Полицейский-апаш

Пьер Сувестр и Марсель Аллен

ПОЛИЦЕЙСКИЙ-АПАШ

1. ОТЛИЧНО «СРАБОТАНО»!

— Шесть, семь, восемь, девять и десять. Ну вот и порядок.

— А вам я, значит, должен выписать квитанцию. Вот… Благодарю вас, господин Мош.

— Да нет же, это я должен вас благодарить.

— Ну что вы, что вы… Позвольте, г-н Мош, я снова пересчитаю. Всё-таки, десять тысяч франков — порядочная сумма.

— Конечно, всегда лучше лишний раз пересчитать.

— Поймите меня, это не из недоверия к вам, просто так принято.

— Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйтесь.

Разъездной кассир положил свою треуголку на стоящий рядом с ним соломенный стул и отёр лоб, с которого градом катился пот. Затем, быстрым профессиональным движением смачивая большой палец, он заново пересчитал десять широких голубых банкнот, которые ему вручил дебитор.

В этот платёжный день, 15-го мая, стояла удушливая жара. Было около четырёх часов вечера. Бернар, служащий Национального расчётного банка, заканчивал приём денег. Последним пунктом его обхода был дом господина Моша, расположенный в самом конце квартала, по адресу улица Сен-Фаржо, 125.

Бернар медленно поднялся по лестнице. На пятом этаже справа находилась нужная ему дверь. К ней прикреплена была медная табличка с надписью: «Адвокат Мош».

Впрочем, это звание лишь очень приблизительно указывало на род занятий жильца пятого этажа. Г-н Мош и впрямь считал себя адвокатом, но его имя не значилось в списках сотрудников апелляционного суда и не было знакомо адвокатуре Парижа. Словом, г-н Мош был «просто» адвокатом, и любой мало-мальски проницательный человек легко догадался бы, что имеет дело с обыкновенным стряпчим.

Стоило только войти в квартиру Моша, чтобы эта догадка подтвердилась. У настоящего адвоката кабинет обычно обставлен солидно и со вкусом. Письменный же стол, а точнее, письменные столы г-на Моша были более под стать коммерческой конторе.

Первая комната, в которую попадал посетитель, была надвое разделена перегородкой с проделанными в ней окошечками; нижняя часть перегородки была сплошной, а верхняя была заменена массивной решёткой. За ней помещались полки, на которых было расставлено множество картонных папок. Г-н Мош находился обычно в этой задней комнате. Как только в прихожей открывалась дверь, он немедленно отворял окошечко и высовывал голову, чтобы узнать, кто же к нему пожаловал.

Тот, кому хоть раз довелось увидеть лицо г-на Моша, выглядывающее сквозь отверстие в перегородке, долго не мог его забыть. Адвокат с улицы Сен-Фаржо имел далеко не обычную внешность.

Судя по глубоким морщинам, г-ну Мошу было далеко за пятьдесят; на манер судебных приставов он носил короткие пышные полубаки с рыжеватым отливом, похожие на кроличьи лапки; длинный нос, из которого обычно вылезала не втянутая до конца понюшка табака, был осёдлан солидными очками в золотой оправе. Сверкающую лысину г-на Моша прикрывал плохо сшитый неопрятный парик, вихрастый на висках и прилизанный на затылке; на макушке же часто красовалась бархатная шапочка.

Если бы не бегающий, вечно насторожённый взгляд, г-н Мош мог бы даже расположить к себе посетителя. Но весь его старомодный облик, слащавые ужимки, суетливая услужливость, неприятная манера потирать руки и угодливо кланяться производили в целом не слишком благоприятное впечатление.

А впрочем, не будем торопиться и судить по внешности.

Несмотря на свой отталкивающий облик, г-н Мош был одним из самых уважаемых людей в своём квартале. Он был любезен, внимателен, иногда чересчур любопытен, но зато всегда готов оказать услугу. У него охотно занимали небольшие суммы под вполне сносные проценты, и никто не находил повода пожаловаться на старого стряпчего.

Г-н Мош, однако, был значительно богаче, чем могло показаться на первый взгляд посетителю его скромной квартиры. Помимо первой комнаты с решётчатой перегородкой, там была и вторая комната, более просторная и лучше обставленная, именовавшаяся гостиной. Её меблировка состояла из круглого стола, над которым висела газовая лампа, и нескольких потёртых кожаных кресел. Из окон открывался великолепный вид на северную часть Парижа и на остатки старых укреплений, расположенных вдоль бульвара Мортье.

В третьей комнате находилась спальня г-на Моша. Впрочем, эта последняя комната была почти нежилая, поскольку хозяин очень часто отсутствовал и возвращался домой только когда ему нужно было заняться коммерческими делами или принять посетителя. Ни для кого не было секретом, что, помимо квартиры, г-ну Мошу принадлежала и другая недвижимость — доходный дом в районе де ля Шапель, которым он очень любил похвастаться.

…Разъездной кассир в последний раз сверил счета.

— Всё точно, — сказал он.

И, прощаясь с г-ном Мошем, добавил:

— Вот и отработал на сегодня. Осталось только зайти на верхний этаж, а потом бегом в банк. А то я и так уже припозднился.

Г-н Мош удивлённо взглянул на служащего.

— У вас дела на верхнем этаже? С кем же это?

Бернар заглянул в свой блокнот.

— С господином Поле…

— Вот оно что! — заметил г-н Мош.

— Деньги-то небольшие, — продолжал служащий, — всего 27 франков.

— Ну что ж, всех благ, — философски заключил г-н Мош, закрывая своё окошечко.

Оставшись один, г-н Мош (у которого не было ни домработницы, ни курьера) прошёл в гостиную и удобно расположился в кресле. По-домашнему, без пиджака, он наслаждался бездействием и вдыхал тёплый вечерний воздух, не забыв при этом засунуть в нос приличную порцию табаку.

По улице Сен-Фаржо редко проезжали экипажи, поэтому тишина нарушалась лишь доносящимися издалека звонками трамваев, которые следовали по своему обычному маршруту, соединяя отдалённый северо-восточный пригород с центром столицы.

Внезапно г-н Мош вздрогнул; из верхней квартиры донёсся глухой звук, словно что-то тяжёлое упало на пол.

Г-н Мош поднялся с места и прислушался. Не услышав более ничего подозрительного, старый стряпчий озабоченно поскрёб подбородок.

— Это либо мебель, либо… звук падающего человеческого тела! — довольно громко пробормотал Мош.

Несколько секунд он не двигался. Но любопытство взяло верх, и старому стряпчему захотелось во всём удостовериться самому. Отказавшись от отдыха, которым он начал было наслаждаться, г-н Мош на цыпочках вышел из квартиры и проскользнул на лестничную клетку. Затем, бесшумно ступая в своих домашних туфлях, он поднялся на верхний этаж.

На шестом этаже дома по улице Сен-Фаржо, в миленькой, хоть и дешёвой квартире № 125, проживали мужчина и женщина, производившие впечатление идиллической любовной пары. Они были очень юные, почти вчетверо моложе г-на Моша. Мужчине было года 23–24, а его хорошенькой черноглазой подруге едва сравнялось шестнадцать. Они любили друг друга и жили как муж и жена; его звали Поле, а её — Нини.

Они знали друг друга с детства. Однажды пасхальным вечером их соединили свободные узы любви, и с тех пор они решили поселиться вместе. Поле был сыном почтенной консьержки, служившей в большом доме на улице Гутт-д'Ор. Нини жила в этом же доме вместе со своей матерью, достойной фабричной работницей и вдовой железнодорожного служащего, которая поселилась здесь, когда её дочка была ещё совсем маленькой. Нини была младшей в семье и всеобщей любимицей. У неё было пятеро братьев и сестёр, но двое из них умерли во младенчестве, и у г-жи Гиньон осталось всего трое детей. Старшие уже серьёзно работали — Фирмена в ателье на улице де ля Пэ, Альфред у переплётчика на улице Сент-Огюстен. Нини же, с её независимым, взбалмошным характером и склонностью к авантюре, трудно было найти себе постоянную работу. Она ничему не желала учиться и проводила всё время на улице в компании самых отчаянных дворовых сорванцов. Именно этим она очаровала Поле, который, как говорится, тоже был «ещё тот работничек» и которому все проститутки с улицы де ля Шапель не уставали повторять, что «ему, такому красавчику, просто грех работать».

Поле и впрямь был недурён, хотя красавцем его назвать было трудно. Это был очень светлый блондин, невысокого роста и хрупкого телосложения, с бледной кожей и голубыми глазами. Но у него были изящные, почти изысканные черты лица и тонкая улыбка. На улице Гутт-д'Ор поговаривали, что наверняка его мать согрешила с человеком из общества, иначе от кого бы ей родить такого повесу?

Женщины любили Поле не только за его хорошие манеры, но ещё за бойкую речь и здорово подвешенный язык. Словом, это был законченный тип жиголо, обаятельный и вместе с тем отталкивающий.

Когда Поле совратил маленькую Нини Гиньон и они, не скрываясь, стали жить вместе, в квартале де ля Шапель поднялся изрядный шум. Родители были возмущены; особенно была удручена случившимся г-жа Гиньон, но что поделаешь?.. — пришлось ей смириться. Кроме того, за два месяца, проведённые вместе, влюблённые очень остепенились. Нини прилежно занималась хозяйством, а Поле подрабатывал каменщиком — единственная профессия, которой он смог кое-как научиться. Таковы, во всяком случае, были официальные занятия жильцов шестого этажа. Но кто знает, может быть, истинная профессия Поле и работа, к которой он вынуждал по вечерам свою хорошенькую любовницу, были куда менее достойны уважения?

…Дом был расположен углом, и поэтому из окна на лестнице была хорошо видна кухня в квартире этой подозрительной пары. Г-н Мош приблизился к стеклу и увидел своих соседей, которые оживлённо что-то обсуждали. Он прислушался. Как же странно было то, что ему довелось увидеть и услышать! Г-н Мош, казалось, был потрясён.

Склонившись над раковиной, Поле и Нини поливали друг другу на руки. С лихорадочной поспешностью они снова и снова намыливали руки, с которых текла рыжеватая пена.

— Поторапливайся, Нини, — говорил Поле, — да отмывай получше пальцы. Если сразу не оттереть, потом ни за что не сойдёт.

— Я сейчас, сейчас, — бормотала Нини дрожащим голосом.

— Мне и на передник попало, — добавила она.

— Намыль его тоже. А не сойдёт, так мы его сожжём.

Затем Поле снял с кухонной полки измазанный в крови молоток и принялся его тщательно мыть.

— Это тоже нужно как следует отчистить, — продолжал он.

Г-н Мош начинал понимать, что здесь произошло. Он машинально поднялся на три ступеньки, которые отделяли его от квартиры верхних жильцов. Дверь была приоткрыта… Какая неосторожность! Г-н Мош неслышно переступил порог и оказался в коридорчике, ведущем на кухню. Внезапно он на что-то наткнулся ногой. Глаза г-на Моша уже привыкли к темноте, присмотревшись; он различил тело человека, лежащего лицом вниз. На затылке его зияла страшная рана.

Это был труп кассира! Сомнений больше не оставалось: Поле убил служащего Национального банка. Из сумки несчастного бухгалтера выглядывали тугие пачки купюр, к которым, видимо, ещё никто не прикасался. Оставалось только наклониться и поднять их. Но Поле и Нини ещё не успели этого сделать. Удачно осуществив задуманное, они спешили теперь скрыть следы преступления и поскорее смыть кровь с рук и с одежды. В спешке они не позаботились даже о том, чтобы запереть входную дверь, уверенные, что в этот предвечерний час дом пуст и никто их не потревожит.

Тело было совершенно неподвижно. Очевидно, бухгалтер был убит на месте. Г-н Мош, застывший было в нерешительности при виде ужасного зрелища, вновь услышал голоса сообщников, которые по-прежнему находились в кухне и обсуждали, как лучше уничтожить следы преступления. Но внимание г-на Моша уже было поглощено другим: толстые пачки банкнот, лежавшие почти на полу, словно предлагали себя тому, кто захочет их присвоить. Соблазн был слишком велик, и г-н Мош не смог устоять. Едва различимый в темноте коридора, он по-кошачьи скользнул вперёд, проворно нагнулся и, выхватив из сумки пухлую пачку денег, стремительно отскочил назад. Поле и Нини замолчали (уж не заметили ли они?), но вскоре их шёпот возобновился. Не теряя больше ни секунды, г-н Мош стремглав выскочил на лестницу, бросился к себе в квартиру и, плотно заперев за собой дверь, принялся считать выручку. Дельце было удачным, что и говорить! Помимо десяти тысяч франков, отданных кассиру, у г-на Моша в руках оказалось ещё десять купюр, каждая достоинством в тысячу франков.

— Отличное помещение капитала! За минуту твои денежки удваиваются, — пробормотал довольный г-н Мош.

В эту самую минуту раздался звонок в дверь. Старый стряпчий смертельно побледнел от страха и машинально прижал деньги к груди. Едва дыша, он ждал, позвонят ли ещё. Раздался новый звонок. Г-н Мош мигом наметил план действий.

— Вдруг это клиент, и я упускаю хорошую возможность, — резонно подумал он. — А если это Поле, то я просто не впущу его. Пускай расхлёбывает всё сам, пока сюда не нагрянула полиция.

Дождавшись третьего звонка, Мош подошёл к двери.

— Кто там? Вам кого? — спросил он.

— Простите, здесь живёт господин Мош? — раздался из-за двери робкий женский голос.

— Да, сударыня, но я не знаю, принимает ли он сейчас. А что вам угодно?

— Я бы хотела поговорить с ним насчёт квартиры в его доме на улице Эванжиль.

Посетительницу, которая хотела снять квартиру безусловно стоило впустить.

— Подождите секундочку, сударыня, — заговорил вдруг Мош надтреснутым старушечьим голосом. — Я сейчас спрошу, согласен ли хозяин вас принять.

И он затопал по направлению к жилым комнатам, подражая мелким, семенящим шагам пожилой женщины. Через несколько секунд он подчёркнуто тяжёлым шагом вернулся назад. Повернув два раза ключ в замке, г-н Мош приоткрыл дверь и выглянул на лестничную клетку. Не заметив ничего подозрительного и удостоверившись, что посетительница пришла одна, он наконец впустил её в квартиру.

— Прошу вас, мадмуазель, — сказал Мош с вежливым поклоном.

Затем он провёл посетительницу в комнату.

Перед Мошем была высокая стройная блондинка лет 25, одетая скромно, но изящно и со вкусом. Густая траурная вуаль позволяла лишь догадываться о красоте молодой женщины.

Внимательно рассмотрев посетительницу, Мош жестом пригласил её сесть.

— Сударь, — начала незнакомка, — я живу в настоящий момент на улице де Куронн, но это слишком далеко от моей работы. Я работаю в машинописном бюро на одном предприятии в Обервилье, и мне необходимо найти квартиру где-нибудь поблизости. В вашем доме на улице Эванжиль я присмотрела подходящую квартиру, которую я хотела бы снять. Но прежде я осмелюсь просить вас об одном одолжении. Консьержка сказала, что, может быть, вы согласитесь…

Посетительница говорила неторопливо, просто и ясно. Чтобы выиграть время и окончательно привести свои мысли в порядок, Мош спросил:

— С кем я имею честь разговаривать?

— О, простите, я забыла представиться, — слегка смутившись ответила молодая женщина. — Меня зовут… Элизабет Доллон.

Лёгкое колебание посетительницы не ускользнуло от наблюдательного г-на Моша. Старый стряпчий пристально посмотрел на свою собеседницу. Ему показалось, что она покраснела.

— Элизабет Доллон, — задумчиво повторил г-н Мош. — Кажется, это имя мне знакомо.

Молодая женщина взволнованно поднялась с места. Её лицо исказила судорога, и она словно потеряла дар речи. Ей потребовалось огромное усилие, чтобы овладеть собой и снова заговорить.

— Извините, сударь, но мне очень трудно называть моё имя.

— Почему же? — вежливо осведомился г-н Мош.

— Потому что моё имя, сударь, печально прославилось несколько лет назад смертями самых дорогих и близких мне людей. Сначала мой отец был убит в железнодорожном вагоне при невыясненных обстоятельствах. Не менее страшная участь ожидала моего брата, погибшего от руки преступника, который, к тому же, навлёк на несчастного, уже после его смерти, обвинения в ужаснейших злодеяниях.

Этих кратких сведений г-ну Мошу было вполне достаточно.

— Да-да, я вспомнил! Дело Жака Доллона… Так это ваш брат? Его ещё называли «мертвец-убийца».

Молодая женщина, поражённая в самое сердце этим напоминанием о недавнем и страшном прошлом, лишь молча кивнула головой. Плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Г-н Мош попытался успокоить свою посетительницу.

— Извините, сударыня, что я оживил в вас эти грустные воспоминания. Поскольку вы собираетесь снимать у меня квартиру, я обязан был узнать ваше имя. Но уверяю вас, что отныне…

Элизабет Доллон поблагодарила его кивком головы.

Внезапно г-н Мош вскочил с места и с поспешностью, неожиданной в его преклонном возрасте, метнулся к входной двери. Ему неожиданно стало страшно. А может быть, он услышал какие-то звуки. Удостоверившись, что в прихожей никого нет, он немного успокоился и, заперев дверь на два оборота, вернулся в комнату.

Одолжение, о котором просила Элизабет Доллон, не требовало от Моша особых затрат, и он быстро на него согласился.

— Если квартира для вас велика, я разделю её пополам перегородкой, и вместо пяти комнат у вас будет две, — сказал г-н Мош. Квартплату я, соответственно, тоже сокращу вдвое.

— Большое спасибо, сударь. Консьержка говорила мне, что вы, наверное, не откажете.

— Когда вы намерены переехать?

— Как можно скорее.

— Ну что же, как только перегородка будет готова, милости просим.

Мош порылся в выдвижном ящике и извлёк договор о сдаче внаём квартиры.

— Подпишите, пожалуйста, — обратился он к Элизабет Доллон.

И пока она послушно выполняла эту формальность, Мош осведомился у неё заботливым тоном:

— Вы живёте одна, не так ли? Совсем одна?

— Ну да, сударь, — удивлённо ответила молодая женщина, не понимая, куда клонит её будущий домовладелец.

Г-н Мош объяснился.

— В моём доме на улице Эванжиль живёт почтенная, состоятельная публика… Я не собираюсь судить ваше поведение, но если у вас вдруг появится друг или э-э… друзья, не нужно их приводить домой, или, во всяком случае, делайте это пореже.

Элизабет Доллон резко поднялась с места.