Помоги проекту - поделись книгой:
– Я – ухожу. У меня встреча с заказчиком.
– А молоко?
– Сходишь сама. Вот деньги. – Лаура сунула Бьянке двести рублей. Еще двести рублей остались лежать в кармане, и это было – все.
– Я не пойду, – уперлась Бьянка.
– Тогда сиди без творога. Как дура! – закончила Лаура и, пока не начался следующий акт Бьянкиных причитаний, побежала прочь из баклажанового цвета недокрашенной прихожей. Два года назад Лаура неправильно подсчитала и основная краска кончилась на середине работ. А краска нужна была дорогая, рельефная. Идея была сделать прихожую на манер пещеры – под стеллаж, – и уже были выведены гипсокартоновые контуры, сделаны арка и конструкция на потолке. Зашпаклевали, прогрунтовали все, Лаура вручную рисовала тени и линии, а потом базовая краска кончилась, и как-то не нашлось времени ее купить. Прихожая так и осталась готовая наполовину. Как-то стало не до нее.
Лаура решительно отвела глаза от обшарпанных стен и понеслась к лифту. Никакой встречи с заказчиком у нее не было. Не только сегодня, вообще. В последнее время с заказчиками было плохо. И даже хуже. Кризис! Никому не нужно ничего, кроме картошки и прочих составляющих продовольственной корзины. Не до искусства. Но оставаться дома и терпеть все это – нет уж, увольте. Это тоже было выше ее сил. Лаура села в лифт и закрыла глаза.
Она запоздало подумала, что надо было бы на самом деле идти по лестнице, так не было бы риска встретиться с кем-то нежелательным, с кем-то из
Лаура подумала в ярости: «Двадцать первый век, столько материалов, не менее теплых, да и легких к тому же, а она все туда же, как на боярской Руси, норовит намотать на себя тулуп побогаче, чтоб побольше трупов пошло на шубу. Невозможные люди». Ее моментальным и вполне оправданным желанием было вскочить обратно в лифт и вернуться в свою баклажановую берлогу. Но она не успела. Женщина обернулась. Ее лицо исказилось одновременно от ненависти и радости. Попалась, Лаурочка!
– Ваши собачки. Они опять ночью лаяли! – визгливо завопила дама, бросаясь вперед. Лицо ее, и без того красное, стало буквально стекать вниз кусками макияжа.
– На то они и собаки, чтоб лаять, – пробормотала Лаура, не глядя на соседку снизу и стараясь аккуратно продвинуться к выходу. Соседка не давала проходу. Соседи – еще одна беда России, наряду с дураками и дорогами. Они, как сумасшедшие осы, роились вокруг Лауры и все время жалили, даже если она их не трогала. Она никого не трогала, но на нее же сразу начинали орать.
– Вы не имеете права. Никакого права! Я на вас напишу в управу. Тебя выселят, – неожиданно она перешла на «ты», чтобы, видимо, увеличить общую сумму презрения, которого никогда не было достаточно, по ее мнению. – Ты тут даже не собственник, я узнавала.
– Да что ты! – воскликнула Лаура, с трудом подавив желание отвесить соседке оплеуху. – Узнавала? А по какому праву? Это вообще не твое собачье дело.
– Мое! А твоя лесбиянка тут вообще не прописана. Я с милицией приду.
– С полицией.
– Вы наше электричество воруете, – это уж был полный бред. – За потоп когда заплатите? А собачек ваших надо усыпить. Они все небось больные. Да, усыпить.
– Тебя надо усыпить, – не удержалась Лаура и, не дожидаясь, пока соседка справится с волной возмущения, рванула к подъезду.
– Что-о?! Да я… да ты… кошка драная. Ты что о себе вообразила?! Матери твоей надо тебя выгнать! Ты у меня ответишь за все. Да ты, наверное, заразная! – понеслось вслед.
Знакомая песня. Лаура только хмыкнула, вылетая из дома, в котором по нелепой случайности застряла на все двадцать восемь лет, хотя давно должна была убраться отсюда, все равно куда. Какая глупость. Надо было поплыть вплавь. Не утонула бы небось, спасли бы. Вытащили бы на берег, доставили бы в больницу, а оттуда уже – дворами, каналами – в Неаполь, в Милан, в Рим, в конце концов.
Лаура добежала до магазина минут за десять, хотя в магазине ничего ей не было нужно. Да и денег не было, на двести рублей что купишь? Но ее гнало возмущение, застилавшее глаза. И холод. С красной стразовой курточкой она ошиблась. Не по сезону. Январский вечер в Москве – это вам не хрень собачья. Московскую стужу надо уважать, не отмахиваться от нее тонкими стразовыми курточками. Но любила она эту куртку, только ее и носила уже, почитай, второй год.
Без шапки, без перчаток, с мелочью в кармане – перспективы на вечер были хуже некуда. В магазине у дома было прилично народу, но это было даже и хорошо. Лаура послонялась между стеллажами, купила все-таки бутылку пива (теперь домой точно идти нельзя) и присела на скамейку около сейфов для сумок. Куда деваться – было непонятно. Можно было, конечно, найти к кому бы завалиться, только… поздно. Да и мало с кем Лаура общалась теперь. Тем более так, чтобы завалиться по-простому, без приглашения, без повода. Лаура совершенно не понимала, чем ей заняться без денег в кармане, в такой холод, с разобиженной вусмерть Бьянкой дома. Она крутила в руке свой любимый поюзанный IPhone и думала, кому бы позвонить.
– Я просто не понимаю, Машечка, как тебе в голову пришло являться на работу в таком виде. Нет, в самом деле, тебе не кажется, что это – чересчу-ур? Ты хочешь проблем? – Голос Карины, начальницы, звучал обманчиво мягко. Она всегда так тянула звуки и улыбалась – хищная анаконда – перед тем, как слопать очередного кролика.
Я стояла перед ней, испытывая мучительные приступы головокружения и тошноты, и мечтала о том, чтобы она сошла в ад. А что? Для нее там – все свои. А для нас мир станет лучше, если в нем не будет Карины Эдуардовны.
– Я… не из дома, – пробормотала я срывающимся в какое-то сиплое карканье голосом.
– Это уж я поняла, – хмыкнула Карина. – От тебя разит, моя дорогая. Машечка, от тебя я этого никак не ожидала. Ну, вот от кого угодно, но не от тебя. У тебя что, головы нет на плечах? А вот это что? Пятно на блузке? И как я должна на это смотреть? Работа тебе не нужна? Или ты думаешь, что я спущу такое без последствий?
– Не думаю, – кашлянула я. На мне все еще были надеты те же джинсы, голубые, потертые, – оторвала на распродаже в Levis. Отдала сорок баксов. Теперь они казались мятыми и грязными.
– Ты работаешь в приличном месте! – укоризненно помахала длинным пальчиком высокоморальная Карина.
Моя белая блузка была еще хуже штанов. Она вся измялась, на рукав этот М@стер опрокинул бокал, и теперь на нем имелось большое розовое пятно чуть ли не до локтя.
– У меня… у меня в семье проблемы. Сложности, – пробормотала я, пытаясь сбросить, с глаз долой и желательно из сердца вон, все эти тонны фраз и ухмылок и особенно красивое молодое лицо искателя экстрима. Как бы я много дала, чтобы стереть его из памяти. Чтобы мы никогда не встречались.
– У всех, Машечка, сложности. Думаешь, у меня сложностей нет? – хмыкнула Карина. Она обожала сплетни, обожала быть ближе к народу. Народом, соответственно, была я. Но именно сейчас я очень хорошо понимала, насколько, насколько далека Карина Эдуардовна от народа. Она стояла – подтянутая, в красивом дорогом платье, в туфлях на десятисантиметровых шпильках. У меня были не чищены зубы. Я думала об этом постоянно. Моя кожа пахла М@стером_добрых_дел. Я была неприятна самой себе.
– Такой уж у нас дресс-код, – продолжала она. – Можешь хоть сто раз не ночевать дома, но блузку поменять обязана. Неужели ты не могла хоть на пять минут пораньше выйти и купить кофту? Кажется, мы платим тебе достаточно? Наверное, зря, – фыркнула Карина и внимательно посмотрела на свои длинные ногти. Она постоянно на них смотрела, будто у нее там на них была шпаргалка. И время от времени, раз в пять-десять минут, ей было нужно подсмотреть, что говорить дальше.
– Я… больше не повторится, – вяло бормотала я, понимая, как все это выглядит жалко и смешно. И зачем-то прибавила патетично: – Клянусь.
– Клянешься? – хмыкнула она.
Я пожалела, что не заехала домой переодеться. Тем более нельзя сказать, что у меня на это не было времени. Времени было – вагон с телегой. Я уехала от М@стера еще до того, как на улице начало светлеть. Сейчас вообще не светлело, мы жили, как жертвы ядерной войны, в вечной темноте, в таком холодном подземелье. Было, кажется, около шести утра, а я уже сидела за рулем своей тачки и кусала губы. Я не поехала домой, я отъехала на пару кварталов от М@стера и сидела в машине в тупом оцепенении, глядя на людей, пробегающих мимо. Я не думала ни о чем. Я не смогла поехать домой. Там был Алексей.
– Мне… мне нужно вводить кейсы, – аккуратно бросила я, но, конечно, я не надеялась всерьез отделаться так легко.
Карина оторвала взгляд от ногтей и нахмурилась.
– Я что, задерживаю тебя? Ты это хочешь сказать?
– Нет. Не хочу. Не это, – забормотала я, изворачиваясь, как уж на сковородке. Я бы хотела сказать ей, что она сука, что ей надо бы вылить на лицо кислоту или взорвать ее. Сегодня я была что-то кровожадна.
– Ты выглядишь, как жеваная бумага, – с убийственной точностью сказала она, внимательно разглядывая меня, будто я была шимпанзе в клетке ее личного зверинца.
Я же и чувствовала себя именно так. На моей коже еще оставался запах моего любовника. Я все еще чувствовала его руки на своем теле, я уже жалела о том, что сделала. Жалела обо всем. И главное, о чем я жалела, – что ничего не изменилось. Должно было измениться, но осталось прежним. Только вот эта легкая брезгливость, как будто ты подняла с земли кем-то выброшенный персик, откусила его и поняла, что он гнилой. Вот это – привкус гнили. Я что, не знала, что нельзя есть всякую дрянь? Спать с кем попало? Нет, не права Янка, совсем не права. Нет никакого чувства равновесия, только тупая пустота, усталость и желание увидеть Олеську. Сколько можно таскаться с писателями? Кто их сейчас читает? На земле остался только Livejournal! Весь мир – один сплошной ЖЖ.
– Можешь не имитировать рабочий оргазм. Не поможет. Ну скажи, что случилось? – ободряюще кивнула мне Карина.
Она, бедная, надеялась, что я ей расскажу, что со мной происходит. В деталях, с подробностями. О том, как я слаба и несчастна, как меня больше не любит муж. Сейчас я была ей мила, глядя на меня, Карина доподлинно убеждалась, насколько успешна ее жизнь. Что бы ни происходило, Карину интересовало только одно: она ль на свете всех милее, всех умнее и хитрее. А сейчас даже невооруженным глазом было видно, насколько удачна ее жизнь в сравнении с моей и всех остальных таракашек нашего офиса. Сияющая бизнес-леди и ее ручные серые мышки.
Я поморщилась.
Я не люблю Карину, но я завидую ей. Она настолько полна собой, погружена в свой маленький жалкий мир, что даже не осознает, насколько бессмысленна и пуста. И вся ее жизнь, все ее так называемые интересы – пустота в квадрате. Но ей – ничего. У нее есть МВА. Она умеет говорить так, чтоб было видно, насколько она умна. Она хочет карьерного роста. Мне бы так. Легко и без угрызений совести переносить полнейшую бессмысленность собственного бытия.
– Со мной все в порядке, Карина Эдуардовна, – сказала я, и она погрустнела.
Что поделать. Откровенничать с ней опасно – она как американская система правосудия. Все, что ей сказано, может быть использовано против вас.
– В любом случае я сделаю пометку в твоем деле. И еще. Останешься после работы на час завтра, а еще раз придешь в таком виде – уволю. Сейчас, Машечка, кризис. Люди за такое место, как твое, биться будут и в ногах валяться.
– Да я готова, – ляпнула я, с трудом сдерживая желание плюнуть в Каринино лицо. Прямо поверх ее MaxFactor.
– Чего ты готова? – опешила она и снова пристально посмотрела на ногти.
– Валяться.
– Что? – нахмурилась она.
– В ногах валяться ради этой работы. И все отработаю. И спасибо большое, Карина Эдуардовна. За все! – Я юродствовала, хоть и понимала, что это – уже чересчур. Это уже лишнее. Если я сегодня еще и работу потеряю, это будет достойное завершение идиотического дня (и ночи) и вообще – полный кошмар. Но мне почему-то ужасно захотелось, чтобы все это случилось. Чтобы меня уволили, чтобы муж меня выгнал из дома, чтобы я пришла вечером в дом к М@стеру:
Хотелось потерь и увольнений, хотелось бурь и торнадо.
Я злобно улыбалась. Но, конечно, это только похмелье.
– Поговори у меня, – хмыкнула начальница и ушла наконец к себе. Ее невиданная щедрость. Не орала, не возила меня прилюдно об стол мордой. Даже разрешила ехать домой. Но домой я не хотела. Как я сказала, дома Алексей.
www.newsru.com
Алексей сидел за столом и пялился в монитор. Он не искал чего-то определенного, он просто скользил от одной бессмысленной новости к другой. Политический и экономический разделы были употреблены им в первые же двадцать минут бодрствования и не сказали ничего нового или интересного. Теперь он читал все, на что падал глаз. Так начинался любой день Алексея. Он открывал глаза, он был жаворонком, а не совой, поэтому его глаза открывались куда раньше глаз его жены. Так что он открывал глаза, несколько минут смотрел в окно, расположенное прямо напротив кровати. Иногда это было не очень удобно, яркие лучи били прямо в комнату, с шести утра заливая светом всю их супружескую кровать. Это жена была помешана на солнечной стороне, на море света, от которого повышалось настроение… Начиталась в Сети какой-то дряни об эндорфинах и солнце, а Алексей из-за солнечного света по утрам не мог разобрать букв на экране своего IPad. Яркость гаджета была несравнима с солнечным светом. Солнечные лучи заставляют даже белесый свет от ксеноновых фар выглядеть тусклой, еле заметной керосинкой.
Если день был солнечным, Алексей просыпался, брал IPad и шел в ванную комнату. Да, это идиотизм, даже на толчке сидеть и пялиться в экран. Но Алексей новости любил и не представлял себе дня без того, чтобы не окунуться в гущу новостной шелухи. Признаться честно, без ежедневного браузинга он чувствовал себя как бы… в изоляции, что ли. Это была странная потребность – читать новости. Он читал их все, сравнивал разные материалы на разных сайтах. Ругался, если журналисты лепили откровенную фигню.
– Какая глупость! – сказал он вслух. – Любой спектрометр тут же покажет разницу.
Рядом с Алексеем не было никого, и поэтому никто не отреагировал на его фразу, не стал поддерживать разговор. Он, конечно, был бессмысленным, этот разговор об американском золоте из вольфрама. Но тишина нервировала Алексея. Солнца не было, зимой солнце не то чтобы всходит – выползает из-за горизонта, кутаясь в облака. А в такие дни, как сегодня, всходили одни только облака, никакого солнца. Москва была укрыта толстым слоем непогоды, которая периодически прорывалась через дырявые тучи и смешивала остатки пространства в снежный вихрь.
Алексей лежал в кровати, с IPad в руках, а рядом никого не было. Жена не пришла ночевать – это было странно. Об этом следовало подумать, но Алексей решил для начала почитать новости. Убаюкивающие строчки мелькали перед глазами.
Алексей встал, положил гаджет на тумбочку и прошел в кухню. Тарелки все еще валялись в раковине, грязный стакан с недопитым чаем стоял на кухонной тумбе. Есть не хотелось. Не в том дело, что он утратил навыки и не мог бы пожарить себе яичницу. Не так уж долго он был женат, не так уж хорошо готовила его жена, чтобы не бросить на сковородку пару яиц. Просто не было аппетита. Надо было ехать на работу, причем пешком по непогоде, ведь машина-то осталась у жены.
– Мы снимаем квартиру, поэтому не ездим в отпуск. У меня уже три года одни и те же сапоги. А на машине ты мне ездить вообще не даешь! Можно подумать, она только твоя, – негодовала Машка.
В чем-то она была права. К машине Алексей относился трепетно. Взял в кредит, долго выбирал. Полгода, наверное. Секретки поставил. А жена водит так, что хочется закрыть глаза и выпрыгнуть на ходу.
– Да бери ты ее, пожалуйста, – кричал Алексей, но, конечно, лукавил.
Женщина за рулем… Оказалось, все совсем не так очевидно. Машка водила аккуратно. Он ей тачку фактически отдал, и что? Машка не пришла ночевать. А он должен стоять в кухне и смотреть на грязные тарелки. И думать, что это ее отсутствие должно означать. И готовить себе завтрак, который он совсем не хотел есть. Все это было категорически неправильно.
– Проверю почту, – пробормотал Алексей, развернулся и вышел из кухни.
Дело было не в завтраке, конечно. С Машкой что-то происходило, а у Алексея не было ни желания, ни сил заниматься этим.
– Оставь меня в покое! – говорил он ей.
Но он же, в общем, не это имел в виду. У него столько проблем. А у Машки столько желаний. Столько глупостей в ее маленькой глупой голове. И не скажешь, что ей двадцать восемь лет. Скорее пятнадцать. Переходный возраст.
Алексей вернулся в комнату, взял IPad и потер усталые глаза. Чувство было такое, что в глаза бросили горсть песку. Самое обидное, что он проглядел все глаза, вычитывая эти глупые новости. Он посмотрел на часы и ужаснулся – он уже почти наверняка опоздает, а ведь даже не начал собираться. И кому, скажите, интересно, фальшивое в Америке золото или нет? Зачем лить себе в голову весь этот информационный понос? Вот опять целых полтора часа растворились в прохладном сухом воздухе без следа. И уже пора было бежать.
Засыпал Алексей тоже под шуршание телевизора. Жена злилась, она терпеть не могла этот новостной шум. Кто кого где взорвал, куда летят штатовские беспилотные истребители. Какая разница? Для нее это была бессмысленная информация. Положа руку на сердце, Алексей и сам бы не смог объяснить, почему ему так нужно каждую минуту знать, каков курс доллара и сколько стоит баррель нефти. И все эти конференции, большие восьмерки, аресты политических деятелей и крушения поездов – все это было, конечно, неважно. А важным было то, что сегодня утром он в доме один. И не знает, например, где находится его жена. Почему она не пришла ночевать? Просто осталась у подруги? Или эта тишина в доме означает что-то важное?
Распад России не волновал Алексея. Алексей сидел на краю кровати и думал, звонить жене или не звонить. Наверняка она была у Олеськи. Олеська вечно затягивает Машку в пространственно-временную воронку, из которой нет выхода до самого утра. И потом… может, это и к лучшему, что Машки нет дома. Тихо. Он уже забыл, как это, когда с утра дома тихо. Впрочем, не совсем тихо. Работал телевизор. Обещали метель. Зима, похоже, будет вечно. Звонить все-таки или не звонить?
Алексей сосредоточился и сделал себе кофе. Конечно, разлил его, пока варил, а как же. Кофе убежал, и Алексей, естественно, оставил это большое грязное пятно засыхать, пригорая, на плите. Подарок супруге. Потом он поднял лежащий на столике телефонный аппарат, IPhone, конечно. Дорого и не очень-то удобно. Набирать телефонный номер с сенсорного экрана толстыми мужскими пальцами – та еще проблема. Но работодатель считает, что все топ-менеджеры должны ходить именно с IPhone. Алексей подозревал почему. Они говорили – тысячи приложений. Любой форум, постоянное соединение с Интернетом. Но дело не в этом. Это был поводок и ошейник в одном флаконе. По IPhone можно было оттрассировать любого сотрудника – где он и когда. Даже можно было прослушивать разговоры. Причем препятствовать этому было очень сложно, из IPhone даже батарейка не вынималась. Алексей был всегда на связи. С ним всегда можно было связаться, и тем не менее жена с ним не связалась. Сейчас ей уже пора выезжать на работу, а она так с ним и не связалась.
Их кухонька была уютной. Машка притащила откуда-то благородные бордовые шторы и белоснежный тюль, поставила телевизор на холодильник. В холодильнике обычно всегда были какие-нибудь котлетки. Пусть даже и из полуфабрикатов.
Она уехала на машине. Вдруг с ней что-то случилось? С Машкой, конечно, не с машиной, будь она неладна! Когда-то он так хотел эту машину. Рассчитывал каждую копейку, чтобы дали этот чертов кредит, справки собирал. Теперь он ее ненавидел. Машину, конечно, а не Машку.
У Алексея болели глаза, он очень плохо спал, устал и чувствовал себя больным. Оказалось, что он без Машки не мог заснуть. Странно, потому что Машка всегда ворочалась, стаскивала одеяло, телевизор выключала опять же. Но с ней рядом, даже с ворочающейся, как пропеллер, он всегда хорошо высыпался. Иногда ночью он неожиданно открывал глаза, особенно если приснится что-то, какая-нибудь муть, морок. Тогда он властно выдергивал Машку из того плотного кокона, который она сплетала вокруг себя из их общего одеяла, притягивал к себе, овладевал ею так же бесцеремонно, не обращая даже внимания на то, проснулась она или нет.
– Ну ты медведь! – ворчала она, но постепенно всегда таяла в его руках, изгибалась, тянулась к нему, подставляла губы.
Поделиться книгой: