– Это было… это было… Запредельно…

И это все… После того как я тут чуть не обмочился от страха. Меня вдруг охватила такая злость, что захотелось врезать ему по рогам.

– Сказал бы я, Макс, кто ты есть!

– После…

Он схватил блокнот и ручку, лежащие в зоне досягаемости, и принялся что-то лихорадочно записывать. Строчки выходили кривыми, неровными, но он писал и писал, как будто боялся, что ему изменит память. Куда девались его снобизм, самоуверенность, лоск! Передо мной сидел бледный, трясущийся юноша, столкнувшийся с чем-то неизведанным, запредельным. Оно подавило его, превратило в послушного раба, готового пойти на все, чтобы оказаться там вновь.

Меня вдруг пробило на юмор.

– Ты что, завещание забыл дописать? Не забудь меня указать! За все страдания претендую на твою тачку.

Макс продолжал строчить, но я уже не мог остановиться – нормальная реакция на стресс:

– Я тут подумал: хорошо бы оставить тебя на этом троне, провести посмертную пластинацию, чтобы показать тебя в разрезе, и провесить табличку «Эротический асфиксатор – яркий пример сексуальной психопатологии».

Он ответил, не отрываясь от писанины:

– Напрасно иронизируешь. Это победа… прорыв… открытие… Мне удалось!

Макс говорил отрывисто, слова давались ему с трудом, но, судя по сосредоточенному возбуждению, он действительно там что-то увидел.

– Куда ты там прорвался? В шестиминутный оргазм?

– При чем тут оргазм?! Я достиг управляемого выхода в астрал.

– Ничего не понимаю… А зачем этот душительный механизм?

– Вот именно: не понимаешь. Эротический фактор присутствовал, но я сконцентрировался совсем на другой задаче.

– Макс, тебе не кажется, что мы с тобой похожи на персонажей бородатого анекдота. Приходит на прием к врачу женщина и говорит: «Мой муж очень странно себя ведет. После того как чай выпьет, чашку съедает, а ручку оставляет». – «Действительно, странно… Ручка-то как раз – самое вкусное».

Глава 3

Юноши и девушки озабоченно сновали вдоль длинного коридора, сбивались в кучки, которые распадались и тут же возникали вновь, правда, в ином составе. Кто-то судорожно листал книжку, кто-то нервно смеялся, одна девушка, закрыв глаза, подпирала стену, раскачиваясь в такт своим мыслям. Время от времени толпа абитуриентов расступалась, с уважением пропуская солидных мужчин и женщин – этих небожителей, преподававших в стенах университета. Уже в сентябре они станут просто «преподами», а пока авторитет висел над их головами подобно божественному нимбу.

В период экзаменационной лихорадки Медицинский университет напоминал вокзал в разгар летних отпусков: та же озабоченная сутолока, беспорядочная суета, энергетика беспокойства и нервозности. Кое-кто из юношей старался напустить на себя беззаботный вид, другие шутили, но тревога, затаившаяся в уголках губ или выражении глаз, выдавала их с головой.

В этом хаосе присутствовал один персонаж, являвший собой образец почти святого спокойствия и той особой задумчивой красоты, которой поклонялся романтик Александр Блок.

Девушка лет двадцати стояла у окна, радужные блики играли в длинных распущенных волосах. Длинные светло-каштановые волосы, отливающие золотом, струились по округлым плечам, нежная линия шеи, бархатная, покрытая нежным загаром кожа, грудь Венеры в разрезе блузки, полные, очень чувственные и вместе с тем по-детски беззащитные губы. Хотелось прижаться к ним, раствориться в поцелуе и умереть на вершине экстаза.

Невысокий рост вкупе с длинными ногами, напротив, придавал точеной фигурке особую прелесть, и почти каждая особь мужского пола независимо от статуса и возраста, проходя мимо, совершала стандартные глазодвигательные движения: вниз по позвоночнику, к бедрам и щиколоткам, и вверх – к округлой маленькой попке.

Какой-то парень, пробегая мимо, случайно задел девушку плечом. Она обернулась. Невежа мельком взглянул на красотку. Не в силах отвернуться, он продолжил свое движение вслепую, пока не врезался в группу абитуриентов.

А ее глаза! О, бессильные, жалкие слова не способны вместить сотой доли их прелести. Огромные, каре-зеленые, они смотрели прямо в душу. И если бы не спокойное нейтральное выражение, любой мог утонуть в их бездонной глубине. От нее зависело, дать мужчине точку опоры или бросить в омут неразделенных чувств.

Студентка четвертого курса Маша Стрельникова подрабатывала в приемной комиссии. Крошечные деньги ее не интересовали – в деканате попросили, и она согласилась. Мать занималась аптечным бизнесом, зарабатывала достаточно, чтобы «упаковать» дочку по полной программе, правда, взамен требовала полного подчинения. Запоздалый воспитательный комплекс. Отец погиб в автокатастрофе, когда девочке и четырех не исполнилось. Мамаша вечно где-то пропадала, девочку воспитывали бабка с дедом по материнской линии, а те, хоть и любили внучку до безумия, отличались крайней принципиальностью в вопросах отношения полов и работы.

Отдельные образцы своей морали им удалось внушить Маше настолько основательно, что в некоторых вопросах она выглядела белой вороной. К примеру, в семье считалось неприличным в двадцать один год жить за счет родителей. Что касается секса, любви и брачных отношений, которые в понимании Маши не могли существовать отдельно друг от друга, такая консервативность ставила эту красавицу в один ряд с самыми записными уродинами, втайне мечтавшими, чтобы их изнасиловали на какой-либо вечеринке. И это притом, что Маша училась в Медицинском университете, прочно удерживавшем пальму первенства по количеству сексуальных циников, блистательных съемщиков и специалистов в области эротического юмора.

Впрочем, открыто над принципами Маши не смеялись. Она обладала завидной волей в сочетании с совершенно титаническим упрямством. Двумя-тремя словами она могла сровнять насмешника с землей, пригвоздить его к плинтусу, обдать таким презрением, что у юмориста надолго отбивало охоту шутить. И вот в такую девушку меня угораздило влюбиться. Ей, по моему глубокому убеждению, нравился Макс – все, как в примитивных женских романах.

Каждый раз, прежде чем начать с ней разговор, мне становилось не по себе, чувства блокировали свободное выражение мыслей, получалось типа: «а и бэ сидели на трубе». В такие минуты я сам себя ненавидел, но справиться с любовным логоневрозом не мог. То ли дело Макс. Девушки пробуждали в нем ораторский гений, их хорошенькие ушки розовели от возбуждения, когда он бархатным голосом нашептывал в них красивые слова. Какие – не знаю, но в сочетании с маленькими, но очень недешевыми подарками милая ласковая болтовня превращала холодную статуэтку в податливую восковую куклу.

– Привет…

Она даже не обернулась. Конечно, вид подсобного дворика значил для нее куда больше, чем моя скромная фигура. Если бы не Макс, который нас познакомил, шансы на такие вот экспресс-диалоги сводились к нулю.

– Привет.

Я сразу же выложил домашнюю заготовку:

– Прекрасно выглядишь – далекая и неприступная, как супермодель.

Она соизволила показать лицо, легкая улыбка тронула губы.

– Спасибо.

– Завидую тебе, трудишься на благо родного вуза, не то что мы, презренные трутни.

– А, это… Ничего интересного. Беготня, суета… Утомляет.

– Так весь август и будешь здесь работать?

– Нет, съезжу на недельку в Прибалтику или еще куда…

Разговор начал угасать, вернее, ее интерес к моей персоне.

– У меня день рождения на следующей неделе. Придешь?

– Ты же знаешь, я не люблю шумных вечеринок.

– Никаких вечеринок и не будет. Просто посидим где-нибудь в уютном заведении. Макс обещал подобрать что-нибудь стоящее.

При звуке этого имени ее лицо изменилось. Наконец-то в ее глазах появился не просто интерес, а то особое оживленное выражение, когда в присутствии девушки говоришь о любимом человеке. В уголках губ притаилась улыбка, на щеках появился легкий румянец. Я почувствовал укол ревности, но заставил себя продолжить:

– Вчетвером: ты, Лена, Макс и я.

– Почему бы нет. Вот только Лена… Она сейчас в Турции.

Я с облегчением вздохнул. Подруга Маши меня раздражала. Она обладала бесившей меня манерой говорить много, часто и, как правило, все, что приходило в голову. Эта особенность сводила на нет все ее достоинства: в общем-то, симпатичную внешность, покладистость, доброту и способность легко прощать обиды. Макс, который усиленно ее сватал, говорил: «Не вдумывайся в слова. Переключись на звук ее голоса, как будто она распевает песенки». Я попробовал, но особо не преуспел. Ему хорошо советовать, он провожал Машу, а не Лену… Кроме того, она как-то странно целовалась: просто открывала рот и ждала особо жаркого лобзания. Согласитесь, приноровиться трудно.

Однажды, когда я поплелся ее провожать, Лена трещала без умолку. Потом вдруг выпалила: «У меня предки на даче, может, займемся любовью?» Займемся, говорю. Честно говоря, не помню, как я этой любовью занимался, так как выпил много пива, но ей, похоже, не очень понравилось. Отношения наши после этого остались прежними, словно ничего не произошло. В общем-то, это понятно: не заметить, как я влюблен в Машу, может только слепой.

Маша подарила мне теплый взгляд.

– Как насчет Наташи? Ты не против?

Еще одна неумолкающая трещотка, только гораздо страшнее. Странно, почему самые классные девчонки выбирают таких убогих подруг – для контраста, наверное.

– О'кей. Накануне созвонимся.

Я видел, что она хочет спросить меня о Максе, но гордость не позволяет. Возникла неловкая пауза. В коридоре показался Дима Щербицкий, председатель приемной комиссии.

– Машка, ты где пропадаешь? Тебя проректор полчаса ищет.

Она не удостоила его ответом.

– Пока, Влад, мне надо идти.

По ее взгляду я понял: она прекрасно знает о моих чувствах и сожалеет, что ничем не может мне помочь. Пока, во всяком случае.

Глава 4

Домашняя вечеринка отпадала по определению – не та публика. Для человека, который носил в бумажнике полтора десятка клубных карт, подобное времяпровождение граничило с верхом убожества. Поэтому я с легким сердцем доверил Максу организацию моего собственного дня рождения. Он выбрал недавно открывшийся клуб, в котором побывал лишь однажды.

Мы забрали девчонок прямо из дома. Когда я увидел Машу, сердце принялось выбивать бешеную дробь. Красивая студентка превратилась в томную светскую львицу. Я пытался разглядеть в ней ту девушку, что пару дней назад встретил в универе, и не мог. Изменилось все, от одежды и макияжа до улыбки и выражения глаз. Жаль, что все это не для меня.

Вечеринка начиналась просто шикарно. Мой друг умудрился сделать невозможное: свести до минимума необходимость ухаживания за полноватой и болтливой Наташей, обладавшей удивительным свойством: сначала говорить, потом думать, отпускать плоские шутки, а затем от души от них же смеяться. Он занялся толстушкой, а я по праву именинника шел под ручку с Машей.

Громадный охранник приветливо кивнул Максу, тот походя что-то сунул ему в карман.

Клуб производил хорошее впечатление, чувствовались вкус, солидность и атмосфера не напускного, а реального релакса. Несколько разноформатных залов позволяли гостям расслабляться в соответствии с их вкусами и настроением. Билет стоимостью в сто семьдесят баксов и придирчивый фейсконтроль отсекали случайную публику. Здесь не танцевали, но за особую плату предоставлялись отдельные кабинки. В них транслировалась музыка из лаунж-бара, и никто не запрещал заниматься всем чем угодно, лишь бы не нарушать покой остальной публики. Наш вечер начался в одной из таких кабинок – этаких интимных чил-аут.

Не буду описывать меню, банальные тосты в честь именинника, талант тамады, присущий моему другу, и прочие праздничные мелочи. Из дебюта вечеринки, пожалуй, запомнилось только одно: я не сводил глаз с Маши, она с Макса, тот хитро косил глазом в сторону Наташи, а та обстреливала взглядами мою персону – какая-то круговая визуализация.

Мы немного потанцевали, при этом Макс уступил мне Машу, мужественно подставив многострадальные уши под словесный поток ее подружки. Потом девчонки испарились в направлении туалета. Макс уволок меня в лаунж-бар.

– Пошли прогуляемся.

– А как же девчонки?

– За них не волнуйся, здесь есть где развлечься.

Знакомый стиль. Деловые вопросы должны решаться четко и сразу – плевать на все, в том числе и на приличия.

– У меня к тебе серьезный разговор.

– Догадываюсь… Если про свои эксперименты, лучше не начинай.

Он провел меня по лабиринту из коротких коридоров, пока не вывел к цели.

Мы устроились за столиком в лаунж-баре. Европейская кухня, легкая фоновая музыка в стиле американское ретро – стильно и ненавязчиво. Ди-джей подобрал неплохой набор сэмплов: Генри Манчини, Херб Алперт, Берт Кемпферт, Джеймс Ласт, еще кто-то… Музыка настраивала на лирический лад. Я огляделся. Обстановка бара воспроизводила американский кабачок в стиле шестидесятых. Автомат для выдачи сигарет, игральный автомат, фотографии джазовых знаменитостей на стенах, массивные пепельницы и бармен в старомодных штанах и пурпурной жилетке. Мне понравилось… По правилам клуба первый напиток – за счет заведения.

Макс отследил восторженное выражение моего лица.

– Ну как, нравится? Кстати, дизайн лаунж-бара меняется в соответствии с общим стилем вечеринки. В прошлый раз, насколько я помню, здесь звучала полинезийская тема.

– Не слабо.

Он заказал виски с содовой.

– Итак, мне нужна твоя помощь.

От внезапно нахлынувшего негодования я чуть не поперхнулся.

– Слушай, ты, рыцарь потустороннего!.. Я не собираюсь становиться твоим оруженосцем. Пусть моя жизнь не столь насыщена высокими целями, но она мне по кайфу. Любоваться твоей эротической агонией – это одно, а вот участвовать в экспериментах в качестве подопытной крысы… Извини, брателло.

Он усмехнулся.

– Другого ответа не ожидал. Я предлагаю тебе сделку. Как говорил доктор Лектор из «Молчания ягнят»: кви про кво – услуга за услугу. Я устраиваю тебе волшебный вечер с Машей. Подчеркиваю: волшебный. Будет все, о чем она втайне мечтает. Ты не смотри на неприступный вид. И у нее есть свой скелет в шкафу. Красавица, которая выросла в строгой умеренности, она в глубине души очень тщеславна и обожает шикарные жесты. Вся эта напускная скромность – обратная сторона гипертрофированного тщеславия.

Я не знал, что ответить. Макс опять меня поймал.

– Это нечестно.

– Ну же. Ты же ее любишь, я знаю, такого шанса больше не представится. Ты уж мне поверь: половина мужчин и треть женщин занимаются сексом не с реальными людьми, а со своим ментальным образом, так пусть он воплотится у тебя в конкретную девушку. Неужели ради любви ты откажешься заглянуть за грань материального?

Его цинизм граничил с хамством, но ради Маши я пошел бы на все.

– Она тебя любит, а чувствам не прикажешь.

– Брось!.. При чем тут любовь? В чем я, кстати, сильно сомневаюсь.

– Правильно, в постель затащить не удалось.

– Нашел чем стыдить… Она слишком вошла в роль.

– Прекрати, обижусь.

– Ладно. Возвратимся к нашим баранам. Я говорю о восхитительном сексе. Пусть она станет твоей Клеопатрой. Только вместо утренней пропасти тебя ждет куда более приятное испытание, к тому же почти безопасное.

– Вот именно: почти. Послушай, неужели этот мир настолько тебе осточертел? Рано или поздно все равно туда отправишься. Куда спешишь-то, касатик?

Макс сделал вид, что не заметил иронии:

– И здесь ты неправ. Тебе только кажется, что вокруг реальность. Большую часть жизни мы проводим в своем воображении. Быть может, ты, я, весь наш мир просто кому-нибудь снится. Окружающее всего лишь результат частного ментального конструирования действительности…

Я пригубил свою рюмку.

– Вот только не надо уводить меня в дебри субъективного идеализма.

– Короче, мое дело предложить…

Перед нами материализовался молодой человек с выбеленными волосами и рубиновой сережкой в левом ухе. На меня он даже не посмотрел, как будто я был пустым местом.