Помоги проекту - поделись книгой:
— А ты проводишь меня к ней? — спросил Сохар.
— Когда потребуется…
— Ты держишь свое слово, — кивнул Харриг, — а мы сдержим наше. Сумма, обещанная тебе, будет удвоена в случае успеха.
— Все будет в порядке, — заверил хозяин таверны, который, как истинный левантинец, видел в этом опасном предприятии лишь возможность сорвать хороший куш[40].
— Когда Хаджар ждет нас? — спросил Сохар, вставая.
— Между одиннадцатью вечера и полуночью.
— Лодка будет на месте гораздо раньше, — сказал Сохар. — Мы возьмем брата на борт и отвезем к марабуту, где уже ждут оседланные лошади.
— Там вас никто не увидит, — сказал левантинец. — Берег совершенно безлюден в этот час, до утра можете быть спокойны.
— А как же лодка? — спохватился Хореб.
— Оставьте ее на песке, я потом заберу, — ответил хозяин таверны.
Оставался лишь один нерешенный вопрос.
— Кто из нас поедет за Хаджаром? — спросил Ахмет.
— Я, — ответил Сохар.
— И я с тобой! — воскликнула его мать.
Сохар покачал головой.
— Нет, матушка, нет. Нас с Харригом вполне достаточно. А то, если мы кого-нибудь встретим, вас могут узнать. Ждите у марабута. Хореб и Ахмет пойдут с вами. А мы возьмем лодку и привезем брата.
Сохар был прав. Джамма поняла это и спросила только:
— Когда же нам надо расстаться?
— Сейчас же, — ответил Сохар. — За полчаса вы доберетесь до марабута. Мы на лодке будем у крепостной стены еще раньше; за углом бастиона нас не заметят. А если брат не появится в условленный час… я попытаюсь… попытаюсь пробраться к нему…
— Да, сынок, да! Ведь если ему не удастся бежать сегодня ночью, мы больше не увидим его никогда… О! Никогда!
Итак, час настал. Хореб и Ахмет вышли первыми и стали спускаться по узкой улочке к рынку. Джамма шла следом, прячась в тени, когда навстречу попадались прохожие. Случай мог столкнуть ее со старшим сержантом Николем, и она боялась быть узнанной. За пределами оазиса опасность миновала. Следуя вдоль подножия дюн, путники не встретили ни одной живой души до самого марабута.
Выждав немного, Сохар и Харриг в свою очередь вышли из кабачка. Они уже знали, где находится лодка, и предпочли, чтобы левантинец их не провожал: какой-нибудь запоздалый прохожий мог узнать и его.
Было около девяти. Сохар и его спутник поднялись к крепости и обогнули ее с южной стороны.
Все было спокойно; любой шорох был бы слышен издалека в этой тишине и полном безветрии. Стояла непроглядная тьма; небо по-прежнему было затянуто плотными облаками.
Только выйдя на берег, Сохар и Харриг услышали голоса. Мимо них проходили рыбаки: одни возвращались с уловом, другие направлялись к лодкам, чтобы выйти в залив. Там и сям тьму прорезали, пересекаясь, лучи их фонарей. Подальше, в полукилометре, мощные огни «Шанзи» отбрасывали светлую дорожку на водную гладь.
Избегая встречи с рыбаками. Сохар и Харриг направились к стоящей дамбе[41] на краю порта. У подножия дамбы была привязана лодка левантинца. Харриг, как и было условлено, час назад приходил удостовериться, что она стоит именно в этом месте. Весла лежали на дне лодки; оставалось только отвязать ее и оттолкнуть от берега.
Когда Харриг уже потянул на себя канат, Сохар вдруг схватил его за руку. Со стороны крепости приближались двое таможенников, обходивших эту часть побережья. Они могли знать владельца лодки и, увидев около нее двух туарегов, заподозрить неладное. Выдать себя за рыбаков Сохар и Харриг не могли — рыболовных снастей у них не было, а таможенники наверняка поинтересовались бы, что они собираются делать с чужой лодкой. Не стоило возбуждать подозрений. Друзья притаились у края дамбы.
Они оставались в укрытии добрых полчаса; можно себе представить, каково было их нетерпение: таможенники явно не спешили уходить. Что, если они останутся здесь до утра? Но нет, побродив еще немного, оба наконец удалились.
Сохар бесшумно скользнул по песку и, как только силуэты непрошеных гостей растаяли вдали, махнул рукой своему спутнику.
Вдвоем они подтащили лодку к воде. Харриг первым вскочил в нее, Сохар, закинув канат на нос, вскочил тоже.
Весла были вставлены в уключины, и лодка заскользила по воде. Обогнув стрелку дамбы, она неслышно двинулась вдоль куртины.
За четверть часа Харриг и Сохар обогнули бастион и остановились у внешнего отверстия трубы, через которую Хаджар намеревался бежать.
Главарь туарегов был один в своей камере, где ему предстояло провести последнюю ночь. Часом раньше охранник ушел, заперев на два замка калитку примыкавшего к камере дворика. Хаджар выжидал с неистощимым терпением, столь свойственным фаталистам-арабам; впрочем, он не терял самообладания ни при каких обстоятельствах. Разве не слышал главарь пушечный выстрел с «Шанзи» и не знал о прибытии крейсера и о том, что завтра на рассвете его увезут и он больше никогда не увидит родной Джерид? Как истый мусульманин, Хаджар был покорен судьбе, но все же в его сердце не гасла дерзкая надежда обмануть и саму эту судьбу. Он был уверен, что сумеет выбраться наружу по узкой трубе. Вот только не подведут ли товарищи? Удалось ли им достать лодку и будут ли они ждать его у стены?
Прошел еще час. Время от времени Хаджар выходил во дворик, наклонялся к сточному отверстию и прислушивался. Он наверняка услышал бы тихий плеск весел, шорох лодки, скользящей вдоль стены. Нет, все было тихо. Узник возвращался в камеру и вновь застывал в неподвижности.
Иногда Хаджар подходил и к калитке, прислушиваясь к происходившему за стеной. А вдруг его решат отправить на корабль уже ночью? Однако в крепости тоже царила полная тишина, нарушаемая лишь мерными шагами часового на верхней площадке бастиона.
Между тем близилась полночь, а Хаджар договорился с Харригом, что в половине двенадцатого он выломает решетку и доберется до внешнего отверстия. Если к этому времени лодка будет на месте, его возьмут на борт. Если же нет, то он дождется первых лучей рассвета и попытается спастись вплавь, вступив в борьбу с течениями Малого Сирта. Это был его последний, единственный шанс избежать уготованной ему кары.
Итак, Хаджар вышел во дворик, убедился, что поблизости никого нет, поплотнее стянул на себе одежду и нырнул в отверстие.
Труба была около тридцати футов в длину и как раз достаточной ширины, чтобы пролезть не слишком широкоплечему человеку. Хаджар задевал стенки, разорвав в нескольких местах свой хаик, но ценой отчаянных усилий продвигался вперед и добрался наконец до решетки.
Решетка, как мы уже знаем, держалась на честном слове. Камни, среди которых она была укреплена, крошились под рукой, расшатать прутья ничего не стоило — и вскоре путь был свободен.
Хаджару оставалось проползти еще метра два, чтобы добраться до внешнего отверстия. Этот последний этап оказался самым трудным: груба постепенно сужалась, однако Хаджар все же преодолел последние метры. Ждать ему не пришлось. Он услышал негромкий голос:
— Мы здесь, Хаджар…
Еще одно усилие — и голова и плечи Хаджара показались в отверстии в десяти футах над водой.
Харриг и Сохар поднялись и уже было протянули ему руки, как вдруг послышались шаги. На миг им подумалось, что кто-то ходит во дворике. А вдруг к узнику посланы охранники, вдруг власти решили ускорить его отправку и, не найдя Хаджара в камере, всю крепость поднимут на ноги? Все эти вопросы молнией промелькнули в голове у каждого из них.
Но нет. К счастью, это просто часовой прохаживался вдоль парапета. Быть может, его внимание привлек плеск весла, но с того места, где он стоял, лодки не было видно, да он и не мог бы заметить ее в такой непроглядной тьме.
Однако действовать надо было с величайшей осторожностью. Несколько мгновений — и Сохар с Харригом подхватили Хаджара за плечи, вытащили наружу, и он наконец оказался рядом с ними в лодке.
Сохар с силой оттолкнулся веслом. Следовало держаться подальше и от крепостных стен, и от берега, пока лодка не достигнет марабута. Пришлось также избегать встреч с лодками — одни выходили в залив, другие возвращались в порт: погода благоприятствовала рыбакам. Вдали показался крейсер; Хаджар поднялся и, скрестив на груди руки, бросил на него долгий, полный ненависти взгляд. Затем, не говоря ни слова, вновь уселся на корме.
Полчаса спустя лодка причалила к берегу. Вытащив ее на песок, предводитель туарегов и двое его спутников направились к марабуту, никого по дороге не встретив.
Кинувшись к сыну и сжав его в объятиях, Джамма произнесла одно только слово: «Идем!»
И, обогнув марабут, старая женщина присоединилась к Ахмету и Хоребу.
Три оседланные лошади уже нетерпеливо пританцовывали на месте.
Хаджар вскочил в седло, то же сделали Харриг и Хореб.
«Идем», — только и сказала Джамма, вновь увидев долгожданного сына. И вот еще одно слово сорвалось с ее губ:
— Ступай.
И она махнула рукой в сторону темных низин Джерида.
Мгновение спустя трое всадников растаяли во тьме.
Джамма и Сохар оставались в марабуте до утра. Ахмету мать главаря приказала вернуться в Габес: ей не давали покоя всевозможные вопросы. Известно ли уже в оазисе о побеге ее сына? Как быстро разносится новость? Посланы ли уже отряды для поимки беглеца? В каком направлении будут его искать? Возобновят ли спаги беспощадную войну против предводителя туарегов и его сторонников?
Вот что хотела узнать старая Джамма, прежде чем в свою очередь отправиться в край шоттов. Но, побродив в окрестностях Габеса, Ахмет так ничего и не узнал. Он решился даже подойти к крепости; зашел и в кабачок левантинца, рассказав ему, что побег удался, Хаджар на свободе и скачет сейчас по просторам пустыни.
Однако левантинец еще ничего не слышал о побеге — а ведь именно к нему в таверну стекались все слухи.
Первые лучи рассвета позолотили горизонт над заливом. Ахмет решил не задерживаться дольше в оазисе. Джамме следовало скрыться до наступления дня: в Габесе ее знали и, за отсутствием сына, она тоже была бы неплохой добычей для французов.
Ахмет вернулся к марабуту, когда было еще темно. Сделав Джамме знак, он вновь двинулся вдоль цепи дюн.
Когда же совсем рассвело, с крейсера была спущена шлюпка — на ней предстояло доставить узника на борт.
Охранник открыл дверь камеры Хаджара. Никого! Предводитель туарегов исчез. Не составило труда определить, каким путем ему удалось бежать: решетка в трубе была выломана. Неужели Хаджар решился добраться до берега вплавь? В таком случае течение неминуемо унесет его в открытое море… Или сообщники подошли к крепости на лодке, и тогда мятежник высадился где-то на побережье?
Этого так никто и не узнал.
Напрасно поисковые отряды прочесывали окрестности оазиса. Никаких следов беглеца! Ни на равнинах Джерида, ни в водах Малого Сирта Хаджар не появился ни живым, ни мертвым.
Глава IV
САХАРСКОЕ МОРЕ
Сердечно поприветствовав аудиторию[42] собравшуюся по его приглашению, поблагодарив офицеров, а также французских и тунисских чиновников, почтивших лекцию своим присутствием, господин де Шалле начал так:
«Я думаю, вы со мной согласитесь, господа, что в наши дни благодаря прогрессу науки все отчетливее становится грань между историей и легендой. Скажу больше: первая — камня на камне не оставляет от второй. Легенда принадлежит поэтам, история — ученым, и у каждой есть свои сторонники. Поэтому, всецело признавая достоинства легенды, я сегодня все же отношу ее в область воображаемого и обращаюсь к реальным фактам, подтвержденным научными данными».
В большом зале нового габесского казино трудно было собрать более благодарную публику. Все с неподдельным интересом следили за выкладками лектора, заранее принимая и поддерживая проект, о котором он только намеревался говорить. При первых же словах лектора по залу пронесся одобрительный шепоток. Лишь несколько местных жителей в глубине зала хранили настороженное молчание: проект, исторический обзор которого был темой лекции господина де Шалле, вот уже полвека вызывал недовольство аборигенов[43] окрестностей Джерида — как кочевников, так и оседлых племен.
«Мы охотно признаем, — продолжал господин де Шалле, — что наши предки не были обделены воображением и ученые древности создавали свои исторические труды, опираясь на предания и черпая вдохновение в чистой воды мифах[44].
Вспомните, господа, что писали Геродот[45], Помпоний Мела[46] и Птолемей[47]. Первый говорит в своей «Истории народов» о стране, раскинувшейся на берегах реки Тритон, что впадает в залив, носящий то же имя. Геродот приводит эпизод из путешествия аргонавтов: буря отнесла корабль Ясона к побережью Ливии, в залив Тритон, западного берега которого не было видно. Из этого рассказа можно заключить, что в те времена залив сообщался с морем. Кстати, о том же пишет и Скилакс[48] в своем «Плавании по Средиземному морю». Он упоминает, в частности, о большом озере, на берегах которого обитали различные ливийские племена. Это озеро, по всей видимости, занимало в те времена нынешнюю область шоттов и соединялось с Малым Сиртом лишь узким протоком.
После Геродота, в самом начале христианской эры, Помпоний Мела мельком отмечает существование озера Тритон, или озера Паллас, которое уже не сообщалось с Малым Сиртом, ныне заливом Габес, вследствие понижения уровня воды, обусловленного испарением.
По свидетельству Птолемея, уровень неуклонно понижался, и в конце концов лишь четыре впадины остались затоплены водой: озера Тритон, Паллас, Ливийское и Черепашье — ныне это алжирские шотты Мельгир и Эль-Гарса[49] — и тунисские Джерид и Фед-жадж, часто объединяемые под названием
Однако, господа, ко всем этим античным легендам надо подходить с величайшей осторожностью, ибо они не имеют ничего общего с достоверными данными современной науки. Нет, господа, корабль Ясона никогда не заплывал в это внутреннее море, которое никогда не сообщалось с Малым Сиртом, не заплывал и не мог заплыть, если только не имел крыльев, которыми был наделен Икар[50], неосторожный сын Дедала! Замеры, сделанные еще в начале девятнадцатого века, с очевидностью доказывают, что внутреннее море в Сахаре никогда не могло существовать, ибо в некоторых пунктах области шоттов высота на десять — двадцать метров превышает уровень залива Габес — особенно вблизи побережья — и никогда это море, во всяком случае в те далекие времена, не могло занимать пространство в сто лье, как утверждают наши наделенные чересчур богатым воображением предки.
Однако, господа, в разумных пределах, диктуемых рельефом самой местности, проект создания в Сахаре внутреннего моря, питающегося водами залива Габес, вполне осуществим.
Такой проект был разработан несколькими смелыми, но вполне здравомыслящими учеными. Жаль, что после множества перипетий его так и не удалось осуществить. Я хотел бы сейчас бросить взгляд в прошлое и напомнить вам о нескольких тщетных попытках и многолетних неудачах, преследовавших моих отважных коллег».
По залу снова пронесся одобрительный шепоток. Лектор повернулся к висевшей над кафедрой крупномасштабной карте, и все взгляды устремились в направлении его руки.
На карте была изображена южная часть Туниса и Алжира на уровне тридцать четвертой параллели, между третьим и восьмым градусом южной долготы. Были отчетливо видны обширные впадины к юго-востоку от Бискры. Далее следовали алжирские шотты, расположенные ниже уровня Средиземного моря, известные под названиями Шотт-Мельгир, Большой шотт, Шотт-Аслудж и другие, протянувшиеся до тунисской границы. От северной оконечности Мельгира начинался канал, соединяющий шотты с Малым Сиртом.
На севере простирались равнины, по которым кочуют многочисленные племена, на юге — нескончаемая цепь дюн. Были обозначены также основные населенные пункты: Габес — на побережье залива; Эль-Хамма — на юге; Лимань, Софтам, Бу-Абдалла и Бешия — на узкой полоске земли между Феджаджем и Джеридом; Седдада, Кариз, Таузар, Нефта — между Джеридом и Эль-Гарсой, Шебика — к северу от Эль-Гарсы и Бир-Клебия — к западу; наконец Зрибет-Аин-Нага, Тахир-Рассу и Фагусса — близ железной дороги, пересекающей Сахару западнее алжирских шоттов.
Итак, слушатели отчетливо видели на карте все низменности этого края, в том числе Эль-Гарсу и Мельгир, которые полностью подлежали затоплению и должны были образовать в Африке новое море.
«Но, — произнес господин де Шалле, — хотя природа весьма удачно расположила эти впадины, словно нарочно для принятия вод Малого Сирта, создание внутреннего моря могло быть осуществлено лишь после долгих и серьезных работ по нивелированию[51]. Однако еще в тысяча восемьсот семьдесят втором году во время экспедиции через Сахару господин Помель, сенатор из Орана, и горный инженер Рокар с уверенностью заявили, что, учитывая природу шоттов, эти работы не могут быть произведены. Но вот в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году исследования были возобновлены в новых условиях. К ним приступил штабной капитан Рудер, которому и принадлежит идея этого смелого проекта».
При упоминании этого имени публика разразилась шквалом аплодисментов — и, надо сказать, вполне заслуженных. Впрочем, это имя было неотделимо в умах присутствующих от имен господина де Фрейсине, бывшего в то время председателем совета министров, и господина Фердинанда де Лессепса — оба они были самыми горячими сторонниками осуществления проекта.
«Господа, — продолжал лектор, — с этого-то, теперь уже далекого года и началось научное исследование края шоттов, ограниченного с севера цепью Оресских гор, в тридцати километрах к югу от Бискры. Именно в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году капитан Рудер приступил к разработке проекта внутреннего моря, которому посвятил столько сил. Но мог ли он предвидеть, как много препятствий встанет на его пути? И что всей его неистощимой энергии, быть может, не хватит, чтобы их преодолеть? Как бы то ни было, наш долг — отдать дань памяти этому смелому и мудрому человеку.
После первых работ, предпринятых капитаном Рудером на свой страх и риск, министр народного образования возложил на него ряд научных миссий по исследованию местности. Были выполнены геодезические работы и определен рельеф этой части Сахары.
Вот тут-то легенде и пришлось отступить перед историей: этот край, который якобы был в древности морем, соединявшимся проливом с Малым Сиртом, никогда не был и не мог быть ни морем, ни озером. Кроме того, эта впадина, которая, как утверждалось, лежит ниже уровня моря от «Габесского порога» до южных шоттов Алжира, на деле в большей своей части расположена выше уровня Малого Сирта. Но, хотя Сахарское море на деле окажется далеко не таким обширным, каким представлялось в народных преданиях, это вовсе не значит, что проект неосуществим.
На первый взгляд, господа, могло показаться, что новое море займет территорию в пятнадцать тысяч квадратных километров. Однако из этой цифры следует вычесть пять тысяч квадратных километров, занимаемых тунисскими
Водя указкой по извилистым линиям на карте, господин де Шалле вместе со слушателями совершал путешествие по древней Ливии.
Он обвел район тунисских
«Итак, господа, — вновь заговорил господин де Шалле, — вот какие геодезические работы проводились в этой местности. Но если восемь тысяч квадратных километров, вне всякого сомнения, благодаря рельефу местности могут быть затоплены водами залива, то в человеческих ли силах прорыть канал длиной в двести двадцать семь километров? Капитан Рудер не сомневался и в этом. Как писал в те времена в своей знаменитой статье господин Максим Элен, здесь речь шла не о рытье канала в песках, как в Суэце[52], или в меловых горах, как в Панаме[53] и Коринфе[54]. В этой части Сахары земля не отличается такой твердостью. Предстоит всего лишь пробить путь воде в соляной корке; необходимы также дренажные работы[55] для осушения почвы. Даже в пороге, отделяющем Габес от первой впадины, известковый слой составляет не больше тридцати метров; все остальные — мягкая земля».
Закончив исторический обзор, лектор перешел к перечислению выгод, которые, по утверждению капитана Рудера и его последователей, сулили осуществление проекта.
В первую очередь, значительно улучшатся климатические условия в Тунисе и Алжире. Под влиянием южных ветров испарения нового моря будут скапливаться в облака и проливаться дождями, благотворными для сельского хозяйства в этих областях. Кроме того, ныне заболоченные впадины — шотты Джерид и Эль-Феджадж в Тунисе, Эль-Гарса и Мельгир в Алжире — скроются под водой. А какие прибыли сулит это творение рук человеческих! К югу от Оресских и Атласских гор пролягут новые пути, где караваны будут в большей безопасности, чем прежде; а в ранее непроходимых низменностях караваны заменит торговый флот; войска, высаживаясь на берег южнее Бискры, обеспечат спокойствие и усиление французского влияния в Северной Африке — все это учел в своих выкладках капитан Рудер.
«Однако, — продолжал господин де Шалле, — хотя проект внутреннего моря скрупулезно изучался в различных инстанциях и самое пристальное внимание было уделено геодезическим работам, нашлись и противники, отрицающие многочисленные выгоды от этого проекта».
И лектор принялся перечислять один за другим аргументы, появившиеся в печати, когда идеям капитана Рудера была объявлена беспощадная война.
Во-первых, некоторые ученые утверждали, что соотношение длины канала, которому предстоит соединить залив Габес с шоттами Эль-Гарса и Мельгир и предполагаемого объема будущего моря — около двадцати восьми миллиардов кубометров воды, — таково, что впадины никогда не будут заполнены.
Предполагали также, что соленая вода мало-помалу будет просачиваться сквозь землю прилегающих оазисов, в силу эффекта капиллярности выйдет на поверхность и нанесет непоправимый ущерб плантациям финиковых пальм — подлинному богатству края.
Серьезно изучив проект, критики пришли к выводу, что воды залива не дойдут до шоттов, испаряясь из канала. Правда, в Египте, где знойное солнце не уступает Сахарскому, одно из озер было создано все же таким образом, но там глубина канала не превышала ста метров.
Говорили и о практической неосуществимости проекта ввиду трудностей, которые представит рытье канала. Однако в ходе работ выяснилось, что земля от «Габесского порога» до первых впадин такая мягкая, что в некоторых местах щуп уходил в нее по самую рукоятку только под действием собственного веса.
Наконец, противники проекта считали — и это был самый зловещий прогноз, — что низкие берега шоттов неминуемо будут заболочены и превратятся в очаги всевозможной инфекции. К тому же ветры в этой местности преобладают не южные, как утверждали сторонники капитана Рудера, а северные и обильные дожди, вызванные испарениями нового моря, будут проливаться не на сельскохозяйственные угодья Алжира и Туниса, а в бескрайние пески Сахары.
Эта кампания критики послужила как бы отправной точкой к целой цепи несчастий, наводящих на мысль о неумолимом роке, — фатализм вообще свойствен обитателям этого края. Происшедшие события надолго запечатлелись в памяти всех, кто жил в те времена в Тунисе.
Проект капитана Рудера всколыхнул умы и разбудил страсти. Им увлекся сам господин де Лессепс — до тех пор, пока не переключил свое внимание на Панамский перешеек.
Донеслись отголоски этих дискуссий и до аборигенов южных районов Алжира и Туниса — кочевых и оседлых племен. Как ни мало они знали, однако поняли — их край окажется во власти неверных. Сколь ни изменчива к ним капризная фортуна, но всего дороже — их независимость, а ей-то и придет конец. Вторжение моря в пустыню было для них, несомненно, событием из ряда вон выходящим. В племенах нарастало глухое недовольство — туземцы страшились лишиться своих подлинных или мнимых прав.
Поделиться книгой: