Помоги проекту - поделись книгой:
Она, опустив глаза, кивнула. Да, мясо она любила. Очень. Но кто этот человек, чтобы задавать ей такие вопросы?
– У меня знаешь сколько свиней? Ты бы могла поработать у меня в Чернозубовке, это в семи километрах от Иловатска.
Дина потом не раз вспоминала эту встречу и этот странный разговор. Неужели у нее на лбу было написано, что она нуждается, что ищет работу? Или, быть может, она просто приглянулась Ефиму и он не знал, что сказать, чтобы заполучить ее себе и в то же самое время не обидеть. Разве можно обидеть предложением работы?
– Только сразу предупреждаю, – вдруг услышала она, – если замужем и дети – то ты мне не подходишь.
Сказал прямо в лоб. Вероятно, он всегда и все говорил в лоб. Хочет, чтобы его сразу поняли и чтобы не было потом никаких лишних вопросов.
Муж… Дети… Конечно, кому нужны чужие дети?
– Если же одна – милости просим, – он даже голову склонил набок, словно приглашая ее на танец, разве что руку не предложил. Ей показалось или у него действительно глаза заблестели? – Прямо сейчас и поедем.
Дина представила себе, как она возвращается к Оле пустая, без работы и денег, как ужинает вместе с ней макаронами с сыром (если, конечно, дочка не съела последний кусок сыра, когда пришла из школы), как устраивается перед телевизором и до глубокой ночи наблюдает красивую экранную жизнь… А завтра – снова поиски работы, унизительные разговоры с потенциальными работодателями: какое у вас, милочка, образование? А где вы учились? Есть ли у вас профессия? Ну, нет у нее ни образования, ни профессии… Так уж жизнь сложилась. Думала, что будет жить за мужем, как за каменой стеной, а он возьми да и уйди к другой… Потом какие-то сожители-уроды, которые прибивались к ней из-за квартиры, и, наконец, последний идиот, который заставил ее продать единственное, чем она владела, – квартиру, обманул, предал…
А тут – свиньи. Значит, ферма. Значит, достаток. Да и мужик, судя по всему, холостой, раз пристает вот так, прямо на базаре… Если бы был женат, вряд ли посмел привезти из города в свою Чернозубовку молодую женщину – пришлось бы объясняться с женой. К тому же жить-то она где будет, когда они приедут на ферму? Явно у него, у этого мужика. Значит, точно жены нет.
– А вы что, каждый день вот так на работу забираете женщин из города? И что думает по этому поводу ваша жена? – Она подняла глаза и посмотрела на него в упор. Тоже решила разговаривать прямо, узнать о нем как можно больше. Отметила, что одет чисто, что некрасив, но во взгляде чувствуется характер. Словом, сильный человек. Такой, какой ей и нужен. И не пьяница.
– У меня нет жены. – Он и здесь оказался прямым, не стал юлить. Дина поверила ему сразу.
Ей бы сказать прямо здесь, на базаре, что есть дочка, но она хорошая, послушная, спокойная, что будет помощницей, что никому-то она там, на его ферме, не помешает. Но он же ясно сказал, что с детьми ему женщина не нужна. Тогда зачем же рисковать?
Дина уже представила себе, как она приезжает к дочке в Иловатск с тяжелыми сумками, полными домашней колбасы и ветчины, как раскладывает все это вкусное и питательное по полочками в холодильнике, как обнимает и целует свою девочку, которую не видела целую неделю, как сует ей в горячую ладошку смятые, украденные у фермера-скупердяя денежки, как плачет, прося у дочери прощения за то, что она ее бросила. Но даже эта картина показалась ей куда лучше, чем картинка голодной и холодной жизни без денег, без работы… Еще немного, и их выселят из квартиры. И что тогда будет? Скоро зима. Они погибнут. Не сдавать же Олю в детский дом? Или… сдать? Пока она будет жить с фермером, Оля – в тепле и сытости в детском доме. А потом, когда она влюбит в себя фермера, расскажет о существовании Олечки и он примет ее, полюбит, как свою дочку…
Нет, только не в детский дом, не в интернат. Оля ей этого никогда не простит.
– Хорошо, я поеду с вами. Я ищу работу. Но мне надо заехать домой, поговорить с квартирной хозяйкой, объяснить ей ситуацию. Я не могу вот так, прямо с рынка, рвануть в вашу Чернозубовку. А может, вы убийца какой?
Она тоже сказала, что думала. Пусть не думает, что она законченная дура, которая на ночь глядя сядет в машину к незнакомому мужчине и отправится неизвестно куда и зачем.
– Я ваш номер машины запишу, передам записку хозяйке, соберу кое-какие вещи, и тогда поедем.
Она подумала, что, если этот фермер не согласится, значит, ни на какую не на ферму он ее хочет повезти.
И тут же услышала:
– Умно. Дело говоришь. Конечно, пойдем, я тебя подвезу…
Все случилось быстро. Он привез ее, она поднялась к Оле, в двух словах все объяснила, спросила ее, взрослую, четырнадцатилетнюю, сможет ли девочка одна немного пожить, пока она, мать ее, не устроится. Не боится ли она ночевать одна? Оля обняла мать и сказала, что ничего не боится. Призналась, что съела последний кусочек сыра. Дина открыла кошелек, отдала Оле последние пятьсот рублей.
– Вот, купишь себе завтра молока, хлеба, колбасы, сахару.
Она так нервничала, что у нее зубы стучали. Она физически чувствовала, что отрывается от дочери, что делает что-то опасное, непоправимое, но и остановиться уже не могла – внизу ее ждал человек, который мог помочь ей решить важные жизненные проблемы. К тому же этот фермер поджидал ее не в замызганной «Ладе», а в теплом новеньком джипе, пахнущем кожей и каким-то приятным ароматом (должно быть, деньгами). У него водились денежки, и немало, и ее задача обрисовалась быстро и просто, как детский рисунок, – она должна стать его женой. Непременно. И она сделает все, чтобы этого добиться. Ведь она понравилась ему. Иначе он не стал бы так пристально ее разглядывать. Да, это так. Он клюнул на нее, оценил ее привлекательность, как оценивали прежде и другие мужчины. Она будет ласковой, покорной, работящей, она все сделает, чтобы стать ему необходимой, чтобы жизнь без нее представлялась ему невозможной.
– Поезжай, ма, – Оля поцеловала ее и легонько подтолкнула в спину. – Я справлюсь сама. Наверное, он сказал, что возьмет тебя, если у тебя нет детей… Это было условие?
– Да, – призналась она. – Но сейчас еще не поздно отказаться…
– Нет-нет, вдруг у вас все получится? Ты же не забудешь меня? Будешь ко мне приезжать? Звонить?
– Понимаешь… Звонить… А если этот Ефим окажется ревнивым и станет проверять мои звонки? Уж если затеваться с этим враньем, то надо идти до конца, соблюдая все правила. Мне придется стереть твой номер из своего телефона. Как и остальные… А потом, когда у меня появятся деньги, я куплю еще один телефон и буду звонить тебе каждый день, по нескольку раз в день…
– Но ты же можешь сказать, что я твоя подруга…
– И то правда… Господи, что я такое говорю? Совсем разум потеряла. Это от волнения. Мне что-то так страшно, Оля…
– Тогда оставайся дома.
– Вот, – Дина протянула дочери листок с записанным на нем номером машины Ефима. – Если я исчезну – будешь искать меня с помощью этого номера.
– Но ты когда приедешь в эту Чернозубовку, ты же позвонишь мне? Расскажешь, что и как?
– Да, обязательно.
Она еще раз обняла Олю, собрала кое-какие вещи в большую сумку и с тяжелым сердцем вышла из дома.
Глава 3
Адам – это мой приятель, бармен. Только Лиза знает, что я влюблена в него, и уже давно, и что каждый свободный вечер меня можно найти в ресторане «Ностальжи». Это небольшой, но дорогой ресторан, где собирается обычно одна и та же публика, где можно не только провести время, но и хорошо поесть. Адам всегда, когда видит меня, расплывается в улыбке, и я так до сих пор и не поняла, действительно ли он так рад меня видеть или же улыбка у него дежурная, относящаяся ко всем посетителям ресторана. Конечно, мне кажется, что он улыбается только мне и охотно болтает о том о сем лишь со мной. Он красив, строен, ловок, проворен, умен, талантлив… Если сложить восемь Адамов, то получится одна Глафира Кифер.
Конечно, мой интерес к Адаму не случаен. И он сам дал мне повод надеяться на ответные чувства. Это случилось однажды в дождливый вечер, когда Адам сменился, его место за барной стойкой занял желтоглазый флегматик Данила. Адам подсел ко мне, угостил коньяком, а потом напросился ко мне на ужин. Сказал, что ему до жути надоела ресторанная еда и что он от Лизы знает о моих кулинарных способностях. Пришлось его огорчить, сказав, что в холодильнике у меня шаром покати, что я вот уже несколько дней работаю как лошадь и почти не бываю дома. И тогда Адам признался мне, что дело вовсе и не в еде, что я ему давно нравлюсь и что он хотел бы пообщаться со мной в спокойной домашней обстановке. Словом, напросился на чай, а заодно на кофе, компот, варенье, печенье… Я накормила его всем тем, что у меня было…
…Очнулась я на кровати и была страшно удивлена, обнаружив, что то, о чем я даже не могла мечтать, свершилось по желанию… Адама! За окном продолжал идти дождь, на столике горела лампа, и нам с Адамом было так хорошо вдвоем, что мы весь оставшийся вечер провели за разговорами, лежали обнявшись… Он был необычайно нежен со мной, говорил о том, что я ему всегда нравилась и он ужасно рад, что решился напроситься ко мне на чай.
Он ушел под утро, и я даже боялась спросить себя, можно ли мне в подобной ситуации рассчитывать на продолжение отношений. Слишком уж неожиданно все случилось, слишком волшебно и нереально я восприняла наше первое настоящее свидание.
После обеда Адам позвонил мне, сказал, что благодарен за вкусный чай и что первый раз в жизни он пробовал ежевичное варенье. Мне хотелось плакать от счастья… А вечером я снова пришла в «Ностальжи», вот только Адама там не было – мне сказали, что он позвонил и сказал, что ему нужно срочно куда-то уехать. Я подумала тогда, что он сбежал от меня. А может, и от себя самого…
Адам – невысокий, среднего телосложения, с густыми волнистыми волосами и крупным носом, нежными губами и чудесной улыбкой. Его карие глаза светятся умом. Он носит темные брюки, белоснежную рубашку и малиновый жилет в темно-синюю крапинку. Лиза говорит, что роман с барменом – это пошло. Но я знаю, что она говорит это нарочно, на самом деле она переживает за меня, понимает, что мой роман с Адамом – безумие и что любое проявление равнодушия с его стороны убьет меня. Может, и убьет, но пока что мне нужен только Адам – ведь это он помог мне избавиться от многих моих комплексов, связанных с полнотой.
…На этот раз Адам был за стойкой, он с задумчивым видом протирал тонкие прозрачные фужеры. Я подумала тогда, что он мечтает обо мне. И на самом деле, увидев меня, он улыбнулся, и я не нашла ничего лучшего, чем подойти к нему. Как я взгромождаюсь на барный стул – зрелище не для слабонервных. Поэтому я просто стояла у стойки напротив Адама и смотрела ему в глаза. С тех пор, как мы вместе пили чай с ежевичным вареньем, прошел целый месяц. Адам больше не напрашивался ко мне домой, хотя и продолжал вести себя так, как если бы между нами действительно был роман: он был подчеркнуто вежлив, использовал каждую свободную минуту для разговора со мной и, как мне казалось, любовался мной.
– Привет, Адам. Как дела?
– Нормально. А у тебя?
Я не стала рассказывать ему о том, что завтра утром мы собираемся с Лизой на похороны жены ее одноклассника. Мне показалось, что не стоит портить вечер такими жуткими подробностями из чужой жизни.
– У меня тоже все нормально.
– Я скучал по тебе, Глафира, – вдруг услышала я. – И еще… Пока мы с тобой здесь вдвоем и нас никто не слышит… Знаешь, я часто вспоминаю тот вечер… Не знаю, что на меня нашло… Скажи, я не обидел тебя? Не причинил тебе боль?
Я хотела ответить ему, что он причиняет мне боль сейчас, когда задает такие вопросы, но промолчала, конечно. Получалось, что он сожалеет о том вечере?
– Ты только не подумай, пожалуйста, что я сожалею о чем-то, совсем наоборот! Просто мне кажется, что я слишком поторопился, что даже не успел толком поухаживать… Но я это исправлю, если..
– Если?… – Я напряглась. Мне показалось, что мой норвежский свитер сделался слишком тесным. Я задыхалась.
– Я бы хотел знать наверняка… Глаша, я тебе хотя бы нравлюсь?
И ведь он не шутил! Во всяком случае, мне показалось, что он был искренен.
– Адам… – Я собралась уже было признаться ему в любви, но что-то меня остановило. Вероятно, мне просто было трудно поверить в то, что кто-то на этом свете может полюбить меня, такую толстую. Поэтому я решила ответить как можно нейтральнее: – Адам, ты не можешь не нравиться…
– Глаша, я не об этом… Ты же все отлично понимаешь… – Я видела, как на его бледном лице выступили красные пятна. Мне захотелось зажмуриться, и чтобы, когда я открыла глаза, мы с Адамом оказались у меня в спальне и он, перебирая мои длинные волосы и целуя меня, говорил бы мне разные нежности… А может, мне все это приснилось? Может, я просто в тот вечер перебрала коньяку и выдала желаемое за действительное? – Глаша. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду… Мы же были с тобой, у тебя… Я, можно сказать, набросился на тебя как сумасшедший…
Тут уже я почувствовала, что краснею.
– Адам, – все же решилась я. – Это был самый прекрасный вечер в моей жизни.
Сказала и закрыла глаза. Мне стало страшно. Словно я только что разделась перед всеми, находящимися в этом ресторане. Обнажила свои чувства.
И тут я почувствовала, как Адам схватил меня за руку и крепко сжал ее.
– И для меня тоже… Слышишь? Я бы хотел теперь пригласить тебя… В десять придет Данила, и мы могли бы поехать ко мне. У меня тоже есть чай… зеленый. Правда, такого варенья, как у тебя, нет.
Мне бы согласиться, завизжать от радости, но утром-то я должна быть у Лизы.
– Адам, завтра утром мы отправляемся в один маленький провинциальный городок… У Лизы одна знакомая погибла… Похороны. Мне совсем не хочется смешивать наше свидание с утренними сборами… Она же может позвонить мне в шесть утра и потребовать, чтобы я была готова уже в семь.
– Тогда завтра, идет?
– Думаю, что двух похорон подряд просто не может быть. По теории вероятностей. Думаю, что да, завтра смогу. Адам, я так рада… Решила, что ты жалеешь…
Я знала, что женщина не должна так говорить, но все равно сказала. Подумала, что должна же я с человеком, которого люблю, быть искренней? Иначе зачем все это?
– А я думал, что это ты пожалела… Мне показалось даже, что ты изменилась ко мне, что смотришь не так, как прежде… Глаша! – Он снова сжал мою руку. – Значит, договорились.
– Договорились. Адам, я, пожалуй, пойду. Надо хорошенько выспаться.
– Хорошо. Жаль, что я не могу тебя поцеловать… Хотя… Я провожу тебя до выхода.
Возле гардероба он меня все же поцеловал. На глазах у гардеробщика.
– Я позвоню тебе сегодня, чтобы сказать спокойной ночи, – пообещал он мне, и я, счастливая, выпорхнула (да, это удивительно для девушки с моим весом) из ресторана.
Глава 4
Ей было приятно находиться в этой машине, ощущать это дорогое тепло и дорогой запах автомобиля. О мужчине, который увозил ее неизвестно куда, она старалась не думать. Иногда поворачивала голову, чтобы взглянуть на его профиль и попытаться понять, что же это за человек, чего от него ждать.
В ноябре темнеет рано. Дина смотрела на темную, освещенную лишь светом фар, дорогу и думала о том, что и ее жизнь вот такая же темная, непонятная, освещенная лишь ее мечтами и желаниями. Что она видела в своей жизни хорошего? Да ничего, не считая рождения Оли. Но и дочка принесла с собой одни хлопоты, болезни, траты. Только в роддоме Дина чувствовала себя приятно удивленной тем, что смогла родить здоровую девочку, ее собственную дочку. Потом же, когда она покинула стены роддома, все изменилось. Муж стал погуливать, денег постоянно не хватало…
Как черно-белый фильм-хроника, промелькнула перед ней ее прошлая жизнь. Подумалось на какое-то мгновение, что даже если ее сейчас и убьют, то никто особенно-то и не пожалеет. Разве что Оля. Но и она в последнее время стала какой-то странной, замкнулась в себе и переживает трудное время как-то по-своему, тихо, и выглядит пришибленной, сломленной. Скорее всего, когда ее не станет, размышляла Дина с грустью, Оля все же окажется в интернате, где окончит школу, потом устроится куда-нибудь на работу, а может, если появится возможность, пойдет учиться в какое-нибудь училище или техникум. Что ей проку от такой беспутной матери, как она?
Дине показалось, что они едут уже несколько часов. Или же время остановилось, чтобы она смогла хорошенько прочувствовать последние мгновения перед смертью… Откуда взялись эти мысли? С одной стороны, она испытывала страх, а с другой – какую-то смутную надежду на что-то хорошее.
– Скажите, чем я буду заниматься? У вас что, ферма?
– Ну, наконец-то заговорила, – покачал головой «фермер». – А то я уж начал беспокоиться, не напугал ли тебя…
– Напугал, конечно… Может, это еще потому, что на улице темно и как-то мрачно…
– Да ты не переживай. Я мужик спокойный, приставать не стану, если сама не захочешь… Живу я один, у меня большой дом. Работы много, но будешь работать столько, сколько сможешь, не до упаду. Ты сама потом, когда втянешься, захочешь мне помогать. Вообще-то я пригласил тебя не столько как работницу по свиному делу, сколько как женщину, которая будет мне вроде жены… Конечно, поначалу тебе будет казаться, что ты вроде домработницы, но и это не должно тебя унижать – я буду давать тебе денег, ты сможешь время от времени ездить в город, покупать себе что-то. Только, прошу, никому особо не распространяйся о своей жизни. Не люблю болтливых.
– Послушайте, но вы же меня совершенно не знаете! А говорите, что везете чуть ли не жену.
– Вот там, на месте, и узнаю.
– А вы уже привозили туда женщин для проверки – подойдет или нет?
– Привозил. Одну. Но она сбежала от меня. Это честно. Да тебе и соседи скажут. Я хоть и на отшибе живу, но с людьми все равно общаюсь… Она сбежала к бывшему мужу. Хотя жилось ей у меня, как мне кажется, хорошо. Она ни в чем себе не отказывала.
– Вы любили ее?
– Не знаю… Думал, что люблю. А когда сбежала, решил, что и не любил. Так проще жить, не оглядываясь.
– Почему выбрали меня?
– Ты красивая. Я посмотрел на тебя и представил, как ты сидишь в комнате, что-то вяжешь или на кухне варишь суп… И мне понравилась эта картинка.
– Какие же вы, мужчины, странные.
– Скажи – простые. Вот я – простой работяга. Я всю свою жизнь строю вот этими руками… – Он хлопнул крупными крепкими ладонями по рулю, обтянутому кожей. – Весь достаток у меня держится на свиньях. И формула достатка простая – все любят мясо. Другое дело, что многие просто не хотят этим заниматься. Но в перспективе у меня – гусиная ферма или страусиная… Но с хрюшками как-то проще. Я все знаю. Привык уже. К тому же у меня почти вся работа автоматизирована.
– У вас еще кто-то работает? Помогает вам?
– Мишка. Он все чистит, убирает, моет. Остальное все делаю я. Не хочу, чтобы много людей у меня работало. Им платить надо, за них отвечай… А так – Мишка один, без трудовой, так, по договоренности… Он рано на пенсию ушел, ему соцпакет ни к чему… К тому же он малость того…
– А вы экономный?
– Да. Сэкономил вот и купил машину. Эта уже третья. Будешь моей женой – и тебе тоже куплю. Я для своей жены ничего не пожалею.
– А если бы у меня были дети? – спросила она, отвернувшись.
– Нет, я же сказал – только без детей… Мне нужны собственные наследники. Это принципиально. Вообще-то, я люблю детей, думаю, что, если бы у тебя были дети, я бы привязался к ним, но как подумаю, что кормлю чужих детей, которые после моей смерти будут жить в моем доме… Словом, тебе повезло, что у тебя пока нет детей.
Поделиться книгой: