– Да. Да, горный брат, я понимаю. Продолжай согревать его – мне нужно подготовиться.

Когда желтый отсвет отдалился, Кавенанту стало невыносимо грустно. Подумать только, в Стране не стало целебной грязи! Внезапно его печаль сменилась гневом. “Черт возьми! Фоул, – безмолвно простонал он, – я не допущу, чтобы ты так обращался со Страной!” Ненависть с новой силой вспыхнула в его душе. Казалось, гнев прибавил ему сил, и он открыл глаза.

Триок стоял над ним, зажав в руке свой жезл из ломиллиалора, точно собираясь вонзить его Кавенанту между глаз. Высокое Дерево жарко сияло белым огнем, вокруг него курился пар. Острый древесный запах смешивался с землистым запахом гравия.

Торопливо произнося слова, которых Кавенант не понимал, Триок опустил свой жезл и прикоснулся его кончиком к ране на лбу.

Вначале ничего не произошло. Но потом внезапно жар пронзил его онемевшую левую ладонь, вспыхнув сначала под кольцом на безымянном пальце. Распространяясь к запястью, он вызвал волну острой боли, как будто сдирали плоть с заледеневших костей, – боли, которая, несмотря ни на что, была в каком-то смысле даже приятна. Вскоре во всей левой руке возникло ощущение, будто ее подвергли злой пытке, и тем не менее она начала оживать.

По мере того как оледенение внутри таяло, начали оживать и другие части тела. Суставы ожили, избитые ребра заныли. Вскоре и боль во лбу снова напомнила о себе.

Тогда Триок сместил кончик Высокого Дерева со лба к раздутым, почерневшим, крепко сжатым губам, отчего почти сразу же их пронзила сильнейшая боль, которая заставила Кавенанта потерять сознание.

Он приходил в себя медленно и постепенно; однако, открыв глаза, он понял, что стал совсем другим. Раны не были полностью исцелены – и лоб, и рот продолжали болеть, а тело ныло от ушибов. Но внутренний холод исчез. Опухоль на губах уменьшилась, он видел все вокруг гораздо яснее. И все же некоторое онемение в руках и ногах по-прежнему оставалось. Умершие нервы не ожили – теперь Страна сама была в таком состоянии, что полностью вернуть ему здоровье она не могла.

Но он ожил.., он был в Стране.., он видел Морехода. Отложив полное выздоровление до другого раза, он оглянулся.

Он находился в небольшой извилистой долине, затерянной в горах, чуть пониже Смотровой Площадки Кевина. В воздухе порхал снег, тонкий слой которого уже покрывал одеяло, которым он был укрыт. Дело шло к вечеру, однако это его мало беспокоило. Он вспомнил, что именно в этой долине он бывал когда-то прежде с Леной.

Тогда все здесь выглядело совсем иначе. Раньше это было тихое, спокойное место, заросшее высокой травой и окруженное соснами, похожими на стражей, охраняющих его покой. Долину пересекал веселый, звонкий ручей. Теперь сосны потеряли всю свою зелень и казались почти мертвыми – очевидно, эта зима была холоднее, чем они могли выдержать; замерзший ручей пролег, словно преждевременная морщина. Удивительно, какое разрушительное воздействие на природу здешних мест оказала непривычно суровая зима.

Кавенант сел, подвинулся ближе к чаше с гравием и заметил неподалеку, около второй такой же чаши, три фигуры. Один из греющихся заметил его движение и тут же сообщил об этом остальным. Триок поднялся и подошел к Кавенанту. Присев на Корточки рядом с Неверящим и внимательно вглядываясь в его лицо, он сказал:

– Ты был очень тяжело болен. Моих знаний оказалось недостаточно, чтобы полностью тебя исцелить. Однако, похоже, умирать ты уже не собираешься.

– Ты спас мне жизнь, – ответил Кавенант, стараясь не обращать внимания на слабость и боль во рту.

– Может быть. Не уверен, что это сделал только я. Твоему телу помогла вольная магия. Похоже, ломиллиалор вызвал ответную реакцию твоего Белого Золота. Его сила оказалась более могущественной, чем та, которую я смог вызвать из Высокого Дерева.

"При чем тут мое кольцо?” – тупо подумал Кавенант. Однако сейчас у него не было сил разбираться.

– Ты спас меня, – повторил он. – Больше я ничего не знаю.

– Пусть так. Сейчас тебе нужно поесть. Ты не ел много дней. – Он оглянулся и добавил:

– Мореход нашел для тебя немного алианты.

Мерзлая земля вздрогнула под тяжелыми шагами, и вскоре Мореход опустился рядом с Кавенантом на колени, как обычно приветливо улыбаясь. В обеих ладонях он держал свежие ягоды жизни. Кавенант тупо уставился на них – казалось, он забыл, что с ними нужно делать. Он голодал так долго, что почти разучился есть. Но ему не хотелось огорчать Великана. Протянув руку, он взял одну ягоду.

Протолкнув ее в рот, он ощутил сложный солоновато-сладкий вкус, немного напоминающий персик, и все мысли о том, что он отвык есть, тут же выскочили у него из головы. Проглотив ягоду, он ощутил мощный прилив сил. Сплюнув в ладонь косточку, он бросил ее через плечо, словно совершая обряд, И тут же начал есть жадно, с волчьим аппетитом.

Он не останавливался до тех пор, пока ладони Морехода не опустели. С сожалением вздохнув, он закинул последнюю косточку за спину.

Одобрительно кивнув, Великан уселся рядом с чашей с гравием; Триок присоединился к нему. Глядя на обоих, Кавенант сказал:

– Я никогда этого не забуду.

Он не находил слов, чтобы выразить свою благодарность.

Триок недоуменно нахмурился и спросил Морехода:

– Он что, угрожает нам? Великан ответил со слабой улыбкой:

– Нет. Это у Неверящего такая манера выражаться. Он не угрожает.

Кавенант попытался улыбнуться, но губы не слушались. Подоткнув под себя одеяло, он уселся поудобнее, собираясь задать множество вопросов и в то же время чувствуя, что боится получить на них ответы. Да он и не знал, как и о чем спрашивать. Горечь Триока и шрамы Морехода встали между ним и теми, кто его вызвал; он догадывался, что их рассказы усилят в нем ощущение вины. И все же он должен расспросить их, должен узнать, что произошло в его отсутствие. Он еще помнил, как выглядела эта долина, когда он впервые увидел ее. К тому же и Морэм настоятельно просил его о помощи.

Не придумав ничего лучше, он начал:

– Я никак не ожидал, что окажусь здесь. Я был уверен, что это Морэм вызвал меня, хотя у него не было Посоха Закона. Как… Как вам удалось сделать это?

Триок сурово ответил:

– Морэм, сын Вариоля, Высокий Лорд, приходил в подкаменье Мифиль незадолго до последней войны, когда мы воевали с Опустошителем. Он подарил мне тогда жезл из ломиллиалора, которым я и лечил тебя, и вызывал. Он подарил мне этот жезл, но я не умел с ним обращаться и отправился в Лосраат изучать, как нужно применять Высокое Дерево. Там я узнал о гибели Высокого Лорда Елены… Я… – На мгновение он остановился, борясь с волнением. – Мне не хотелось, чтобы дар Морэма пропал зря. В последующие годы я сражался с тварями Серого Убийцы. Потом к нам присоединился Мореход, и вместе мы воевали на Южных Равнинах. Зима становилась все холоднее, а мы нападали, и прятались, и нападали снова. Под конец до нас дошло известие о том, что Ревелвуд пал и что сам Ревелстоун в осаде. Тогда мы вернулись в Мифиль. С ломиллиалором Высокого Лорда Морэма, силой Морехода и знаниями, которые я вынес из Лосраата, мы в течение трех дней вызывали тебя в Страну, и, в конце концов, нам это удалось. Поверь, это было нелегко.

Картины страшного разорения Страны вспыхивали во время этого рассказа в сознании Кавенанта, но он отогнал их прочь, до того времени, когда будет способен спокойно думать об этом, и спросил:

– Но как? Я думал, только Посох Закона…

– Когда погибла Высокий Лорд Елена, многое нарушилось, – резко ответил Триок. – Зло распространилось по Стране. Посох давал силы Добру и ограничивал Зло. Теперь эти ограничения исчезли. Разве ты не чувствуешь, как необычна эта зима, как все вокруг дышит Злом?

Кавенант с содроганием понял, что Триок прав. Чувство вины, которое он испытывал из-за смерти Елены, с новой силой охватило его, и он перевел разговор на другое:

– И все же я не понимаю, зачем ты сделал это. После того что произошло с Леной.., и Еленой.., и Этиаран, – он не смог заставить себя назвать вещи своими именами, – у тебя было меньше, чем у кого бы то ни было в Стране, причин желать моего возвращения. Даже Трелл… Мореход, наверное, может забыть, но ты – нет. Не понимаю, какие у тебя могли быть причины…

Триок ответил резко и быстро, словно уже не раз это обдумывал:

– Учителя Лосраата придают очень большое значение твоему возвращению – это мотив. Мореход, который сражается за Страну, хочет, чтобы ты был здесь, – это мотив. Сама Страна – мотив. И Лена, дочь Этиаран, все еще живет в подкаменье Мифиль. В последние годы своей жизни Этиаран, жена Трелла, часто повторяла, что долг живых состоит в том, чтобы придать смысл жертвам умерших. Однако мне бы хотелось, чтобы приобрели смысл и жертвы тех, кто еще жив. После.., после того оскорбления, которое ты нанес Лене… Она спряталась, не сказав никому ни слова, чтобы ты смог добраться до Лордов и передать им свое сообщение. Это – жертва, и у нее должен быть смысл, Неверящий.

Кавенант ждал от Триока обвинений, но не удивился. Елена в свое время предупреждала, что Триок глубже и сильнее, чем кажется на первый взгляд. И все же Кавенант даже сейчас удивлялся, не понимая, откуда Триок черпал свою силу. Он был простым пастухом. Девушку, которую он любил, обесчестили, а ее незаконнорожденная дочь выросла и прониклась самыми нежными чувствами к тому, кто совершил насилие над ее матерью. Но что-то же заставило Триока отправиться в Лосраат – овладевать там опасным знанием, к которому у него от природы не было никакой тяги. Он участвовал в партизанской войне за Страну. И теперь ради нее же вызвал Кавенанта, движимый своим собственным суровым понятием о милосердии. Кавенант хрипло произнес:

– Ты остался верен своей Клятве. “Я в долгу перед тобой и за это тоже, Фоул”, – мысленно добавил он.

Внезапно Триок вскочил. Морщины вокруг его глаз стали заметнее, когда он приблизил лицо к Кавенанту, изучающе глядя на него.

– Что ты собираешься делать?

– Спроси меня об этом попозже. – Кавенанту было нестерпимо стыдно смотреть в глаза Триока, и он потупился. – Пока я не готов.

Он сжал в кулак руку, на которой было надето кольцо.

– Всему свое время, – произнес Мореход. – Тебе нужно как следует отдохнуть.

– Думай скорее, – сказал Триок. – Нам пора уходить отсюда.

Резко повернувшись, он отошел к своим товарищам, сидящим около второй чаши с гравием.

– Он – хороший человек, – мягко сказал Мореход. – Ему можно доверять.

"О, я, без сомнения, доверяю ему, – подумал Кавенант. – А что мне еще остается?” Несмотря на теплые одеяла, он снова почувствовал холод. Подвигаясь ближе к чаще с огненными камнями, он заметил тень беспокойства, мелькнувшую на лице Великана. Подумать только. Мореход по-прежнему заботился о нем – о нем, который сделал так мало, чтобы заслужить эту заботу! Кавенант торопливо произнес:

– Я еще ничего не знаю о том, что случилось с тобой. Великаны… Я не знаю, что произошло с ними. И ты… Твои шрамы… – Говоря, он испытующе вглядывался в лицо Морехода. – Сейчас я повеселю тебя. Ты по-прежнему любишь забавные истории? Знаешь, чего я боялся после того, что случилось в Ущелье Предателя? Боялся, что ты вернешься к остальным Великанам и.., и убедишь их больше не сражаться, выйти из игры. Ну, что скажешь? Забавно?

Однако Мореходу не было смешно, и Кавенант с болью это понял. Опустив голову, Великан закрыл лицо руками.

– Приятно слышать это. – Голос Морехода звучал глухо. – Мои уши слишком долго слышали только гром сражений.

Когда он поднял голову, выражение его лица было, как всегда, спокойным и дружелюбным. Только огонь в глубине глаз выдавал затаенную боль.

– Но я пока не готов к веселью. Я утратил способность смеяться, потому что смех мог отбить желание убивать – даже тварей Душегуба.

– Мореход, что с тобой? – повторил Кавенант. Великан беспомощно развел руками, точно рассказывать о себе было выше его сил.

– Друг мой, вот он я, перед тобой. Я – то, что ты видишь. То, что случилось со мной, трудно передать словами, а ведь тебе известно, что среди Великанов я всегда слыл неплохим рассказчиком. Камень и море! Кавенант, я не могу ответить на твой вопрос. Тебе известно все, что произошло во время Великого Похода за Посохом Закона. Помнишь пророчество Деймона-Друга Великанов? Все исполнилось, и тогда я понял, что мне осталось одно – сражаться. Я забыл море, я больше не думаю о поисках родины. Я служу Стране, которой многим обязан. Но я не вернулся к Лордам, – продолжал Мореход. – Скорее всего, потому, что меня пугала новая встреча с величественной красотой Ревелстоуна, построенного Великанами. К тому же мне казалось слишком большой роскошью укрываться в его стенах, когда в Стране твари Душегуба бесчинствуют. Я хотел сражаться и присоединился к тем, кто сражался. Я прикончил множество тварей на всем пространстве от Северных Высот до Последних Холмов. Потом я встретил Триока, сына Тулера, и узнал, что у него есть жезл из Высокого Дерева, потомка Первого Дерева, того самого, из которого был сделан Посох Закона… И мы стали сражаться вместе. Вот откуда мои шрамы, и вот каким образом я оказался здесь.

– Ты слишком долго пробыл рядом с людьми, – пробормотал Кавенант. – Ты не все рассказал мне, правда? Что? Как? У меня столько вопросов… Я не знаю, с чего начать.

– И не начинай, друг мой. Отдохни. – Протянув руку, Мореход ласково дотронулся до плеча Кавенанта. – Ты тоже слишком долго пробыл рядом с людьми.., другого сорта. Тебе необходимо отдохнуть хотя бы несколько дней, но, боюсь, их у тебя не будет. Поспи, пока есть возможность.

Кавенант лег и с удивлением обнаружил, что в самом деле хочет спать. Тепло одеял и гравия навевали дремоту, то же самое делала алианта, растворившаяся в его крови. Завтра… Завтра, когда голова у него прояснится, он сообразит, какие вопросы нужно задать.

Он лишь пробормотал, когда Мореход со всех сторон подтыкал вокруг него одеяло:

– Сколько времени уже тянется эта зима?

– Успокойся, друг мой, – ответил Мореход. – Весна в Стране должна была начаться три месяца назад. Кавенант вздрогнул.

– Черт возьми, Фоул! – прохрипел он. – Черт бы тебя побрал!

Вскоре им завладела слабость. Не в силах сопротивляться, он почувствовал, что засыпает, а в голове продолжало вертеться: “Черт возьми, Фоул… Черт возьми…” Он провалился в сон, но вскоре громкие, возбужденные голоса, звучащие неподалеку, заставили его наполовину проснуться.

– Ты рассказал ему только малую часть правды. – Это сказал Триок.

Мореход ответил:

– Он слишком болен, ему и этого с лихвой хватило. У меня язык не повернулся рассказать…

– Он должен знать! Он в ответе за это.

– Нет, я не согласен.

– Все равно, он должен знать.

– Даже камень может треснуть под слишком тяжелым грузом.

– Ах, горный брат! Как ты будешь оправдываться, если он принесет Стране новые беды?

– Успокойся, друг мой. Не надо меня пугать. Я и сам знаю, что мне нет оправданий.

Кавенант слушал.., и ничего не понимал. Потом голоса смолкли, а может быть, он просто снова заснул. Тело знало, что сон для него сейчас – важнее всего.

Глава 6

Защита подкаменья Мифиль

Позже он проснулся от того, что Мореход тряс его за плечо. Высунув голову из-под одеял, в тусклом свете полуприкрытых чаш с гравием он увидел, что снегопад прекратился, но рассвет еще не наступил. Ночь набросила на долину свое черное покрывало.

– Отстань. Дай мне поспать… – неразборчиво забормотал он, пытаясь снова залезть под одеяло. Мореход продолжал его трясти:

– Вставай, юр-Лорд. Тебе нужно поесть. Скоро выходим.

– Рассвет… – Губы Кавенанта плохо слушались, точно онемение распространилось уже и на них. – Он говорил – мы выходим на рассвете.

– Йорквин заметил огни, приближающиеся к Мифилю со стороны Южных Равнин. Люди по ночам теперь не осмеливаются ходить с огнями. К нам со стороны подкаменья тоже кто-то подбирается. Мы не можем больше оставаться здесь.

Все еще толком не проснувшись, Кавенант напился холодной талой воды. Ледяной ветер быстро привел его в чувство. Дрожа от холода, он взял протянутую миску с едой, в которой обнаружил хлеб и ягоды алианты, и принялся быстро есть.

– Если… Кто бы ни были эти твари… Если они придут, мы здесь в безопасности? – спросил он с набитым ртом.

– Может быть. Но защитникам подкаменья придется туго. Они – люди Триока, мы должны помочь.

– А почему бы им просто не спрятаться в горах и не дождаться, пока нападающие уйдут?

– Они не раз делали так прежде. На Мифиль нападают не в первый раз. Жителям опостылело восстанавливать разрушенные дома, и на этот раз они решили драться.

Опустошив миску, Кавенант снова напился холодной воды, от которой у него заломило горло.

– Я – плохой воин.

– Я помню. – Мореход улыбнулся, глядя на него со странным выражением, словно то, что он на самом деле помнил, не соответствовало словам Кавенанта. – Ты будешь в безопасности.

Взяв флягу и миску, он положил их в большой кожаный мешок; вытащив оттуда тяжелую куртку из овчины, он протянул ее Кавенанту.

– Она сослужит тебе хорошую службу – хотя от этой зимы не защитит никакая одежда, никакой огонь. Жаль, что я не могу предложить тебе обувь получше. Но жители подкаменья носят только сандалии. – Он достал из мешка пару сандалий на толстой подошве.

Обуваясь, Кавенант впервые увидел, как сильно изранены его ноги. От кончиков пальцев до пяток они были стерты, избиты и покрыты кровавыми волдырями; со щиколоток свисали остатки носков. Но боли он не чувствовал.

– Нечего тревожиться об этом, – пробормотал он себе под нос. – Это всего лишь проказа.

Он натянул сандалии и застегнул ремешки. “Когда-нибудь я, наверно, пойму, зачем вообще пытаюсь заботиться о своем здоровье”, – подумал Кавенант. Но в глубине души он знал зачем. Этого требовала та цель, которая становилась все отчетливее с тех пор, как он снова оказался в Стране.

– Тебе непременно нужно побывать в моем мире, – прошептал он, обращаясь не столько к Великану, сколько к самому себе. – Это нестрашно, зато перестаешь что-либо чувствовать.

В этот момент Триок их окликнул. Мореход быстро упаковал одеяла в мешок, взял его в одну руку, в другую – чашу с гравием, и вместе с Кавенантом они двинулись в сторону подкаменья.

Триок со своими спутниками стояли около узкой расщелины, которая вела в долину. Они разговаривали тихими напряженными голосами, дожидаясь, пока Мореход и Кавенант присоединятся.

– Горный брат, – отрывисто произнес Триок, – разведчики вернулись с Равнин. Слен сообщил… – Он резко оборвал себя, насмешливо улыбнувшись. – Прости, я забыл о вежливости и не представил вас друг другу. – Он повернулся к пожилому коренастому мужчине, который с трудом переводил дыхание на холоде. – Слен, муж Терас, это юр-Лорд Томас Кавенант, Неверящий и Носящий Белое Золото. Неверящий, это Слен, самый лучший повар на всех Южных Равнинах, а его жена, Терас – старейшина подкаменья Мифиль.

Кавенант и Слен отсалютовали друг другу; у Кавенанта это получилось довольно неуклюже, словно холод и онемение сковывали его движения. Триок повернулся к двум другим своим товарищам, мужчине и женщине, похожим друг на друга как близнецы. У обоих был воинственный и одновременно изрядно потрепанный вид, словно ночные стычки были для них самым обычным делом; когда они посмотрели на Кавенанта, их взгляды ничего не выражали – точно они утратили способность удивляться.