Тонкости эльфийской генеалогии

– Правда, что у вас дети… Ну, как фонтанчики, если неправильно в первый раз мерцнули?

– Ты думаешь, я ему тут врал? – почти рычит он, и я понимаю, что товарища секретаря пора приводить в чувства. И напомнить, ху из ху.

– Ир, прекращай. Я знаю, что ты уже не в пограничном своем состоянии, а в нормальном. Что за истерики, я не пойму?

– Не поймешь? – почти выплевывает он мне в лицо и резко отступает. Поворачивается спиной и начинает возиться с чайником. Да, хорошая мысль, я бы тоже сейчас чайку тяпнул.

– Ир, послушай, не знаю, почему ты тут с Карлом так откровенничать начали, но я ведь тут ни при чем, правда? Ты сам ему все рассказал, и… – он резко швыряет в раковину металлическую крышку от чайника, которую только-только собирался водрузить на место.

Раздается грохот. Я осекаюсь. Мерцающий, не поворачиваясь ко мне, упирается руками в кухонный стол, склоняется над ним и тихо произносит слова, от которых мне становится жутко, а по спине пробегает неприятный холодок.

– Ты хоть понимаешь, что они тебя чуть не угробили? Да как им вообще могло прийти в голову это лечить?! – восклицает Ир, а я смотрю ему в спину и чувствую, что меня начинает трясти.

Зачем он напомнил? Я ведь за эти годы хорошо научился не вспоминать о том случае.

– И ты любишь их таких? – так и не дождавшись от меня никаких слов, спрашивает он и поворачивается лицом. – Признайся!

– Они мои родители, Ир, – получается почему-то тихо и хрипло. Все просто – меня жжет изнутри стыд. За них… За себя… Поэтому я продолжаю говорить. Пытаюсь отгородиться словами от всех этих неуместных с его стороны вопросов. – Моя семья. Понимаешь? И да, я…

– Они чуть не изуродовали тебя!

– Только благодаря им я вырос таким, какой есть.

Мы какое-то время буравим друг друга взглядами. Он первым отводит глаза. Обхватывает себя одной рукой, другая свободно свисает вдоль тела. Говорит в сторону:

– Поэтому я рассказал Карлу, как у нас относятся к детям.

– Я… Понимаю.

– Объясни мне, – он все еще не смотрит на меня. – Просто объясни, как ты можешь их не ненавидеть?

Я долго молчу. Голова кажется звенящей и пустой, поэтому появляется такое чувство, словно слова слетают с губ, минуя разум.

– Наша религия осуждает такие связи, но дело не только в ней. Мы семьдесят лет жили без церкви и Бога, так как у нас в стране был особый, социалистический строй. Коммунизм мы так и не построили, но беда этого периода в том, что правили нами тираны. В тюрьмах побывало полстраны, если не больше. Отсюда особый, зековский склад мышления. В Европе такие связи не новость, в Америке тоже, и уж тем более в Японии, где издревле в этом не было ничего зазорного. Но не у нас. Здесь, в этой стране, любовная связь между мужчинами – жесточайшее табу. Тебя запросто могут убить прямо на улице за одно только подозрение, что ты не по девочкам, а по мальчикам. К тому же, превалирует мнение, что гомосексуальные связи более порочны, так как люди, состоящие в них, куда распущеннее гетеросексуалов. На самом деле, это неправда.

– Но ты сам говорил, что с парнями только развлекаешься, а вот с девчонками иногда не прочь поиграть в любовь! – протестует он, и я его понимаю.

Действительно, говорил. Поэтому теряюсь и не знаю, что ему на это ответить. А потом он спрашивает:

– Но с тем парнем у тебя было серьезно, да? С ним одним?

– С каким? – не сразу понимаю я.

– К которому ты жить собирался уходить, когда твои тебя выгоняли, – тихо произносит он.

Вздыхаю. Понятно. Он об Артеме. Спрашивается, и кто просил Карла рассказать Иру еще и о нем? Догадываюсь, что сам Ир и просил. Он в последнее время вообще, на мой вкус, излишне навязчив. И что ему неймется-то?

– Он меня ни к чему не принуждал, не насиловал. До него у меня уже были парни, поэтому ему не составило труда серьезно увлечь меня собой. Он был старше. Прилично старше, и мнил себя хозяином жизни. Я думал, что влюблен, так как был как раз в том подростковом периоде, когда родители осточертели до чертиков и самая заветная мечта – сбежать из дома и укатить с каким-нибудь клевым чуваком за горизонт. Причем любовником этот чувак быть вовсе не обязан. На самом деле, мне бы хватило его дружбы. Но ему от меня нужно было другое. И я подумал: а почему бы нет? Потом все так закрутилось… Ему доставляло удовольствие раз за разом доводить моих родителей своими звонками и между делом попадаться на глаза. Причем он все время не забывал при этом меня облапить так, что на моем горящем от смущения лице можно было воду кипятить. То, что это всего лишь игра, я понял уже после… после больницы.

– Как ты вообще в неё угодил? Тебя что, напоили какой-то дрянью и организм не выдержал?

– Это мозг мой не выдержал, ну и нервная система с ним вместе. Тот дядька, к которому меня мать с бабкой притащили, заявил, что знает действенный способ излечения от гомосексуализма. Выпроводил их обеих из кабинета и в витиеватых выражениях наспех объяснил мне, что собирается применить гипноз и какую-то там акупунктуру – это, как он сказал, точечное воздействие слабым электрическим током на особые точки организма. Мне тогда было уже плевать, что он со мной собирается делать, лишь бы весь это цирк поскорее закончился. Он и закончился. Правда, очнулся я только через месяц. Вот и всё.

Потом мы молчали. Долго. И, возможно, продолжали бы молчать, если бы на плите не закипел чайник без крышки. Ир уже привычным ему движением отключил газ. Медленно, словно все еще не решаясь, поднял на меня глаза и вдруг сказал:

– Мне хочется кого-нибудь убить, – увидел что-то в моем ответном взгляде и поспешил успокоить. – Не волнуйся, твоим родственникам я ничего не сделаю. Только потому, что они твои. Просто это чувство в последний раз посещало меня, когда я только поступил в университет и, как и Умка, осознал, что все, что написано в рекламных проспектах про равенство рас и равные возможности на всех стадиях обучения, – это чушь. Вот тогда было туго.

– Ир, я тебе все это рассказал вовсе не за тем, чтобы ты меня тут жалел направо и налево.

– Я знаю, – просто сказал он и отвернулся, заваривая для нас обоих ароматный чай.

Кажется, Ир выбрал зеленый с мятой. Вкусный. Я часто его покупал, так как он у меня долго не задерживался.

На душе было как-то нехорошо. Ир поставил передо мной дымящуюся кружку. Сел на стул с противоположной стороны стола. Сделал крохотный глоток из своей кружки и прикрыл глаза. У меня вырвался какой-то самому мне непонятный рваный вдох. Зачем я начал в этот момент говорить, я и сам не знаю.

– Иногда мне становится страшно. В вашем мире это происходит все чаще. Я боюсь, что снова отключусь, как тогда. Просто засну и уже не сумею проснуться. И это меня пугает. Странное, все же, существо человек: даже когда уже полная клиника и ты в такой жопе, что уже не выбраться, все равно цепляешься за жизнь из последних сил, карабкаешься, зовешь на помощь, даже если знаешь, что не помогут. Некому помогать.

– Теперь есть, – тихо обронил Ир, снова поднес к губам свою кружку и вдруг сказал, пряча свои кошачьи глаза за паром, поднимающимся от горячего чая. – А еще я ему сказал, что, если бы тебе захотелось меня поцеловать, то я был бы не против.

– Ир… – чуть не обжегшись собственным чаем, который тоже решил попробовать, укоризненно выдохнул я.

– Это так, к слову. Чтобы ты не расслаблялся, – припомнив мне мою собственную отмазку, пропело это мерцающее чудовище и хитрюще так улыбнулось в кружку.

Зараза! Нельзя же так, меня – больного и несчастного – моими же собственными шуточками со всех сторон обкладывать и прямой наводкой в капкан гнать.

Ир

Оставшийся день прошел на удивление спокойно. К провокационным вопросам мы с Андреем больше не возвращались. Он звонил друзьям и уточнял про какие-то курсовые, судя по всему, спеша все выяснить до того, как прокол пространства-времени в исполнении Карла и Лучистого войдет в последнюю стадию, и не только лишний день недели начнет пропадать, но и все местное время закольцуется для нашего психолога. Странно даже, что он не стал меня подробнее об этом расспрашивать. Хотя, если вспомнить, каким для нас обоих было начало этого дня… Я отогнал от себя ненужные мысли и снова уткнулся в экран монитора. Да, лучше даже не вспоминать.

И все же к вечеру Андрей одумался и решил узнать все подробности.

– Ир… – протянул он, войдя в комнату и помявшись у меня за спиной.

Я был занят и по-настоящему увлечен. В такие моменты меня лучше не отвлекать.

– Ир! – воскликнул Андрей более настойчиво уже с кровати, на которую плюхнулся.

Я понял, что он от меня не отстанет и, крутанувшись в кресле, повернулся к нему. Вопросительно выгнул брови.

– Скажи, это что же получается: когда все полностью устаканится, если я в последний раз выходил в свой мир осенью, в конце сентября, то и вернусь в то же время, сколько бы у вас не прожил?

– Да.

– А если кому-то из моих друзей приспичит мне позвонить?

– Андрей, – терпеливо начал я, – время для них остановится, пока ты у нас. Они смогут тебе позвонить, только если ты проведешь хотя бы несколько часов за пределами квартиры, понимаешь?

Он задумался, глядя куда-то в стену, потом снова посмотрел на меня до того, как я успел вернуться к тому, от чего он меня оторвал: в частности, к начальным главам моей диссертации.

– Насчет поцелуев… – быстро проговорил он, и я лишь через пару секунд понял, что таким образом он пытается замаскировать собственную неуверенность и смущение. Ничего себе! Оказывается, даже такой продувной тип, как он, способен смущаться!

– Не уверен, что готов в ближайшее время снова попробовать с парнем, – сказал он, нервным жестом пригладив волосы.

Любопытно. Еще пару дней назад я бы, наверное, в очередной раз взбесился от этих слов, но сейчас я уже знаю, как этот хитрый гад способен доводить меня своими неожиданными провокациями. Поэтому, вместо того, чтобы кинуться на него, я снова кручусь на своем кресле к компьютеру и объявляю, делая вид, что полностью поглощен информацией, высвеченной на мониторе:

– Могу стать для тебя девушкой, не проблема. Я ведь уже предлагал тебе.

– Ир! – о, этот его незабываемый тон! С трудом удается сдержать улыбку.

– Зря отказываешься. Тебе ведь понравилась та Ирина, которая из меня получилась.

– Ир!

– И если ты продолжишь точно так же тянуть мое имя, я громко заржу, предупреждаю сразу, чтобы потом не обижался.

– Что?! – ревет он, и я честно исполняю свое обещание – хохочу в голос. И мне совсем не стыдно так откровенно над ним издеваться. Можно подумать, я себя лучше ощущаю, когда он надо мной при посторонних измывается. Мне хотя бы хватает такта не делать это прилюдно!

– Зараза ты мерцающая, – бросает он, – вот уйду обратно к родителям жить! – угрожает. И, прежде чем я успеваю осознать, что творю, с губ срываются слова:

– Да ты им и даром не сдался! – и тут же прикусываю себе язык. Забываю и про компьютер и про свои графические наброски эскиза готового изделия. Резко кручусь в сторону Андрея, ловлю его колючий взгляд.

– Ниже пояса, знаешь ли, – роняет он, и теперь становится стыдно мне. Я чувствую, как кровь приливает к лицу и дергаются уши.

Смотрю на Андрея и не могу извиниться – язык не поворачивается. Стыд сковывает голосовые связки. Кажется, меня даже знобит. Зажмуриваюсь и пытаюсь взять себя в руки. Не получается, но все мои терзания разбиваются о его вопрос.

– Ир, как думаешь, стоит пригласить Карла завтра на гневотерапию? Ну просто, никто из нас ему так всего и не сказал. И, наверное, лучше бы он сам все увидел, а то еще обидится, что мы такое от него скрыли.

– С чего ты взял, что ему командоры еще не рассказали?

Он насмешливо фыркает и объявляет:

– С того, что еще пару дней назад наивно полагал, что на футбол сбежится хоть сколько-нибудь постороннего народа. А оказалось, что эти ушастые конспираторы такие тайны Мадридского двора развели, что мне в первый момент даже как-то не по себе сделалось, хорошо хоть на Ингу отвлекся.

– Ты серьёзно думал, что кто-то мог узнать о матче, если ты не сказал ребятам о своих планах на этот счет заранее?

Он потупился. Все ясно. Пришлось раскладывать по полочкам.

– Почему, по-твоему, Фа так легко всем продемонстрировал, кто он на самом деле и про Гарри рассказал? Да потому что колокольчики, в отличие от некоторых, прекрасно усекли, что коммандос все дружно землю носом рыли только затем, чтобы никто посторонний об этом мероприятии не узнал. И не потому, что боялись, что их кто-нибудь за межвидовым панибратством застукает, а потому что за командоров волновались. Сам же знаешь, кто у нас Барсик, и кто Мурка. С Муркой, если верить Инге, теперь проще, а вот с Барсиком непонятно все. Кстати, ты в курсе, что к нам на родительский день его братец собрался?

– Да, слышал вчера что-то такое… – растерянно отозвался Андрей, пытающийся осмыслить все сказанное мною.

– Помнишь, кто он?

– Что-то вроде советника при Императоре, да?

– Ага. Что-то вроде, – скептически протянул я и весомо припечатал. – Серый кардинал – не меньше.

– Понятно, – подозрительно задумчиво протянул он.

Я сразу же насторожился, так как уже знал такой его тон. Он, судя по всему, что-то серьезно обдумывал.

– И что же тебе понятно? – с ехидцей уточнил я у него.

Андрей дернулся, словно очнувшись от собственных мыслей, и глянул на меня с хитрым прищуром.

– Предлагаю устроить широкую пиар-кампанию, чтобы к нам пришло больше народу, чем на все их магические бои вместе взятые. Что скажешь?

– Скажу, что, пожалуй, поддержу твою идею, – я вернул ему улыбку, уже обдумывая, как можно было наводнить университет просто невероятными слухами о предстоящем на полигоне коммандос зрелище, но тут Андрей снова меня огорошил.

– Кстати, не планируешь ли ты и эту ночь провести за чтением развлекательной литературы?

– Что, соскучился? – мгновенно среагировал я. Думал, что подловил его на этот раз. Ошибся. Какой же наш психолог все же изворотливый.

– Неа. Просто решаю, стоит ли приготовить на завтра торжественный спич. А то выползешь в таком же непотребном состоянии, как сегодня, и как после такого перед Карлом или еще кем объясняться? Мне сегодня Лукерьи хватило по самое не могу.

– Скотина ты, – рыкнул я, обидевшись, и отвернулся к монитору.

Андрей засмеялся и ушел в ванну. Вернувшись, он так и не извинился, молча забрался в постель и уснул. А я бы мог себя еще всю ночь накручивать, если бы в первом часу не вспомнил, что сам еще тот гусь. Я ведь тоже так ничего ему и не сказал, хоть и собирался. Поэтому мне ничего не оставалось, как отключить компьютер и забраться под одеяло к горячему, как печка, Андрею. Так что, кто тут у нас главная грелка, еще спорный вопрос.

Андрей

Утро было незабываемым. Нет, пробуждение и завтрак прошли по стандартному сценарию, но стоило нам с Иром выбраться в класс… Да, похоже, вчера ребята сделали все, чтобы меня не беспокоить, но, как увидели живым и даже посвежевшим, как утверждал Ир, все же запихнувший в меня вместо утреннего чая ту их хрень с непроизносимым названием, из которого я только 'мусь-мусь' запомнил, то словно с цепи сорвались. Причем все и сразу.

Иля набросилась на меня с расспросами о моем самочувствии, Ника принялась петь дифирамбы Карлу, который вчера с ней так поговорил, что юная мерцающая уже и думать забыла о всех предыдущих коварных планах их тайного общества, Том изнывал и маялся тем, что не его была очередь отправляться на гневотерапию. О чем речь? Да о том, что по вторникам у моих ребят стояло две пары Корешеля подряд, вот только последнее время они спали и видели, как бы с них втихую слинять и всем собраться в зале для гневотерапии. Просто после занятий у них теперь далеко не всегда удавалось собраться по причине интенсивных тренировок, связанных с одержимостью темных одержать реванш над светлыми. А те, в свою очередь, отчаянно не желали проигрывать и уступать пальму первенства.

Фа неожиданно объявил, что его отец с радостью встретится со мной в том кафе. Гарри замялась и сказала, что её мама тоже. И тут же попросила не удивляться её юности, так как драконы, что очевидно, стареют совсем не так, как люди или даже эльфы. Дальше – больше.

Машмул, все утро крутящийся возле меня, как та еще наседка, попытался ненавязчиво выяснить насчет моих планов на его женушку. Когда я, устав от его постоянного мельтешения перед глазами, объявил, что особых планов у меня нет и единственно верной мне кажется тактика: разбираться с проблемой по мере её поступления, тут уже взвыл не Машмул, который, к слову, растерялся от такого моего ответа, а Алый. Даже за голову схватился и горестно вопросил, как я могу так легкомысленно относиться к чужим чувствам. На что Машка тут же рискнул у него уточнить, не о своих ли чувствах светлый печется. Получив ответ, что да, о своих, темный чуть прямо там на пол не сел.

А потом в класс ввалился Умка. Да не один, а с довеском. Мое счастье, что в тот момент я был еще не в курсе, что светлая эльфийка, павой вошедшая в двери, – это ни много, ни мало декан факультета классической магии. Окинув нашу разношерстную компанию холодным взглядом, она обратилась ко мне. Её интересовало, правда ли Умка согласился работать на нас по собственному желанию, не принудили ли его мои колокольчики силой. Вот это был удар под дых. Благо со мной рядом был Ир, которого, как я понял по глазам женщины, она точно не ожидала тут увидеть. Он и разрулил ситуацию, уточнив, кто мог сказать ей такую глупость, и что послужило основанием для её недоверия собственному студенту, который, если верить переминающемуся с ноги на ногу Умке, уже успел ей все уши прожужжать, что никто его тут не принуждает.

Женщину звали Микалая Эльфир Земная. Но представили мне её только после того, когда я громким шепотом поинтересовался у Ира, что это за барышня, и с чем её едят. После таких слов я был удостоен просто ледяным взглядом с её стороны, но процедуру знакомства, которую спешно принялся претворять в жизнь Ир, она, стоит отдать ей должное, выдержала с честью. Правда, растерялась, когда я ей руку подал. На что Том – вот неугомонная душа! – сразу же вякнул со своей задней парты, что с девушками, вроде как, за руку не здороваются. На что я ответил, что здороваюсь не с девушкой, а с суровым деканом. И добавил, что такого сурового мужика, как она, еще нужно поискать. Действовал я в тот момент на полном кураже, поэтому мысль о том, что сейчас меня тут будут убивать без суда и следствия, отрезвила меня слишком поздно. Но, как ни странно, женщина неожиданно улыбнулась. 'А вы интересный…' – сказала она мне и вышла в коридор, оставив Умку таращиться на меня со священным ужасом в глазах.

Пришлось пожать плечами, сдать полуневменяемого гнома на попечение Иру, а самому снова сосредоточить все свое внимание на колокольчиках.

Классный час на этот раз оказался на удивление информативным. Я смог пообщаться с Томом, который, наконец, просветил меня на тему его отношений с отцом. Оказывается, Рутберг-старший – ни много, ни мало, а сильнейший человеческий маг своего поколения. Живет и несет службу на восточной границе Федерации Княжеств, то есть в непосредственной близости от пустыни Наби, откуда родом Фа. Так вот, сам Дэниз Рутберг из самородков, в свое время изучал магию исключительно в походных условиях, так и не получив никакого классического образования, поэтому задался целью в лице сына воплотить в жизнь свои так и не сбывшиеся когда-то мечты. Да, он был самым мощным магом-стихийником, но никакого диплома так и не получил. Да и зачем диплом боевому магу, как любил, по словам Тома, говаривать его папаша. Но сына он отправил учиться с жесточайшим наказом не посрамить честь семьи и вести себя прилично. Вот на этих понятиях о приличиях у них и нашла коса на камень. Тому претило желания отца казаться лучше, чем он был на самом деле и претило делать так, как хотелось Рутбергу-старшему. С одной стороны, проблема выеденного яйца не стоила, но все мы знаем вечную историю отцов и детей, не так ли? Собственно, с этим мне и предстояло разобраться. Я очень надеялся, что смогу побеседовать с Дэнизом уже в эти выходные.

Дальше был Машка, который сдавленным шепотом, когда остальные веселились, возясь с котятами и шумно обсуждая футбольные эльфийские будни, поведал мне, что же у него там не так с женой. На первый взгляд, все было плохо. Очень плохо. На лицо полное недопонимание и показная жестокость с её стороны, и отторжение и тихая ненависть с Машкиной. К тому же, я бы сам не поверил, если бы не услышал от него, но наш Машмул, как оказалось, отчаянно хотел хотя бы изредка видеться с единственной дочерью и общаться с ней, но жена отчего-то не позволяла ему этого. Пришлось подозвать Илю и выяснить наверняка. Оказывается, у темных вообще не принято подпускать отцов к детям. Беда с ними просто.

С этой безрадостной ноты, я как-то незаметно переключился на другой вопрос. Меня интересовала Инга. Как у них там с Марфой все прошло? Изменилось хоть что-нибудь или все осталось на той же стадии? Вот на этом вопросе лицо Или изменилось. Взгляд засветился лукавством и потаенной радостью.

– Она просила передать, что благодарна тебе за всё. Кстати, Алый уже составляет черновой вариант договора о перспективах сотрудничества по вопросам поставки благовоний и прочих ароматных средств в Темное Королевство.

– Серьезно? – искренне порадовался я за светлого, – Значит, его можно поздравить? – и покосился на Алиэля, ревностно наблюдавшего за нами с другой стороны класса.

Тот сразу же отвернулся. Похоже, он не столько за нами всеми присматривал, сколько за Машкой следил. Неужели между этими двумя какая-то искорка пробежала? И что мне теперь делать с приглашением Машкиной женушки? Не отменять же, правда? Но и как их помирить, когда некто светлоухий бросает на темного такие взгляды, ума не приложу.

Но я решил пока этим не заморачиваться и отвлекся на Гарри, которая с восторгом рассказывала Ульке и Тому о том, как она летала к родителям Фа и как её приняли в Пустыне. Оказывается, драконы прямо в полете легко могут перемещаться в пространстве. Фа сидел рядом и тихо гордился своими сородичами, так благосклонно принявшими виверну, которая принесла с собой отличительный знак от него. При этом слово за слово Гарри случайно обмолвилась о том, что дом Фа похож на маленький оазис прямо посреди пустыни. Вот тогда оживился наш гном-мелиоратор и принялся расспрашивать Фа, как у них в пустыне обстоят дела с магической мелиорацией. Ответить ифрит не успел – прозвенел звонок.