Помоги проекту - поделись книгой:
— Какова же должна быть ширина канала? — спросил капитан Ардиган.
— В среднем от двадцати пяти до тридцати метров, — ответил господин де Шалле, — и по предварительным расчетам поток воды постепенно сам расширил бы его. Однако, хотя это значительно увеличило объем работ и затраты, компания, как видите, сочла необходимым расширить его до восьмидесяти метров.
— Чтобы ускорить затопление шоттов?
— Разумеется, и повторяю, поток сам расширит себе дорогу в песках, и воды залива хлынут во впадины…
— Но ведь поначалу, — заметил капитан Ардиган, — говорили, что потребуется не меньше десяти лет, чтобы внутреннее море достигло нужного уровня…
— Да, я знаю, — кивнул инженер. — Мало того, кое-кто утверждал, что вода будет испаряться из канала и даже в шотт Эль-Гарса не попадет ни капли. Но я все же считаю, что следовало придерживаться первоначальных расчетов и при ширине около тридцати метров увеличить уклон, по крайней мере на первом отрезке канала. Так было бы куда практичнее и дешевле, но вы же знаете — это не единственная ошибка наших предшественников. Впрочем, расчеты, сделанные на научной основе, опровергли эти утверждения — для заполнения алжирских впадин потребуется куда меньше времени. Не пройдет и пяти лет, как торговые суда будут бороздить воды нового моря от Габеса до самого удаленного порта Мельгира.
Два первых перехода в этот день прошли вполне благополучно. Караван останавливался всякий раз, когда инженеру требовалось обследовать русло и берега канала. В пять часов вечера, когда отряд оставил позади около пятнадцати километров, капитан Ардиган отдал приказ остановиться.
На северном берегу канала, под сенью небольшой пальмовой рощицы незамедлительно был разбит лагерь. Всадники спешились и предоставили лошадям пастись на лужайке, заросшей сочной травой. Между деревьями журчал ручеек, радуя чистотой и прохладой.
Солдаты раскинули палатки для ночлега, обедали же прямо под деревьями. Инженер и оба офицера, которым прислуживал Франсуа, воздали должное провизии, привезенной из Габеса. Консервов должно было хватить на несколько недель, а в городах и поселках на юге, в окрестностях шоттов, капитан рассчитывал пополнить запасы продовольствия.
Нечего и говорить, что старший сержант Николь и его подчиненные — все как один мастера на все руки — в мгновение ока раскинули свои палатки, оставив повозки на опушке рощицы. Как всегда, прежде чем позаботиться о себе, Николь, по его собственному выражению, «обиходил» своего верного коня. Наддай явно остался доволен первым днем путешествия, а Козырный Туз отвечал заливистым лаем на его радостное ржание.
Само собой, что капитан Ардиган принял все меры для охраны лагеря. Впрочем, ночную тишину нарушал время от времени лишь свирепый рев, хорошо знакомый местным кочевникам. Однако хищники держались на почтительном расстоянии, и люди и животные мирно спали до первых лучей солнца.
В пять часов утра весь лагерь был уже на ногах, а через десять минут свежевыбритый господин Франсуа придирчиво смотрелся в осколок зеркала, прикрепленный к колышку палатки. Лошади были оседланы, повозки нагружены, и небольшой отряд двинулся в путь тем же порядком, что и накануне.
Караван шел то по одному, то по другому берегу канала, которые здесь были ниже, чем на отрезке «Габесского порога». Не было никакого сомнения, что рыхлая земля и сыпучий песок не выдержат напора воды, если поток будет достаточно мощным. Как предвидели инженеры — и как не без оснований опасались аборигены, — канал расширится, что значительно сократит время, необходимое для заполнения двух впадин. Но в целом господин де Шалле отметил, что русло канала достаточно надежно. Более мягкие земли начинались южнее, в тунисских
За пределами оазиса тянулась однообразная, безжизненная пустыня. Изредка попадались рощицы финиковых пальм и пышные пучки алжирского ковыля — живое серебро этого края.
Караван двигался на восток — к впадине Феджадж и городку под названием Эль-Хамма. Не следует путать этот городок с другим, носящим похожее имя, расположенным у восточной оконечности Эль-Гарсы, которого отряд должен был достичь, оставив позади Феджадж и Джерид.
Восемнадцатого марта, сделав два намеченных перехода, капитан Ардиган приказал остановиться на ночь в Эль-Хамме, на южном берегу канала.
Все городки в этой местности, расположенные в маленьких оазисах, похожи друг на друга, как близнецы. Так же, как и деревни, они окружены земляными валами, защищающими жителей от нападений кочевников и от крупных хищников.
В Эль-Хамме было всего несколько сот жителей, в основном — арабы, но попадались и французские поселенцы. Небольшой отряд солдат занимал ничем не примечательный домишко, чуть выше остальных, в центре городка. Спаги, хорошо принятые местными жителями, были расквартированы в хижинах арабов, а инженер и оба офицера воспользовались гостеприимством одного из соотечественников.
Капитан осведомился, известно ли хозяину что-нибудь о главаре мятежных туарегов, совершившем дерзкий побег из габесской тюрьмы. Француз ответил, что ничего не слышал о Хаджаре. Нигде в окрестностях Эль-Хаммы он не появлялся. Были все основания полагать, что беглец, обогнув Феджадж, отправился в край алжирских шоттов и нашел убежище у южных племен туарегов. Правда, один из жителей городка, недавно вернувшийся из Таузара, сказал, что там видели Джамму, но куда она потом скрылась — никто не знал. Впрочем, нелишне напомнить читателю, что Джамма рассталась с сыном на берегу Малого Сирта, у марабута, где беглеца и его спутников ждали оседланные лошади, и, возможно, сама не знала, куда они направились.
Девятнадцатого марта, рано утром, взглянув на затянутое легкими облаками небо, предвещавшее не особенно жаркий день, капитан Ардиган дал команду выступить в путь. Позади осталось около тридцати километров — расстояние между Габесом и Хамматом; до Феджаджа оставалось вдвое меньше. Еще день пути, и на ночь отряд остановится в каком-нибудь населенном пункте в окрестностях шотта.
Во время последнего перехода до Эль-Хаммы пришлось несколько удалиться от канала; инженер рассчитывал уже в первой половине дня вернуться к нему в том месте, где он соединялся с шоттом. Впадина Феджадж, длиной сто восемьдесят пять километров, лежала пятнадцатью — двадцатью пятью метрами ниже уровня моря; рытье канала на этом отрезке не представляло больших трудностей.
В последующие дни отряд двигался по весьма ненадежной почве: именно здесь щуп порой полностью уходил в землю; а ведь то же самое могло произойти и с человеком. Эта тунисская
Нет ничего примечательного в пересохших озерах, именуемых шоттами, или
— Собственно воды мы не видим: она покрыта крепкой соляной коркой. Надо сказать, это любопытный геологический феномен[80]. Вы заметили, как гулко отдаются шаги наших лошадей?
— Действительно, — ответил лейтенант, — кажется, кора, того и гляди, треснет у них под ногами.
— Надо быть очень осторожными, — добавил капитан Ардиган, — я не устаю повторять это нашим людям. Говорят, случалось, в самых низких местах лошади внезапно погружались в воду по грудь…
— Да, такое бывало, — кивнул инженер, — в частности, когда капитан Рудер исследовал этот шотт. А в хрониках упоминаются случаи, когда затягивало целые караваны…
— Ну и местность! Не море, не озеро, но и не земля в полном смысле слова! — заметил лейтенант Вийет.
— А вот в шоттах Эль-Гарса и Мельгир, в отличие от Джерида, встречаются довольно глубокие впадины, лежащие ниже уровня моря, где вода выходит на поверхность.
— Вот как! — воскликнул капитан Ардиган. — Право, досадно, что шотт Джерид не таков. Достаточно было бы прорыть канал длиной в тридцать километров, чтобы сюда хлынули воды залива — и через пару лет по новому морю уже ходили бы корабли.
— Действительно, жаль, — подтвердил господин де Шалле. — И не только потому, что это значительно уменьшило бы объем работ, но и потому, что в таком случае море было бы вдвое больше — не семь тысяч двести квадратных километров, то есть семьсот двадцать тысяч гектаров, а полтора миллиона! Взглянув на каргу, вы убедились, что шотты Феджадж и Джерид лежат выше Эль-Гарсы и Мельгира, а ведь даже последний будет затоплен не полностью.
— В конце концов, — вмешался лейтенант Вийет, — если у нас столь зыбкая почва под ногами, не может ли так случиться, что в более или менее отдаленном будущем земля осядет еще сильнее? Особенно если воды канала будут подтачивать соляную корку? Как знать, не станет ли вся южная часть Алжира и Туниса вследствие постепенного или внезапного изменения ландшафта[81] дном океана, не поглотит ли ее полностью Средиземное море?
— У нашего друга Вийета разыгралось воображение, — улыбнулся капитан Ардиган. — Он наслушался арабских сказок, и ему мерещится бог весть что… Ну и прыть! Пожалуй, старина Наддай позавидовал бы, да и наш бравый Николь тоже.
— Право, господин капитан, — смеясь ответил молодой человек, — всякое может случиться…
— А что вы об этом думаете, господин де Шалле?
— Я привык опираться только на научно доказанные факты, — ответил инженер. — Но, по правде сказать, чем больше я изучаю эти земли, тем больше нахожу аномалий[82], и как знать, какие непредвиденные изменения ландшафта могут произойти в этой местности. Но это дело далекого будущего, а пока займемся нашим замечательным проектом внутреннего моря.
В беседах время проходило незаметно. Караван миновал Лимань, Сефтими, Бу-Абдалла — городки, расположенные на узкой полосе земли между Феджадж ем и Джеридом, — и вышел, пройдя весь первый канал, к Таузару, где остановился вечером 30 марта.
Глава VII
ТАУЗАР И НЕФТА
— Мы с вами, — говорил в этот вечер старший сержант Николь капралу Писташу и господину Франсуа, — прибыли в край фиников, самую настоящую, смею сказать, «Финикию», как называет эти места господин капитан и как наверняка назвали бы их старина Наддай и Козырный Туз, обладай они даром речи…
— Ну ты и скажешь, — отозвался Писташ. — Финики — везде финики, в Габесе ли, в Таузаре — на тех же пальмах растут. Не так ли, господин Франсуа?
Все, даже сам господин де Шалле, обращались к этому человеку не иначе как «господин Франсуа» — с таким достоинством он неизменно держался.
— Не знаю что и сказать, — серьезно ответил он, почесывая подбородок, который столь тщательно брил каждое утро. — Признаться, я не питаю слабости к этим фруктам. Может быть, они хороши для арабов, но не для нормандцев[83], к которым я имею честь принадлежать.
— Уж слишком вы разборчивы, скажу я вам, господин Франсуа! — воскликнул Николь. — Хороши для арабов, надо же! Скажите лучше: слишком хороши для них — где им по достоинству оценить это чудо! Финики! Да я отдал бы за них груши, яблоки, виноград, апельсины — все фрукты Франции!
— Ну уж! Они тоже не так плохи, — заметил Писташ, облизывая языком губы.
— Кто так говорит, — решительно заявил Николь, — тот никогда не пробовал настоящих джеридских фиников. Завтра я дам вам отведать самых отборных, прямо с дерева. Прозрачные, крепкие, восхитительные на вкус… Посмотрим, что вы тогда запоете! Да это же райские плоды!.. Думается мне, не яблоком, а фиником соблазнила Ева нашего праотца Адама.
— Возможно, — кивнул капрал, охотно принимавший на веру все, что говорил Николь.
— И не подумайте, господин Франсуа, — продолжал старший сержант, — что один я такого мнения о джеридских финиках. Не говорю уже о тех, что произрастают в оазисе Таузар, — их все считают бесподобными. Спросите капитана Ардигана и лейтенанта Вийета, уж они-то понимают толк… Да спросите хоть Наддая и Козырного Туза!..
— Как! — удивленно спросил господин Франсуа. — Ваша лошадь и собака?
— Они их просто обожают. За три километра до оазиса оба уже учуяли аромат. То-то завтра полакомятся!
— Ну что ж, — добродушно согласился господин Франсуа, — с вашего позволения мы с капралом тоже воздадим должное достойнейшим плодам Джерида.
Надо сказать, старший сержант ничуть не преувеличивал. Окрестности Таузара издавна славятся своими финиками. Более двухсот тысяч финиковых пальм в оазисе дают ежегодно восемь тысяч тонн отборных плодов, что составляет главное богатство края. Многочисленные караваны, выгрузив в Таузаре шерсть, камедь[84], зерно, увозят тысячи мешков этих ценных фруктов.
Понятно, что проект создания внутреннего моря взволновал жителей оазиса: они считали, что из-за повышения влажности, которое повлечет затопление шоттов, благословенные фрукты утратят свои превосходные качества. Ведь именно благодаря сухости воздуха джеридские финики занимают первое место в мире. Следует также учесть, что они составляют основную пищу местных племен и в сушеном виде могут храниться бесконечно долго. Если же изменится климат, то джеридские финики будут не лучше тех, что выращивают на берегах Средиземного моря.
Были ли опасения оправданны? Мнения на этот счет разделились. Однако аборигены южного Алжира и южного Туниса протестовали против создания Сахарского моря, предвидя непоправимый ущерб, который нанесет им осуществление проекта капитана Рудера.
Примерно в то же время здесь начали приниматься меры для защиты оазиса от наступления песков. Было создано легкое ведомство, довольно широко развернувшее работу но посадке сосен и эвкалиптов[85] — примерно так же укрепляют песчаные берега во французских ландах. Однако подобные защитные работы должны вестись непрерывно, иначе пески, легко преодолевая зеленую преграду, продолжат свою разрушительную деятельность.
Наши путешественники находились в самом сердце тунисской солончаковой равнины, основные города которой — Гафса, Тамагза, Дегаш, Шебика и Таузар. Следует упомянуть также обширные оазисы Нефта, Удиан и Эль-Хамма. Именно здесь экспедиции предстояло выяснить, на какой стадии замерли работы, начатые Франко-зарубежной компанией и прекращенные из-за непреодолимых финансовых трудностей.
Таузар насчитывает около десяти тысяч жителей. Здесь возделывается около тысячи гектаров земель. Основное ремесло — ткачество; в городе производятся бурнусы[86], покрывала, ковры. Как уже говорилось, сюда стекается множество караванов за великолепными плодами финиковых пальм, которые вывозятся тоннами. Как ни удивительно, в этом отдаленном уголке Джерида в большой чести просвещение — около шестисот детей посещают восемнадцать школ и одиннадцать
Но ни лесá оазиса, ни другие его красоты не возбуждали любопытства господина де Шалле. Нечего и говорить, что все его внимание было приковано к каналу, пролегавшему в нескольких километрах от Таузара, — здесь он сворачивал к Нефте. Зато капитан Ардиган и лейтенант Вийет видели город впервые. День, проведенный ими в Таузаре, удовлетворил бы самых любознательных туристов. Французы в жизни не видели ничего очаровательнее маленьких площадей, узких улочек, домиков из разноцветного кирпича, образующего причудливые узоры, — право, именно это должно бы привлекать внимание художников, а не следы римской цивилизации, которых, кстати, в Таузаре немного.
Капитан Ардиган разрешил солдатам и унтер-офицерам весь день свободно гулять по оазису, с обязательной явкой на поверку в полдень и вечером, порекомендовав, правда, держаться в пределах стоявшего в городе гарнизона: возобновление работ но затоплению шоттов могло вновь вызвать недовольство кочевых и оседлых племен Джерида, и кто знает, что придет им в голову…
Понятно, что старший сержант Николь и капрал Писташ отправились на прогулку вместе. Правда, Наддай остался в конюшне у полной кормушки, зато Козырный Туз радостно прыгал вокруг хозяина, осматриваясь и принюхиваясь, готовый вечером сообщить все новости своему лучшему другу.
Инженер, офицеры и солдаты чаще всего встречались на рынке Таузара, куда обычно стекаются и все жители оазиса. Этот большой базар напоминает походный лагерь: прямо под пальмами раскинуты палатки, покрытые циновками[89] или просто тонкой тканью, где сидят торговцы, а перед ними разложены привезенные караванами товары.
Николю и Писташу здесь довелось в очередной раз — не в первый и не в последний — отведать пальмового вина, известного в этих местах под названием «лагми». Этот дивный напиток готовят из сока пальмы; иногда у дерева отрубают верхушку, отчего оно неминуемо гибнет, но чаще просто делают надрезы на стволе, что не влечет столь пагубных последствий.
— Только не увлекайтесь, Писташ, — посоветовал старший сержант. — Это лагми весьма коварно…
— Что вы! Вино из фиников куда коварнее, — возразил капрал, знавший толк в этих делах.
— Согласен, — кивнул Николь, — но будьте осторожны и с этим напитком — он шибает в ноги не хуже, чем в голову.
— Не беспокойтесь, сержант. Смотрите-ка, даже арабы подают дурной пример нашим солдатам.
Действительно, навстречу им шли трое местных жителей, покачиваясь из стороны в сторону, что вызвало у капрала вполне резонное замечание:
— А я-то думал, этот их Магомет запретил правоверным пить…
— Да, Писташ, — улыбнулся Николь, — любое вино, кроме лагми! Говорят, для этого райского напитка, который можно найти только в Джериде, Коран делает исключение…
— А арабы, как я погляжу, вовсю этим пользуются! — воскликнул капрал.
Николь был прав — лагми не фигурирует в списках напитков, запрещенных сынам Пророка…
Главным деревом оазиса, несомненно, была пальма, но благодаря исключительной плодородности здешних почв сады изобиловали самыми разнообразными дарами земли. Речушка Бернук и ее многочисленные притоки катят под сенью пальм свои живительные воды; не поразительное ли зрелище: под огромной финиковой пальмой скрывается олива чуть поменьше, под ней — смоковница, еще ниже — гранатовое деревце, оплетенное побегами винограда, змеящимися среди колосьев пшеницы или зелени и овощей?
Вечером военный комендант любезно пригласил господина де Шалле, капитана и лейтенанта отужинать у него в крепости. Разговор за ужином, естественно, коснулся канала и многочисленных выгод, которые принесет местным жителям затопление тунисских шоттов. Комендант заметил:
— Вы совершенно правы, здешний народ не верит, что внутреннее море создается ему на благо. Мне случалось говорить об этом проекте с предводителями арабских племен — все, за редким исключением, настроены враждебно и не желают слушать доводов разума! Они боятся, что от перемены климата пострадает растительность в оазисах, особенно финиковые пальмы. Но ведь это не так… Самые авторитетные ученые утверждают обратное: воды моря обернутся в наших краях чистым золотом… Но эти чумазые так уперлись, что их не сдвинуть!
— Правда ли, что кочевники настроены непримиримей всех? — спросил капитан Ардиган.
— Конечно, — согласился комендант, — ведь они уже не смогут вести такую жизнь, как прежде… Особенно упорствуют туареги, это и понятно. Им не придется больше наниматься проводниками к караванщикам, да и грабить караваны на дорогах Джерида!.. Всю торговлю в этих краях будет осуществлять флот, и туарегам остается разве что сменить ремесло сухопутных бандитов на ремесло пиратов… Но в новых условиях их быстро прижмут к ногтю!
Поэтому нет ничего удивительного в том, что они при каждом удобном случае стараются нагнать страху на оседлые племена. Они рисуют им жуткие картины бедствий и разорения, которые повлечет отказ от образа жизни предков. Это даже не просто враждебность, это фанатизм[90], напрочь лишенный логики[91]. Правда, свойственная мусульманам покорность воле судьбы пока сдерживает брожение умов, но какое-то время спустя может произойти страшный взрыв. Это же темные люди, что они могут понимать? В проекте создания внутреннего моря им видятся какие-то колдовские чары…
Ничего нового комендант своим гостям не сообщил. Капитан Ардиган так и предполагал, что экспедиции нечего рассчитывать на радушный прием у племен Джерида. Но капитан хотел выяснить, не достигло ли их недовольство критической точки и не следует ли опасаться мятежа в районах Эль-Гарсы и Мельгира.
— Что я могу вам ответить, — пожал плечами комендант. — Знаю только, что хотя туареги и другие кочевники совершали отдельные набеги, серьезной угрозы каналу они не представляют. Насколько нам известно, многие из них считают его делом рук шайтана — мусульманского дьявола и уповают на вмешательство высших сил… Впрочем, как знать, что себе думают эти люди — они ведь такие скрытные. Быть может, они ждут возвращения рабочих и возобновления работ, чтобы перейти к открытой агрессии.
— Но что они могут предпринять? — спросил господин де Шалле.
— Собравшись тысячами, они могли бы, господин инженер, засыпать часть канала, вернуть землю и песок в прорытое уже русло и преградить путь водам залива…
— Нашим предшественникам было куда легче прорыть канал, — отвечал господин де Шалле, — чем этим туземцам засыпать его. Если это им и удастся, то на очень небольшом отрезке.
— Чего-чего, а времени у них будет более чем достаточно, заметил комендант. — Ведь затопление шоттов потребует доброго десятка лет, разве не так?
— Нет, господин комендант, — покачал головой инженер. — Я уже высказывал по этому поводу свое мнение, основанное не на каких-то фантазиях, а на точных расчетах. Если за дело возьмется много людей, да еще с помощью машин, которыми мы располагаем, затопление Эль-Гарсы и Мельгира займет не десять и даже не пять лет. Воды залива сами расширят и углубят русло. Как знать, быть может, даже Таузар, отстоящий от шотта на несколько километров, когда-нибудь станет портом и водный путь свяжет его с Хамматом на будущем побережье Эль-Гарсы! Надо уже подумать о защитных работах и набросать проекты портов как на севере, так и на юге — это одна из целей моей экспедиции.
Принимая во внимание серьезность инженера, его расчетливый, методический[92] ум, были все основания полагать, что это отнюдь не праздные мечтания.
Затем капитан Ардиган осведомился о предводителе туарегов, недавно бежавшем из габесской крепости. Не видели ли Хаджара в окрестностях оазиса? И что известно о его родном племени? А знают ли жители Джерида, что легендарный Хаджар вырвался на свободу? Не попытается ли он поднять среди арабов мятеж против создания Сахарского моря?
— На все эти вопросы, — вздохнул комендант, — я не могу с уверенностью ответить. Вне всякого сомнения, в оазисе знают о его побеге — эта новость наделала здесь не меньше шуму, чем его пленение, которое делает вам честь, капитан. Нет, я не слышал, чтобы этого мятежника видели в окрестностях Таузара, но мне говорили, что целая банда туарегов направляется к той части канала, что соединяет шотт Эль-Гарса с шоттом Мельгир.
— У вас есть основания считать эти сведения достоверными? — спросил капитан Ардиган.
— Да, капитан, я получил их от одного из рабочих, оставшегося здесь после прекращения работ. Таких немало, они считают себя в какой-то мере стражами канала и рассчитывают таким образом заслужить расположение новой администрации.
— Работы на этом отрезке практически закончены, — вмешался господин де Шалле, — но охрана должна быть вдвойне бдительной. Если туареги что-то предпримут, то скорее всего именно там.
— Почему? — поинтересовался комендант.
— Потому что затопление Эль-Гарсы волнует их меньше, чем затопление Мельгира. В первом шотте нет мало-мальски значительных оазисов, тогда как во втором их немало, и все они должны исчезнуть под водами нового моря. Стало быть, туземцы попытаются помешать делу именно на втором канале, соединяющем два шотта. Я убежден, что там нужно принимать суровые меры.
— Как бы то ни было, — отозвался лейтенант Вийет, — после Эль-Гарсы наш маленький отряд будет начеку.
— Еще бы, — решительно кивнул капитан Ардиган. — Однажды мы уже захватили этого негодяя, возьмем его и второй раз и, уж поверьте, будем охранять его лучше, чем в Габесе, пока военный суд не избавит от него страну навсегда.
— И чем скорее, тем лучше, — добавил комендант, — этот Хаджар имеет огромное влияние на кочевые племена и может поднять против нас все оазисы. Слава Богу, новое море уничтожит некоторые из гнезд мятежников в Мельгире!
— Да, уничтожит, но не все: согласно замерам капитана Рудера, в этом шотте были точки, лежащие выше уровня будущего моря, например, оазис Хингис с его главным городом Зенфигом.
На этом беседа и завершилась.
Расстояние между Таузаром и Нефтой — двадцать пять километров, и инженер намеревался покрыть его за два дня, заночевав на берегу канала. Этот отрезок канала отличается от проекта капитана Рудера и превращает район Таузара и Нефты, к удовольствию местных жителей, в своего рода полуостров между Джеридом и Эль-Гарсой. Работы здесь закончились, канал был в прекрасном состоянии.
Маленький отряд вышел из Таузара рано утром первого апреля. Небо было затянуто облаками, которые, на более южных широтах, пролились бы обильным ливнем; но в этой части Туниса дождей можно было не опасаться, высокие облака делали палящую жару не столь невыносимой.
Всадники ехали по берегам уэда Беркук, пересекая его многочисленные ответвления по мостикам, построенным из обломков античных[93] памятников.
На запад, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная серовато-желтая равнина, и тщетно путники стали бы искать убежища от солнечных лучей, к счастью, смягченных облаками. На протяжении двух переходов в этот день отряд не встретил никакой растительности, кроме сухих кустов колючки, которую местные жители называют «дрис»[94] и до которой очень лакомы верблюды. Неоценимое подспорье для караванов по берегам Джерида.
Поделиться книгой: