По моей спине пробежали мурашки размером с кулак. И что-то еще закопошилось на самом краю восприятия, словно в углах кабинета зашевелились тени. Только сейчас я обратил внимание, что за окном ощутимо стемнело!

Сколько я так простоял — минуту, две, десять? В какой-то момент я вдруг явственно увидел, что над головой полковника клубится мгла. Все волосы на моем теле встали дыбом! Машинально я сделал шаг назад и наткнулся правой ногой на что-то, лежавшее сбоку у тумбы стола. Мельком глянув вниз, вижу знакомый рюкзак, набитый нами на складе у Мойши. В мозгах что-то отчетливо щелкнуло, и вся происходящая сейчас чертовщина приобрела осмысленный вид.

Я рывком раскрыл рюкзак и вытащил из него пресловутое устройство ОСЭ. Чтобы проверить свою догадку, я приложил очки к глазам. Точно! Тело полковника охватывало ярко-алое свечение! Мать-перемать! Не обманул профессор! Так и есть! Призрак!!!

У меня хватило самообладания, нацепив ОСЭ, достать из рюкзака автомат. Палец уже лежал на спусковом крючке, когда в башке мелькнула мысль о том, опасно ли таинственное излучение для людей! Потом я вспомнил, что уже все равно приговорил этого полковника.

Жму на спуск! Выстрел прозвучал неожиданно тихо, отдачи почти не было. Из раструба ППСС вырвался ярко-белый конус света. Красная аура вокруг гэбэшника пропала, а сам он обмяк и сполз с кресла под стол. Сработало!!!

Даже не проверив, жив следак или нет, я подхватил рюкзак и с автоматом наперевес выскочил из кабинета. В коридорчике мне попался еще один призрак, сквозь свечение которого проглядывало тело лежащего на полу сержанта. Выстрел!!! Краснота мгновенно пропала, а я кубарем скатился вниз по лестнице. В дежурке мне предстала целая иллюминация — десятка полтора призраков слонялось по помещению, пока их более удачливые собратья душили (пожирали? сосали энергию?) валяющихся в беспорядке сотрудников. С перепугу я открыл беглый огонь и перестал давить на спуск, только когда автомат, клацнув затвором, утих. Кончились патроны! А запасной рожок мы прихватить не догадались! Что делать??? Второй автомат!!! Но, сунувшись за ним в рюкзак, я вспомнил, что он вообще без магазина! Я же его из ящика доставал!

Увидев, что прямо сквозь стену в дежурку проникает новый призрак, я буквально взвыл от отчаяния! А в комнату лезли все новые и новые алые облачка. Я попятился и через пару шагов уперся лопатками в стену.

Призраки устроили в дежурке настоящую карусель, носясь кругами с впечатляющей скоростью. Что они делали? Искали погибших товарищей? Несколько «сублимированных эманаций» пролетело в полуметре от меня! Волосы на голове, и без того стоящие по стойке «смирно», зашевелились. Но призраки, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания, расселись на телах гэбэшников! Это как? Я что — невкусный? Я даже немного обиделся, пока не сообразил, какое преимущество это мне дает! А может быть, они только местных едят? Вот сейчас и проверим!

Я аккуратно, по стеночке, черепашьим шагом двинулся к камерам. Впрочем, призраки продолжали меня игнорировать! А в коридоре одно из этих красных облачков просто пролетело сквозь меня! И ничего! Уже почти успокоившись, я подошел к двери с цифрой «пять». Черт! (Тьфу, не к ночи помянуто!) Заперто!!! Вспомнив, что мой конвоир, лежащий сейчас на втором этаже, запирал камеру, я со всех ног рванул туда.

Вот так номер! Сержант очухался и сейчас с трудом ворочался, стараясь встать! Жив, курилка!!! Но это мне лишняя проблема! Я уже примерился огреть его прикладом по голове, но меня опередили. Прямо сквозь пол вынырнул призрак и с ходу охватил бедного гэбэшника! Сержант снова распластался на паркете. Не обращая на наглую эманацию никакого внимания, я присел над мужиком и стал обшаривать его карманы. Связку ключей я нашел практически сразу, но обыск тем не менее продолжил. Вскоре я стал счастливым обладателем какого-то медного медальона размером с пятак, серого цилиндрика размером с толстый фломастер, револьвера «Наган» и нескольких патронов к нему. От расчески, грязного носового платка и удостоверения без фотографии в мягкой обложке я отказался (от удостоверения после секундной заминки).

Призрак продолжал как ни в чем не бывало грызть (душить? сосать энергию?) конвоира, и я, почти освоившись с присутствием потусторонней твари, не спеша встал с колен и даже отряхнул брюки. Тут мое внимание привлек звук из кабинета. Если очухался сержант, то и полковник… Я крадучись подобрался поближе и заглянул внутрь через полуоткрытую после моего бегства дверь. Догадка подтвердилась — полковник действительно приходил в себя и вставал из-под кресла, сумев также достать оружие. Но добраться он смог лишь до середины комнаты. Здесь добрались до него! Внимательно осмотрев сей натюрморт, я обратил внимание, что оружие, за которое схватился «полкан», было световым пистолетом-пулеметом Судаева. И, судя по распахнутой дверце сейфа, гэбэшник достал автомат из него. Вырвав из рук полковника дефицитное оружие, я заглянул в сейф и обнаружил там, кроме нескольких картонных папок и ящика, формой и размерами напоминающего сигарный, три запасных магазина к ППСС и очки ОСЭ. Я торопливо схватил рожки и устройство обнаружения и поспешил на помощь друзьям.

Как оказалось, вовремя! И Подрывник и Феклистов неподвижно валялись на полу, охваченные красным свечением. Двумя прицельными выстрелами сбив призраков, я уселся на краешек нар, держа автомат наизготовку. Вытащить сразу двух бесчувственных мужиков мне было явно не по силам. Придется дожидаться, пока они очухаются сами.

Ждать пришлось минут пять, которые показались мне вечностью. Призраки четыре раза пытались просочиться в камеру по одному и мелкими группами. Я израсходовал половину магазина, отгоняя их. Первым начал подавать признаки жизни Андрюха. Оно и понятно, он был крепче и моложе, чем профессор. Подрывник, слегка пошевелившись, вдруг как-то сразу рывком сел и глянул сквозь меня пустыми глазами.

— С добрым утром! — жизнерадостно поприветствовал его я.

— Утро добрым не бывает! — хмуро огрызнулся мой друг, приходя в себя. С трудом ворочая головой, Андрей огляделся. В тесном помещении плавали густые клубы порохового дыма. — А что — уже утро?

— Да какой там! Всего полчаса прошло, как меня на допрос увели! — скорректировал я показания.

— Ну и как? — Тут все еще затуманенный взгляд Подрывника зафиксировался последовательно на открытой двери камеры, а затем на автомате в моих руках. — Понятно… Получилось все-таки!

— Получиться-то получилось, но немного не так, как я планировал, — ответил я, — а может, и к счастью, что не так… Короче, профессор не врал — призраки существуют, и прямо сейчас они атакуют это здание! Вот тебе автомат, держи, будешь отстреливаться, только патроны экономь — их всего по два рожка осталось!

Подрывник с трудом сел и дрожащими руками принял у меня ППСС, чуть не уронив при этом оружие на бетонный пол. Я в этот момент пожалел об отсутствии спиртного — хороший глоток коньяку взбодрил бы и меня и друга. Андрюха, положив автомат на колени, проверил предохранитель, сунул за пояс рожки и огляделся уже внимательней.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — обрадовал он меня. — Эк тебя перекосило! Тебя что, пытали?

— Нет, бог миловал, до этого дело не дошло! Давай сейчас обойдемся без расспросов — время дорого! Валить отсюда надо, и как можно скорей!