Путь

Завадский Андрей Сергеевич.

Эссарские хроники: Наследие предков.

Книга 2: Путь

Пролог

Человек шел по пустынному тракту. Шаги его, пружинистые и легкие, были размеренными, дыхание - ровным, а в сознании царила странная пустота. Он полностью сосредоточился на дороге, уводившей куда-то за холмы, поросшие густым ельником. Там, впереди, находился город, что звался Фальхейном и был столицей небольшого, но гордого королевства Альфион, державы, граничившей с безжизненными ледяными пустошами, простиравшимися до самого побережья северного океана, скованного вечными льдами. Но до города было еще далеко, предстояло пройти не один десяток лиг, чтобы узреть, наконец, его стены и башни.

При рождении его нарекли Альвеном, и он провел в пути много дней, неутомимо шагая по пронзавшему леса тракту, порой абсолютно безжизненному, а временами, напротив, очень оживленному. Этот человек, довольно высокий, не очень молодой, с необычно смуглой кожей, для которой лучи скупого северного солнца были, наверное, сущей ерундой, мало походил на обычного путника. Многие странники передвигались пешком, но обычно они имели при себе хоть какой-то скарб, самую малость вещей, необходимых в путешествии. Но тот, кто мерил широкими шагами каменистый тракт, утоптанный тысячами ног и копыт до твердости камня, шел налегке. За спиной его висел почти пустой заплечный мешок, на поясе в потертых ножнах болтался тяжелый нож, а в руках путник держал копье, короткое, с широким листовидным жалом и древком, на треть обвитым железной полосой, так, чтобы его трудно было перерубить.

Владельцы постоялых дворов и просто встречные путники смотрели на этого странного человека, явно чужеземца, причем из очень дальних краев, с подозрением и опаской. Те, кто часто видит разных людей, быстро учатся распознавать их с первого взгляда, чувствовать опасность. А этот необычный путник был опасен, пусть и не выказывал скрытую в себе силу, держась нарочито скромно и неприметно.

Он шагал без устали, движимый единственной целью, чувствуя, что с каждым шагом она становится все ближе, все осязаемей. В какой-то миг сознание отключилось, позволив телу выполнять давно заученные движения. Человек словно впал в некий транс, будто ничего не замечая вокруг, и даже не понимая, куда и зачем он идет с таким упорством. Но это впечатление было обманчивым.

Первым о присутствии чужаков Альвену сообщил ветер. Обоняние воина, чутье, которому мог позавидовать любой зверь, вдруг уловило крепкий запах давно не мытого мужского тела, хотя дорога, сколько хватало взгляда, была совершенно пуста. По обе стороны ее возвышались могучие ели, а на обочине густо разросся цепкий кустарник, сдавливавший тракт, точно тиски. Именно в нем и скрывался тот, кто по какой-то причине не хотел показываться на глаза одинокому путнику раньше времени.

Не сбавляя шаг, странник, мгновенно обостривший до предела все чувства, попытался понять, кто мог таиться в зарослях. Вдруг слева, из кустарника, до него донеслось хриплое с присвистом дыхание, какое бывает у человека, не желающего выдать себя раньше времени, а потому излишне напряженного. Затем с той же стороны раздался едва слышный хруст ветки, на которую, должно быть, неосторожно наступил притаившийся в листве человек, в нетерпении переминавшийся с ноги на ногу. А в следующий миг слуха путника коснулся скрип натягиваемой тетивы. Источник этого звука, явно чуждого здесь, в гуще девственного леса, находился справа и чуть впереди.

Альвен не ждал нападения, тем более, едва ли здешние разбойники могли позариться на добро одинокого путника, явно не отягченного ценностями. Но еще на Скельдине, когда он, будучи ребенком, только начинал постигать высокое искусство боя, наставник приучал Альвена замечать все, происходящее вокруг, машинально, лишь какой-то частью сознания. Только неослабевающее внимание, умение обнаруживать опасность всегда и везде, мгновенно подмечая любую подозрительную вещь, будь то сломанная веточка на тропе, сбитая на землю роса или заполошный крик вспугнутой птицы, могло спасти воину жизнь. Ведь лишь на рыцарском турнире противник, прежде чем атаковать, предупреждает, позволяя изготовиться к бою. В обычной жизни все намного проще и безжалостнее, там исход схватки решают мгновения, и очень часто побеждает тот, кто ударит первым, в спину, подло. Поэтому Альвен и его родичи, те, кто получал право называться воинами, каждый миг пребывали в полной готовности, никогда, с юночти своей, не полагаясь на удачу и волю случая.

Вот и сейчас путник понял, что в лесу таится несколько человек, причем, вооруженных. Вряд ли их было много, возможно, полдюжины, и уж никак не больше десяти, и, вероятно, они не хотели нападать на него, иначе в кажущегося таким уязвимым странника уже летели бы из зарослей меткие стрелы. Можно было просто пройти мимо, но отчего-то скельд не захотел оставлять у себя за спиной врага или хотя бы ого, кто мог им стать.

  - Может, довольно уже прятаться? - Альвен замер посреди дороги, обратившись к безмолвствующему лесу. - Я один здесь, перед вами. Неужели вы столь сильно испугались одинокого путника, что не решаетесь показаться мне на глаза?

Несколько мгновений из зарослей не доносилось ни звука. Лишь шум ветра в кронах лесных исполинов был ответом страннику, по-прежнему не двигавшемуся с места. Кто-то решил бы сейчас, что разговаривате с пустотой, с собсвтенными видениями - от утсалости может померещиться еще и не такое. Так мог бы подумать любой, но Альвен знал наверняка, что придорожные кусты, высокие, в рост человека, вовсе не так безжизненны, как казалось с тракта.

  - Мы можем и показаться, но не пришлось бы тебе потом пожалеть об этом, - вдруг прозвучал насмешливый голос. Затем над зарослями раздался резкий заливистый свист, слышный, наверное, за милю отсюда, и на дорогу, покинув свои укрытия, вышли люди.

Их было пятеро, и Альвен мысленно похвалил себя за внимательность. Все они были вооружены, хотя и не походили на настоящих воинов. Заросшие угрюмые физиономии, кожаные куртки с нашитыми на груди металлическими пластинами, оружие самое разное, от тяжелого арбалета - взведенного и заряженного, разумеется - до топора. Скорее всего, судьба свела путника с простыми разбойниками, затаившимися не из-за того, что хотели напасть на него, а просто по въевшейся в кровь привычке.

Грабители, держа наготове оружие, обступили Альвена со всех сторон, выжидающе уставившись на него и порой косясь друг на друга. Два стрелка, один из которых держал в руках изготовленный к бою арбалет, а второй оказался вооружен длинным тисовым луком, стали на некотором расстоянии, страхуя своих товарищей. А те, поигрывая секирами и короткими мечами с широкими клинками, приблизились к Альвену почти вплотную.

  - Ловко, - ухмыльнулся один из разбойников, плечистый мужик, дохнув на путника ядреным чесночным духом. - Прежде о нашем присутствии догадывались, только когда мои парни спускали тетивы.

Этот человек единственный был облачен в кольчугу, правда, весьма потрепанную, красовавшуюся множеством заплат. Вероятнее всего, доспех был снят с тела прежнего владельца, когда несчастный умер, получив слишком много ран. Голову человека в кольчуге защищал простой черепник, округлая каска без полей, какую некоторые рыцари носили порой под шлемами, надевая также под береты, когда отправлялись в дальнюю поездку. Про себя Альвен тотчас окрестил этого крепыша атаманом, поскольку, когда разбойник в кольчуге заговорил, никто из его людей не осмелился перебить вожака, вставив хоть словечко.

  - Итак, ты хотел увидеть нас, и мы тебя уважили, - по-прежнему ухмыляясь, молвил вожак грабителей, не ослабляя хватки на рукояти корда. - Уважь и ты нас. Расскажи-ка, кто ты таков и куда идешь?

Альвен, стоявший спокойно, даже расслабленно, опершись на копье, смерил атамана внимательным взглядом. На самом деле скельд уже оценил каждого из этой пятерки, убедившись, что настоящих бойцов здесь нет. Этот сброд побеждал не благодаря своему мастерству или умению биться, как одно целое, а только посредством страха. Наверняка шайка отличилась тем, что прирезала пару попавшихся в их руки торговцев, прослыв после этого безжалостной. Надо думать, грабители еще бродили по лесу лишь потому, что не встретились с действительно умелым и храбрым противником, будь то хоть бы и купеческая охрана.

Некоторую опасность могли представлять стрелки, но они неосторожно приблизились к воину, лишившись возможности маневра, и уж точно не успели бы дать второй залп, единожды разрядив свое оружие. Лучник, тот вовсе отпустил тетиву, и за те мгновения, которые понадобились бы разбойнику, чтобы вновь натянуть ее, Альвен мог отправить к праотцам трех таких недотеп. Правда, пока скельд не желал устраивать бойню, ибо не ощущал направленной на себя враждебности, тем более, желания убивать. Возможно, он и столкнулся с отъявленными головорезами, убийцами, не ведавшими жалости, вот только у Альвена было не больше права вершить суд, чем у разбойников - отнимать чужое добро. Пусть уж о них головы болят у здешних правителей.

  - А ты кто, чтобы спрашивать меня? - подняв брови, чуть насмешливо поинтересовался Альвен. От его внимания не укрылись взгляды, которые разбойники бросали на один определенный участок кустарника. Решив, что поторопился, хваля себя, Альвен уверился в том, что эти заросли скрывают еще нескольких разбойников. А это означало, что к тем самым кустам не стоит поворачиваться спиной.

  - Кличут меня Лубергом, - гордо произнес грабитель. - А эти молодцы, отчаянные ребята - мои верные товарищи.

Вероятно, прозвучавшее имя, то есть, конечно, тот, кто им назывался, было известно в округе, и путник скромно помолчал, не желая сознаваться, что для него оно - лишь пустой звук.

  - Мы, видишь ли, вроде как хозяева здесь, - разбойник обвел широким жестом окрестности. - В этом лесу, стало быть, - уточнил он, мерзко ухмыляясь. Грабителю было, отчего торжествовать, ведь этот одинокий путник, испуганный и растерянный, оказался в полной и безграничной власти его ватаги, и сам уже должен был вполне понять эту простую истину. - Вот и интересно нам, кто же это бродит по тракту. На странствующего рыцаря ты не похож, те пешком не странствуют, на купца тем более. Может, ты паломник, - Луберг прищурился, уставившись на Альвена. - И каким же богам ты возносишь молитвы?

Они просто куражились, с каждым мгновением все больше расслабляясь. Конечно, разве мог для пяти сильных, уверенных в себе мужчин, наверняка уже проливавших прежде чужую кровь, и готовых сделать это вновь, представлять опасность один человек, пусть и вооруженный. Да и то, кроме копья и ножа у него не было ничего. Единственное, что расстроило грабителей, так это мысль о том, что в заплечном мешке у странного путника тоже было пусто, и едва ли в кошельке удалось бы отыскать хоть пару медяков. Право же, пачкать руки из-за такой мелочи не хотелось, но хоть повеселиться от души.

  - Я иду своей дорогой, и не желаю заходить в ваш лес, - пожал плечами скельд. - Мне нет дела до вас. А тракт, кажется, никому не принадлежит, и вы не большие хозяева на нем, нежели сам я. Так, может, разойдемся мирно?

Дерзость, прозвучавшая в словах путника, заставила разбойников насторожиться. Нет, он по-прежнему не внушал никакого беспокойства, но проявил непочтительность к ним, сильным, вооруженным, а это заслуживало наказания.

  - Возможно, ты и пойдешь дальше, - протянул атаман, поудобнее перехватив клинок. Пока в планы грабителя не входило пускать кровь, но кто знает, что этот странный чужак с непонятной татуировкой на левой щеке выкинет в следующее мгновение. - Возможно, ты пойдешь, но не прежде, чем вывернешь карманы. - В голосе разбойника прорезалась сталь: - Ты вошел в наш лес, чужестранец, так уплати за право выйти из него живым и невредимым!

Они были готовы ко всему, равно ожидая и униженных просьб о пощаде, и попытки прорваться с боем, ведь не просто так этот странник носит с собой копье. Но того, что произошло в следующий миг, грабители не ждали, ибо не могли и подумать даже, что обычный человек, не рыцарь, способен на нечто подобное.

На секунду Альвен словно растворился в воздухе, заставив грабителей оторопеть от удивления. Видимо, разбойники полагали, что, обступив свою жертву со всех сторон так, чтобы путник мог полной грудью вдыхать разивший из их глоток гнилостный запах, они лишили его маневра. Быть может, с кем-то так и вышло бы, но только не с воином, родившимся среди голых скал далекого острова Скельдин.

Приблизившись почти вплотную, грабители сделали Альвену великое одолжение, позволив ему дотянуться до своих противников, не сходя с места. В одно мгновение двое разбойников упали навзничь, сваленные с ног точными скупыми ударами. Они даже не поняли, что произошло, очутившись на земле и при этом выронив оружие. Тело человека - страшное оружие, если научиться с умом пользоваться им, но оно же есть источник всех слабостей, ибо порой достаточно одного прикосновения, чтобы обездвижить самого сильного воина, главное только знать, чего и как именно касаться.

Стрелки, находившиеся чуть дальше своих товарищей, были в более выигрышном положении, имея крохотный запас времени, и оружие, способное разить на расстоянии. Правда, воспользоваться своим преимуществом им почти не удалось. Инстинктивно тот из них, что был вооружен арбалетом, рванул спусковую скобу, но тяжелый болт, перед которым устоят не всякие латы, бесполезно пронзил воздух, исчезнув в зарослях и лишь чудом не зацепив никого из разбойников. Ну а лучник же, слишком рано расслабившийся, так и не успел натянуть тетиву. А в следующий миг они оба с криками отпрянули назад. Разбойники вновь смогли видеть свою жертву, вот только сделать ничего уже не могли.

Атаман тоже всей душой хотел последовать их примеру, но не мог, ощущая щекой чужое дыхание, а шеей - прикосновение стали кинжала, его же собственного, только что спокойно висевшего в ножнах на широком поясе. И только в этот миг на пыльный тракт со стуком упало выпущенное путником из рук копье, которым он даже не пытался воспользоваться.

Альвен, очутившийся за спиной главаря разбойников, ставшего для скельда живым щитом, благоразумно развернулся лицом к зарослям, в которых, в чем путник не сомневался, укрылись еще разбойники, и наверняка вооруженные не только клинками. Скельд полагал, что они все же не станут стрелять в своего вожака, иначе выпущенные из больших луков стрелы проткнули бы их обоих, нанизав, точно на вертел.

  - Возможно, нам лучше просто разойтись, - спокойно предложил Альвен, чувствуя, что его пленника начинает колотить мелкая дрожь. Еще бы, только что казавшийся самому себе едва ли не богом, сильным и могучим, теперь он сам был во власти странного чужеземца, которому достаточно было чуть шевельнуть рукой, чтобы сталь кинжала, довольно острого, кстати, рассекла пульсировавшие под кожей жилы. - У меня нет ничего, что могло бы пригодиться вам. И я не могу терять время на пустые разговоры, - бросил скельд замешкавшимся грабителям, все еще державшими оружие наготове.

Пытаясь понять, с кем свела их судьба, уж не с волшебником или какой-нибудь тварью из преисподней, вроде призрака, грабители медлили. Да они и не могли ничего сейчас предпринять, не подвергнув опасности жизнь своего товарища и вожака, ни те, что выбрались на тракт, ни другие, скрывавшиеся в зарослях. Двое разбойников, сбитых с ног Альвеном, так и замерли на четвереньках, дотянувшись до своего оружия, но не решившись поднять его. А еще два притаившихся за почти сплошной стеной кустарника лучника, о которых верно догадался Альвен, только и могли, что переглядываться между собой, ибо единственной доступной мишенью для их стрел оказалась широкая грудь атамана, облитая стальной чешуей кольчуги.

  - Наверное, мы не совсем верно поняли друг друга, - сдавленно вымолвил вожак грабителей, стараясь лишний раз не шевелиться, даже не дышать. - Возможно, не стоит зря проливать кровь, а, путник?

Атаман Луберг привык быть хозяином положения, привык видеть ползающих перед ним на коленях людей, умолявших грозного атамана забрать все, что его душе угодно, только лишь сохранив их жизни. И вот теперь он сам оказался в том же положении, и стоявший за его спиной чужак мог в один миг оборвать жизнь разбойника. Не было сомнений, что мгновением позже этот непонятный, но оказавшийся очень опасным путник примется и за остальных грабителей.

  - Прикажи своим людям положить оружие, - твердо произнес Альвен. - И тем, что стоят перед нами, и другим, которые по-прежнему прячутся в лесу. Пусть они тоже выходят сюда, чтобы я мог их видеть.

Вожак медлил, не решившись сразу отдать такой приказ. Их было больше, они были лучше вооружены, и потому позором казалось признать поражение перед единственным противником. Но только сейчас вожак понял, что много больше, нежели честь, он ценит собственную жизнь, которой ныне безраздельно мог распоряжаться чужеземец, на пути которого они так некстати появились. И все же Альвену пришлось чуть надавить кинжалом, разрезав кожу, чтобы атаман решился.

  - Бросайте оружие, - крикнул предводитель лесных грабителей. - Все, демоны вас забери! Альм, Шон, выходите!

С треском и шумом из зарослей на дорогу выбрались еще два человека, один в усиленной металлическими пластинами куртке, второй - в короткой бригантине. Они медленно положили на землю длинные луки и клинки, став в стороне.

  - Замечательно, - довольно произнес Альвен. - Ваша покорность заслуживает высшей похвалы.

Неожиданно атаман понял, что свободен, а кинжал его вновь вернулся в ножны, отпрыгнув подальше от путника, он обернулся, не зная, что делать. Можно было приказать напасть на чужака, но атаман не был уверен, что им удастся хотя бы случайно зацепить его. Странник показал, на что он способен, но возможностью двигаться быстрее человеческого взгляда его умения, очень может быть, не ограничивались.

  - Будет лучше, если каждый из нас пойдет своей дорогой, - спокойно произнес Альвен, смерив взглядом донельзя растерянного разбойника, нервно тискавшего рукоять кинжала. Скельд понимал, какая буря чувств бушует в его голове. Наверняка атаману хотелось восстановить поруганную честь, но, как тертый малый, он не мог не догадываться, чем эта попытка обернется.

Не дожидаясь, пока грабители что-то предпримут, Альвен невозмутимо поднял с земли свое копье и размеренным шагом двинулся дальше на север, пройдя мимо оторопевших грабителей, кажется, напрочь забывших о своем оружии. В этот миг скельд напрягся, ожидая, что за спиной тонко скрипнет тетива, и с гулом пронзить воздух стрела, нацеленная в него. Альвен был к этому готов, и понимал, что после такого уже не сможет просто уйти. Но, хоть скельд и был воином, больше всего сейчас хотел избежать боя. Теперь, когда цель была так близка, не стоило привлекать к себе внимание, оставляя по пути гору трупов. Долг перед родом, перед теми, кого уже не было в живых, но кому суждено было вечно жить в памяти Альвена, вел воина, и тот знал, что не в праве медлить, не в праве предать.

Арбалет так и не щелкнул, не свистнула, сверкнув хищным наконечником, стрела, чтобы спустя неуловимое мгновение впиться закаленным жалом в податливую, такую уязвимую плоть. Атаман, не сводя глаз с оспины уверенно и невозмутимо шагавшего по тракту путника, столь обидно унизившего целую ватагу храбрецов, почему-то не решился отдать приказ. Должно быть, здесь сыграло свою роль то почти звериное чутье, благодаря которому он был вожаком десятка отчаянных парней уже несколько месяцев.

Банда, устроившая себе логово в лесах на самой границе королевского домена, объявившись в этих краях еще ранней весной, когда снег еще не сошел, счастливо избегала облав, устраиваемых порой владетелями этих земель, только потому, что ее предводитель всегда был осторожен. Ни разу атаман не позволил жадности взять верх над благоразумием, выбирая только тех противников, которые были по силам его малочисленному отряду. И до сего дня чутье ни разу еще не подводило вожака, а теперь вот дало осечку.

  - Неужели мы так просто позволим ему уйти? - неуверенно произнес один из грабителей, теребя рукоять боевого топора. - Его нужно наказать за дерзость, этого чужака!

Разбойник был молод и горяч, но весьма умел в обращении с оружием и отважен, пожалуй, излишне отважен. Атаман искоса взглянул на него так, что грабитель мгновенно сник, прикусив язык.

  - Превыше храбрости всегда нужно ставить осторожность, - солидно, точно завзятый мудрец, молвил Луберг. - Запомни это на всю жизнь, парень, если хочешь, конечно, чтобы жизнь эта оказалась достаточно долгой.

О, он считал себя в высшей степени осторожным, а потому в их лежбище, укрытом в глухой чаще, хватало и золота, и дорогих тканей и терпкого вина. А крестьяне, жители ближних хуторов, а также и кое-кто из содержателей трактиров, увидев явившихся из леса разбойников, не спешили бежать за помощью к своим лордам. Напротив, многие из местных могли невзначай шепнуть скрывавшимся в лесу удальцам об увиденном ими купеческом обозе, заодно припомнив и количество охранявших его стражников.

  - Осторожность и храбрость! Только тот, в ком оба эти качества присутствуют в должной мере, может рассчитывать на удачу, - веско произнес вожак разбойников. - Этот путник нам не по силам, так что нечего и думать о нем. Кем бы он ни был, этот странный чужеземец, с него сталось бы согнуть в бараний рог всех нас, даже не сбив дыхание. Чудо, что все мы остались живы! Но я думаю, он такой же изгой здесь, как и мы, а потому просто прошел мимо, довольствуясь тем, что мы не стали чинить ему препятствий.

Разбойники некоторое время так и стояли посреди дороги, обдумывая случившееся. Но время берет свое, и уже на следующий день, вновь выйдя к тракту в ожидании купца, направлявшегося на торг, они даже на мгновение не вспоминали ушедшего на север чужака. Все, кроме самого атамана. Но и он уверился в том, что больше не увит этого путника со странной меткой на щеке и взглядом голодного волка.

А много позже, уже в средине осени, когда леса уже готовы были сбросить свои золоченые одежды, вожака, явившегося в один из трактиров, отыскали путники, при виде которых грозный атаман задрожал, ожидая самого страшного. Шесть всадников, пришедших с севера, и выглядевших так, что только слепой мог бы принять их за здешних жителей, уверенно вошли в трактир, сразу приковав к себе внимание немногочисленных его посетителей, и, перекинувшись с хозяином заведения несколькими скупыми фразами, решительно направились к атаману, нервно стиснувшему рукоять боевого ножа.

  - Скажи, человек, не видел ли ты прежде нашего брата? - спросил, сверял глазами разбойника, стройный рослый воин, кожа которого была смугла, а на левой щеке проступала полустершаяся татуировка. За спиной его висела длинная сабля. - Он был в этих краях, мы точно знаем. Возможно, наш брат попал в беду. Помоги нам отыскать его, уважаемый.

Словно в миг лишившись дара речи, Луберг обвел затравленным взглядом попавшего в силки зверя полдюжины воинов, вооруженных до зубов и схожих с тем странным путником, который все никак не шел из головы разбойника, как две капли воды. А те просто стояли, храня молчание, и ждали ответ. Но в тот миг ни атаман, ни пришельцы из-за океана еще не могли знать, что любые слова уже были лишены всякого смысла.

Глава 1 Тени минувшего

В таверне было шумно и жарко. Капитан Хреки, прижавшись спиной к обшитой деревом стене, пребывал в блаженной полудреме. Время от времени он прикладывался к кружке, наполненной примерно наполовину ароматным элем, бросая по сторонам скучающие взгляды. Искусный мореход, одинаково отважный в дальнем походе, среди океана, и в отчаянной схватке, равно хорошо управлявшийся с рулевым веслом и клинком, он предавался отдыху, вполне заслуженному, по мнению самого капитана.

Рядом галдели моряки с "Жемчужного змея". Полдюжины жилистых парней, трясших огненно-рыжими шевелюрами, играли в кости с парой темнокожих южан, лишь сегодня прибывших в Хельдсее. Один из самых больших портов на всем восточном побережье, этот город принимал всякого, кто являлся с миром, для торговли, а не для войны, и не важно, откуда бы он ни был родом. Здесь не запрещали поклоняться своим богам, следя только за тем, чтобы чужаки не устраивали жертвоприношения, что, как рассказывали иные знатоки, в полуденных странах было обычным делом. В прочем, те же знатоки шепотом добавляли, что кровавые жертвы все же проносили и здесь, на этих сумрачных берегах, благо, рабов хватало, и смерть одного из сотен едва ли могла вызвать подозрения. Раб, он и есть раб.

Но сейчас Хреки не было дела до верований чужеземцев, лишь бы не устроили драку с его людьми, даром, что каждый южанин носил заткнутый за широкий кушак кинжал. Оружие, снабженное хищными изогнутыми клинками, выглядело весьма опасно, и не было сомнений, что его владельцы знают, за какой конец нужно держать свои железки. У островитян, кстати, тоже хватало оточенной стали, с той лишь разницей, что они предпочитали прямые ножи и кинжалы, с которыми не расставались ни на миг, стоило ступить на твердую землю. В море да, там никто, в том числе и сам Хреки, не мог держать при себе оружие, здесь же, среди толчеи, людского океана, в котором смешались уроженцы самых разных стран, даже дрянной ножик мог спасти жизнь.

Правда, пока ничто не предвещало беду. Стучали кости, звенели монеты, - мелочь, подметил капитан, - и игроки время от времени разражались воплями радости или огорчения, это уж на кого как смотрела удача. Среди их голосов четко был слышен рык Фрейра, помощника и самого доверенного товарища капитана. Этот громила следил за моряками, точно заботливая нянька, чему Хреки был рад.

Капитан с явным безразличием вслушивался в ровный гул, в котором смешалась добрая полудюжина языков. Несколько десятков моряков и пара-тройка горожан делились друг с другом новостями, рассказывали байки, давали советы, а над всем этим плыли визгливые звуки скрипки, складывавшиеся, тем не менее, во вполне приятную мелодию. Музыкант, сидевший в дальнем углу, играл уже достаточно долго, и в плошке, стоявшей у его ног, с каждой минутой росла горка монет. Глазастый, как и должно моряку, Хреки, различил даже тусклый блеск золота. Капитан решил, что, уходя, обязательно добавит к ним что-нибудь из своего кошелька.

Внезапно чуткий слух Хреки уловил произнесенное за одним из ближних слотов слово, и моряк вдруг весь обратился в слух, ибо это слово, название, точнее, кое о чем говорило ему.

  - Зоакр был отчаянным малым, - хвастливо, словно названный Зоакр приходился ему младшим братом, произнес какой-то плешивый мужик в рубахе из просмоленной парусины и широких кожаных штанах. Хреки заметил обвязанный у него вокруг шеи пестрый платок, какие носили обычно матросы из Видара, небольшого государства на берегу Хандарского моря. Ту землю называли еще Республикой, и Хреки знал, что ею правили не короли, а собрание купцов, самых богатых, а значит, и самых удачливых торговцев, подобно тому, как это было и в самом Хельдсее. - Он избороздил весь океан, и был одним из тех смельчаков, которые добирались даже до Скельдина.

  - Вот как, - удивился сидевший напротив видарца человек, по виду - сухопутная крыса. - И часто ли сей почтенный капитан ходил в те края?

  - Врать не буду, - честно, что уже дорогого стоило, признался моряк. - Может, и не часто, но точно скажу, что последний раз он направлялся именно на эти проклятые острова. Да только, видимо, так и не добрался до них, - добавил видарец.

Тот, с кем вел степенную беседу моряк, был немолод, но крепок, хоть и несколько упитан. Хреки, краем глаза разглядывая этого человека, предположил, что то был путник, такой же, как сам он чужак в этом городе. Но, скорее всего, этот мужчина солидного вида, носивший коротко стриженые волосы и бородку, осыпанные ранней сединой, явился в Хельдсее посуху.

Этот человек был одет в коричневый камзол и узкие бриджи, а также в прочные сапоги, подбитые железом, в каких хорошо было шагать по дорогам, не опасаясь быстро стереть подошвы. Капитан "Жемчужного Змея" не заметил оружия, да путник и не был похож на воина. Скромная одежда, чернильные пятна на пальцах, потертая котомка, небрежно брошенная на лавку подле себя, все это позволяло считать чужака кем-то вроде странствующего ученого. Хреки слышал о таких чужаках, записывающих в свои книги обычаи далеких народов, изучающих языки и природу далеких краев.

Этот люд был вполне безобиден, часто становясь жертвами разбойников, не умея толком постоять за себя, ибо мудрость не заменит хороший меч. Правда прислоненный к стене справа от седовласого странника тяжелый посох при некоторой сноровке мог оказаться опаснее даже меча. Во всяком случае, сам Хреки с такой дубиной не испугался бы выйти и против трех вооруженных противников.

  - Пираты? - понимающе спросил чужеземец. - Я слышал, что в этих водах весьма опасно.

  - Верно, любителей легкой наживы здесь хватает, - криво усмехнувшись, кивнул тот, кого капитан "Жемчужного Змея" окрестил видарцем. - Эти хищники набрасываются на любого, кого повстречают. Особенно головорезы с островов, будь они все прокляты во веки веков, - уточнил он, повысив голос, чтобы было слышно в самом дальнем углу переполненного кабака. - Кровожадные выродки, - при этом моряк покосился на Хреки, сделавшего вид, что ничего не видит и не слышит. - Нападают стремительно, без малейшего сожаления расправляясь со всеми, кто окажется на их пути. Бешеные псы, а не люди!

Хреки с трудом подавил желание подойти к болтуну и вызвать его на поединок, не важно, на мечах, дубинах или самострелах. Да, капитан "Жемчужного Змея" не гнушался обчистить чужие трюмы, но он рыскал по бескрайнему морю в поисках не наживы, а яростной схватки. Если Хреки видел, что его противник слаб, он никогда не атаковал, пусть даже трюмы купца доверху заполненные золотым песком. И это знал каждый в Хельдсее и дальше на юг, кроме, видимо, этого заезжего ублюдка. Услышь тот же Фрейр, как отзывается чужеземец об их соплеменниках, видарец точно давно уже подавился бы своими зубами, и хорошо, если бы тем дело и ограничилось.

Боцман Клагорн перехватил недовольный взгляд светлоголового громилы, явно расслышавшего нелестные высказывания о жителях восточных островов. Видарский моряк сдержал усмешку, потешаясь над этим парнем, вынужденным смирить свою ярость, лишь гневно сверкая глазами. Городская стража имела привычку появляться там, где ее не ждали, и моряк-островитянин, конечно, знал об этом, а потому, как бы ни хотелось ему почесать кулаки, вынужден будет воздержаться от драки, во всяком случае, здесь и сейчас.

За порядком в Хельдсее следили строго, и чиниться со смутьянами не привыкли. Здесь, на берегу, отлично знали, на что способны разудалые моряки, особенно соскучившиеся за много недель плавания по выпивке и женщинам, и стража была готова в любой миг утихомирить разгулявшихся мореходов, не особо осторожничая. В конце концов, как считали здесь, сойдя на берег именно в Хельдсее, любой чужак обязан был хотя бы проявить уважение к здешним законам, ведь никто никого не заставлял бросать якорь именно в этой гавани.

Правители города, который жил за счет торговли, делали все, чтобы обеспечить покой безопасность прибывавших сюда из самых дальних уголков мира торговцев, и тем, кто не в силах был обуздать свой буйный нрав, лучше не стоило вообще входить в гостеприимно распахнутые ворота Хельдсее. За выбитый зуб или подбитый глаз любому драчуну пришлось бы отвалить целый кошель золота, а тот, кто по глупости убьет своего противника, или просто обнажит оружие в людном месте, вполне мог заслужить и более суровое наказание. Здесь не боялись ни гордых и горячих уроженцев островов, а равно и никого иного, зная себе цену.

  - Да, слабому духом нечего и думать выйти в море, - убежденно произнес Клагорн, всем своим видом показывая, что уж его то дух силен, и никакие пираты не страшат этого плешивого коротышку. - Покидая порт, никогда не можешь знать, увидишь ли когда берег, или последним, что врежется в память, будет опускающаяся тебе на голову секира какого-нибудь головореза.

Клагорн и сам не знал, что заставило его разговориться с незнакомцем, неожиданно испросившим разрешения присоединиться к боцману и, дабы скрепить знакомство, немедленно потребовавшего пива для видарца. В прочем, моряк со "Стрелы", легкой шхуны, доставившей в Хельдсее с юга груз жемчуга и тканей, был не против поболтать о том, о сем. Их корабль стоял на якоре уже две недели, ожидая, когда появится товар, стоящий, чтобы продать его на рынке в благословенной Республике или еще Дальше, в Аргаше, к примеру.

Незнакомец оказался покладистым малым, слушая россказни боцмана с неподдельным интересом, и Клагорн, польщенный таким вниманием, вспоминал все новые истории, добравшись, наконец, и до странной и страшной кончины одного из самых знаменитых в этих водах капитанов, пройдохи Зоакра. Об этом знал, пожалуй, каждый на побережье, но не всякому довелось услышать ту таинственную историю из первых уст, как самому Клагорну, недавно встретившему одного из упомянутых рыбаков, как раз и нашедших "Ласточку".

Боцман дотянулся до кувшина, хорошенько тряхнув его и с сожалением поставив обратно. В сосуде не осталось даже капли пива, а в глотке Клагорна к этому времени уже пересохло.

  - Красавица, - собеседник моряка, по-своему растолковав его жест, махнул рукой, подзывая одну из служанок, так и порхавших по таверне, лавируя меж столов, точно корабли, зашедшие в шхеры. - Красавица, будь добра, еще пива. Да смотри, чтобы не было разбавленным, - напутствовал он девицу.

Здесь привыкли быть расторопными, зная, что моряк, впервые за много недель ощутивший под ногами земную твердь и почуявший горьковатый запах пива не скупится на звонкую монету. А потому пузатый кувшин, полный темного пива, появился спустя пару минут, и приятель моряка, ценивший такую расторопность, сопроводил благодарность парой медных монет, которые служанка мгновенно спрятала в складках пышной юбки.

  - Так что же Зоакр, - напомнил чужеземец, коснувшись плеча жадно приложившегося к кувшину Клагора, у которого в этот миг был вид человека, не пившего целую неделю. - Он, выходит, тоже стал несчастной жертвой беспощадных морских разбойников? Надо думать, корабль его исчез, ибо его путь пересекся с курсом того, кто оказался смелее и удачливее?

Боцман вдруг понял, что подзабыл имя своего щедрого приятеля, заказывавшего уже второй кувшин пива, а также понятия не имеет, из каких краев тот явился, и чем зарабатывал себе на хлеб. Причем, кажется, зарабатывал хорошо, иначе вряд ли стал бы так беззаботно сорить серебром, угощая первого встречного.

Судя по манерам, по тому, как витиевато и напыщенно разговаривал этот человек, он точно был не простым приказчиком на службе какого-нибудь купца, и уже тем более не был моряком, ибо у тех на одно понятное слово приходится не менее трех бранных. Клагорн хотел, было, переспросить нежданного собутыльника, но тот снова задал вопрос, в котором прозвучал так льстивший рассказчику интерес и волнение, точно это была самая захватывающая история, какую он только слышал. И боцман, забыв о собственных сомнениях, принялся объяснять, что и как было, чувствуя, что уже не остановится, прежде, чем не выложит все, что знал.

Вдохновенно сверкая глазами, плешивый боцман говорил взахлеб, подбадриваемый восторженными, а порой и откровенно испуганными возгласами своего приятеля, лишь изредка задававшего вопросы. И, разумеется, видарец не обратил внимания, что их сосед, тот самый рослый мужик со светлыми волосами, явно островитянин, забыв о недопитом пиве, вслушивается в каждое сказано им слово.

Хреки, пытаясь не обращать внимания на гулкое многоголосие гуляющей морской братии, жадно следил за беседой, что вели два таких разных с виду человека, которых объединяло только пиво, обоими поглощаемое с явным удовольствием. Но он уже начал сомневаться, правда ли моряк вслух произнес название того островка, расположенного далеко на севере, Скельдина.

С некоторых пор капитан "Жемчужного Змея" стал весьма внимательно относиться ко всему, что было связано с этой землей, кроме того, кое-что капитану говорило и прозвучавшее в разговоре имя Зоакра. Сам Хреки с этим мореходом виделся лишь раз, несколько лет назад и то мельком, но успел наслушаться разных историй. Похоже, этот парень, даром, что родился на материке, а не на островах, где только и рождались настоящие моряки, был весьма умелым шкипером, ходившим в дальние края и всегда возвращавшимся с удачей.

В прочем, о нем говорили и другое. Хотя чаще Зоакр торговал, нанимаясь к состоятельным купцам, он частенько приумножал свое состояние и иным способом. Немало жизней достойных капитанов и умелых матросов оборвалось после того, как их корабли повстречались вдали от берегов с парусником того самого Зоакра. В прочем, здесь, как и везде, руководствовались простым правилом, гласившим: "Не пойман - не вор", и мало кто интересовался тем, в чьи трюмы был погружен товар, который выгружали с корабля этого весьма известного морехода.

Хреки слушал, не отвлекаясь на сновавших мимо посетителей таверны, полностью поглощенный беседой, не предназначенной для его ушей. Знаменитого капитана, снискавшего славу не только своим мастерством морехода, но и тем, что никогда не медлил, прежде чем нанести смертельный удар, не беспокоили, позволив ему побыть в одиночестве. Свои матросы были увлечены игрой, прочие же, наталкиваясь на мрачный, исполненный уверенности взгляд соломенноволосого моряка поспешно отступали, обходя облюбованный Хреки стол десятой дорогой.

  - Что, Зоакр? - переспросил видарец, замахав затем руками: - Нет, что ты, приятель! Не нашелся еще тот, кто справился бы с этим храбрецом в открытом море. Это на его пути лучше не попадаться, не имея хотя бы двойного превосходства в людях, а лучше так еще и в скорости. Я сказал, на островах, что лежат в нескольких днях пути на восток, живут настоящие хищники, так вот, если те ухарцы - псы, то наш Зоакр - это помесь волка с шакалом, да будет Судия справедлив к нему. Тут история таинственнее и много страшнее, - понизив голос, так, что даже Хреки едва разбирал слова, молвил моряк, придвинувшись к своему собеседнику. - "Ласточку", корабль Зоакра, нашли рыбаки из одного поселка, что расположен много севернее. Парусник стоял на якоре у берега, в неприметной бухточке, и когда несколько смельчаков поднялись на борт, они увидели только трупы. Вся палуба была усыпана мертвецами, которых убили, безжалостно и спокойно, точно застали всех спящими. Говорят, на каждого убийцы потратили единственный удар. А никто из моряков из ватаги Зоакра, кажется, даже не успел обнажить оружие.

История становилась все занятнее, и Хреки вдруг понял, что уже несколько минут сдерживает дыхание, сам того не замечая. Возможно, это было не очень прилично, подслушивать чужие разговоры, тем более, для того, кто считался - и был! - грозным воином и умелым моряком, одним из немногих, кому покорился этот необузданный могучий океан. Но сейчас Хреки было просто плевать на приличия.

  - Но если сей Зоакр был таким опасным человеком, как же он позволил убить себя и своих людей, да еще так просто, даже без боя? - задал чужеземец тот же вопрос, какой мгновение назад родился и в голове капитана "Жемчужного Змея".

Скрипач, забавлявший моряков, тем временем принялся наяривать веселую задорную песенку, и несколько посетителей, услышав знакомый мотив, подхватили его, издавал лужеными глотками звуки, похожие на что угодно, только не на слова. А кое-кто, не усидев на месте, отодвинул несколько столов, освободив в средине зала небольшую площадку, и пустился в пляс.

Суровые морские волки, лица которых были красными от злого ветра и соленых брызг, веселились, точно дети. Рослые крепыши в кожаных штанах и полотняных рубахах подхватили завизжавших от неожиданности служанок, закружив их в быстром танце. Частый топот заглушил музыку, и только заплетенные на затылке просмоленные косички, которые носил каждый уважающий себя мореход с побережья, дергались в такте мелодии. Но сейчас капитан Хреки, один из немногих, кто не принимал участия в потехе, не обращал на это внимания. Намного важнее для него оказалось услышать окончание истории, рассказанной видарцем, хотя моряк и сам не смог бы сказать, в чем именно заключалась эта важность.

  - Это мне не ведомо, - возразил видарский моряк своему собеседнику, для убедительности помотав головой. - Но люди говорят, из Хельдсее он вышел, взяв на борт семерых пассажиров. Не торговцев, воинов. И кто-то из людей Зоакра обмолвился, то, дескать, идут они на север, к Скельдину. Но рыбаки, те, что нашли "Ласточку", божатся, что никого чужого на палубе не было.