На ее лице отразилось беспокойство. Она двинулась к нему, протянув руки. Он едва не отшатнулся, но не успел этого сделать. Кончиками пальцев она мягко прикоснулась к его губам, погладила кожу вокруг раны на лбу.

– Ты ранен, – сказала она. – Неужели Презирающий осмелился напасть на тебя и в твоем мире?

Он понимал, что должен предупредить ее: блуждающий взгляд показывал, что она не чувствовала исходящей от него опасности.

– Этиаран была права, – быстро произнес он. – Страна на грани гибели, и это моя вина.

Она нежно провела пальцами по его лбу, точно пытаясь разгладить нахмуренные брови.

– Ты спасешь Страну. Ты – Неверящий, новый Берек Полурукий.

– Я никого не могу спасти… Я не способен помочь даже этим людям здесь, внизу. Мореход – мой друг, и все же я не в силах помочь. Триок… Триок не заслужил того, что я сделал ему, и я ничем…

– Будь я Великаном, – с неожиданной горячностью перебила его она, – мне не понадобилась бы помощь в такой схватке. А Триок… – Она неожиданно запнулась, как будто только сейчас осознав, что это имя значило для нее. – Он – пастух… И довольно. Он хотел… Но я не изменилась… Он…

Страдание исказило ее лицо, глаза, казалось, потеряли способность ясно видеть, а голова – соображать.

– Кавенант? – с болью прошептала она. – Неверящий? Он протянул руки и как можно нежнее привлек ее к себе. Она тут же обняла его и приникла, вздрагивая от нахлынувших чувств; жестокая правда, с которой сознание не в силах было справиться, вызвала бурю в ее душе; достигнув пика, эта буря пошла на убыль. Но даже крепко обнимая ее, чтобы успокоить, он не мог заставить себя не прислушиваться к воплям и грохоту сражения и не оглядываться время от времени через плечо. Происходящее там волновало его сильнее, чем противоречивые чувства к Лене. Когда она наконец отодвинулась, ему стоило невероятного труда встретиться с ней взглядом – такое счастье светилось теперь в ее глазах.

– Я так рада… Я так счастлива видеть тебя… Я молила о том, чтобы это случилось. О, ты должен встретиться с нашей дочерью! Ты будешь гордиться ею.

«Елена! – внутренне простонал Кавенант. – Они не рассказали Лене… Или она не поняла… Проклятье!»

Он не знал, что сказать. Хриплые крики со стороны подкаменья избавили его от этой необходимости. Взглянув вниз, он увидел, что на площади стояли люди с поднятыми мечами и копьями. Позади них оставшиеся в живых твари бежали, направляясь к открытым равнинам. Небольшая группа защитников гналась за ними, чтобы добить оставшихся.

Кавенант сбежал со скалы. Он слышал, как Лена стала рассказывать о победе Слену и другим, кто стоял у входа в пещеру. Он бросился вниз, к подножию холма, точно и сам спасался бегством – от Лены, от своего страха за Морехода. Стараясь не поскользнуться, он вбежал в подкаменье.

Оказавшись между домами, он на мгновение остановился. Все вокруг было забрызгано кровью – и камни, и снег; повсюду виднелись серовато-синие пятна, покрытые алым с прожилками зеленого. Трупы жителей подкаменья, некоторые с оторванными конечностями, валялись вперемежку с останками тварей Лорда Фоула. Но именно искаженные лица и уродливые фигуры последних привлекли к себе внимание Кавенанта. Даже мертвые они вызывали непреодолимое отвращение, и вид их устрашил его сильнее, чем юр-вайлы, или креши, или кровавая луна. Они были жертвами презрения Фоула. К горлу подкатила тошнота. Кавенант упал в залитый кровью, истоптанный снег, и его вырвало – словно от безнадежного желания избавиться от своего сходства с этими тварями.

Здесь Кавенанта и нашла Лена. Увидев его, она вскрикнула и бросилась к нему.

– Что с тобой? – в ужасе закричала она. – Родной, ты болен!

Слово “родной” обожгло его – так обычно обращалась к нему Елена. Шатаясь, он поднялся на ноги. Лена попыталась помочь ему, но он оттолкнул ее руки.

– Не прикасайся ко мне! Нет! – Судорожными движениями он показал на тела вокруг. – Они – прокаженные, так же как и я! Вот что Фоул хочет сделать со всеми вами!

Он заметил, что вокруг стояли несколько жителей подкаменья, в том числе и Триок. Его руки были в крови, и кровь стекала по подбородку из рваной раны около рта, но когда он заговорил, в его словах слышны были лишь суровость и горечь.

– Они проливают кровь… Они разрушают… – произнес Триок. – Их нужно остановить.

– Они такие же, как я!

Кавенант выкрикнул эти слова, повернувшись к Триоку, но внезапно заметил Морехода, стоящего за спинами людей. Великан жив! Его руки дрожали от усталости, кожаная куртка была вся в лохмотьях, на груди виднелось множество кровавых ран, нанесенных присосками разрушителей домов. Но в глубоко посаженных глазах светилось торжество, а губы улыбались.

Вид Морехода словно заставил Кавенанта очнуться.

– Собери своих людей, – сказал он, обращаясь к Триоку. – Я принял решение. Я знаю, что нужно делать.

Рот Триока по-прежнему был сурово сжат, но во взгляде, устремленном на Кавенанта, появился интерес.

– Это может подождать, – сурово произнес он. – Сейчас у нас полно других дел. Нужно очистить подкаменье от этого безобразия.

Он повернулся и зашагал прочь.

Вскоре все, у кого были силы, принялись за работу. Сначала они похоронили своих погибших друзей и родных, сложив в их честь пирамиду из камней на холме над долиной. Когда эта печальная обязанность была выполнена, они собрали трупы всех тварей и оттащили через мост на западный берег Мифили. Здесь они соорудили погребальный костер и сожгли тела погибших врагов – так что их кости превратились в пепел. Потом они вернулись в селение, очистили его от грязи, растопили снег и смыли кровь.

Кавенант не помогал, внезапно его охватила сильная слабость. Но принятое наконец решение придало ему сил, и он не захотел сидеть сложа руки. Вместе с Леной, Сленом и некоторыми старейшинами он перевязывал раненых на берегу реки. Промывал раны, удалял щепки и осколки камня, даже ампутировал покалеченные пальцы на руках и ногах. При виде ран Морехода ужаснулись даже старейшины. Однако Кавенант обработал и их, хотя руки у него дрожали, когда он раскаленным лезвием ножа прижигал раны, нанесенные присосками.

Когда он закончил. Мореход глубоко вздохнул, вздрагивая от боли, и сказал:

– Спасибо тебе, друг мой. Это – благодатный, очищающий огонь. Ты совершил нечто, подобное кааморе.

Ничего не ответив, Кавенант бросил нож и принялся отмывать дрожащие, окровавленные руки в ледяной воде Мифили. Ярость нарастала в его душе, и ему все труднее было ее сдерживать.

Позднее, когда раненым была оказана помощь, Слен и старейшины приготовили всем еду. Сидя на очищенной площади, люди ели вкусное тушеное мясо с хлебом, сыр и сушеные фрукты. Лена подносила Кавенанту еду, точно служанка, а он сидел с угрюмым видом, опустив глаза; он не хотел отвлекаться от своих мыслей. Он ел все, что ему предлагали, не замечая вкуса. Ему нужна была ПИЩА, чтобы осуществить свое намерение.

После еды Триок высказал ряд предложений о защите подкаменья. Он послал разведчиков на Равнины, предполагая, что вряд ли это нападение было последним; вызвал добровольцев, согласившихся отправиться в соседние подкаменья, чтобы рассказать о появлении разрушителей домов; и потом наконец предоставил слово Кавенанту.

Йорквин и Квайррел сидели по обеим сторонам от Триока. Прежде чем начать, Кавенант взглянул на Морехода, стоящего за их спинами. Сейчас вместо изодранной куртки на Великане был плащ без рукавов из овечьей шкуры. Он был ему маловат – не сходился на груди, прикрывая лишь плечи и спину, и походил на жилет. Кавенант кивнул в ответ на немой вопрос Триока, и тот произнес:

– Ладно, давайте перейдем к делу. – И добавил с иронией:

– Мы уже достаточно отдохнули. Друзья мои, здесь с нами юр-Лорд Томас Кавенант, Неверящий и Носящий Белое Золото. К хорошему или к дурному, мы с Великаном вызвали его в Страну. Все вы знаете, что произошло в Стране за сорок семь лет, которые прошли с того далекого дня, когда Неверящий впервые пришел в подкаменье Мифиль, спустившись со Смотровой Площадки Кевина. Вы видите, что по виду он похож на Берека Полурукого и носит талисман дикой магии, способной разрушить мир. Все вы слышали древнюю песнь:

И одним словом истины или предательстваОн спасет или проклянет землю –Он, здравомыслящий и безумный,Страстный и равнодушный,Потерянный и вновь обретенный.

Сейчас он среди нас – и все пророчества о нем могут исполниться. Друзья мои, добро, даже если на нем лежит печать болезни и неудач, может еще исправить свои ошибки; только предательству нет прощения. Я не знаю, что мы принесли Стране, вызвав Неверящего, – жизнь или смерть. Но многие достойные люди возлагают свои надежды именно на него. Учителя Лосраата видели добрые предзнаменования, связанные с именем Томаса Кавенанта. Высокий Лорд Морэм по-прежнему доверяет ему. Каждый из нас должен сам выбирать, чему верить, а чему нет. Для меня лично доверие Высокого Лорда решает все.

"Предзнаменования, черт возьми!” – подумал Кавенант. Насилие и предательство – больше пока он ничего не сделал. Почувствовав, что Лена хочет что-то сказать, он резко вскочил, опережая ее.

– Тамаранта, и Протхолл, и Морэм, и кто знает, сколько еще других, – отрывисто заговорил он, – думали, что я избран Создателем или еще кем-то, кто взял на себя его обязанности. Утешайтесь этим, если можете. Это просто другой способ сделать свой выбор. Идея сама по себе не так уж безумна. Создатели – самые беспомощные люди. Они вынуждены делать свое дело, используя даже такие тупые и бесполезные орудия, как я. Поверьте мне, легче просто сжечь мир дотла, вернуть его к состоянию младенчества – по крайней мере, тогда мертвый пепел очистит его. Может быть, именно это я и сделаю. Что еще могу я?..

Он остановился, осознав, что опять углубился в вопросы, которые касались только его. Он уже достаточно говорил им о том, что не верит в существование Страны, что для него она – лишь иллюзия. Сейчас в этом не было никакого смысла. Сейчас он должен был рассматривать только то, что имело значение для них, а для этого следовало отставить в сторону проблемы, волновавшие его самого.

– Кто-нибудь из вас заметил разрыв в облаках.., недавно.., может быть, пару ночей назад? Триок замер.

– Да, мы его видели, – резко ответил он.

– А луну вы видели сквозь него?

– Да, было полнолуние.

– Она не казалась темной, как прежде, правда? Она стала бледной!

Кавенант говорил так горячо, что ранка на губе треснула и струйка крови потекла по подбородку. Машинально он вытер кровь, думая только о своем. Не обращая внимания на недоуменные взгляды, он продолжал:

– Ничего. Это неважно. Послушайте. Я объясню вам, что нужно делать.

Он попытался поймать взгляд Триока, но тот смотрел в землю, точно вид Кавенанта причинял ему боль.

– Ты должен найти способ сообщить Морэму о том, что я здесь, – хмуро произнес Кавенант.

У Триока отвисла челюсть. Потом он резко выпрямился, точно собираясь броситься на Кавенанта. Заметив это. Мореход подошел к ним поближе.

– Юр-Лорд, ты понимаешь, о чем просишь? – произнес он. – До Ревелстоуна триста с лишним лиг. Даже Великан в лучшие времена не смог бы добраться туда быстрее чем за пятнадцать дней.

– Равнины так и кишат тварями Фоула! – рявкнул Триок. – Даже сильный отряд, доберется до владения Ми-филь в Черную не меньше чем за двадцать дней, потому что ему придется все время сражаться и прятаться. А дальше… На Центральных Равнинах… Там рыщут свирепые орды Серого Убийцы. Вся Страна от Анделейна до Последних Холмов под их владычеством. Даже если бы у меня было двадцать тысяч воинов, я не смог бы пробиться к реке Соулсиз ни за сто, ни за тысячу дней!

– Будь я проклят… – начал было Кавенант, но Квайррел решительно перебила его:

– Кроме того, мы не можем призвать на помощь ранихинов. Тварям Серого Убийцы очень нравится их мясо. Любой ранихин, который отважился бы прийти на наш зов, был бы пойман и сожран.

– Какая разница? – взорвался Кавенант. – Здесь все невозможно, но мы должны сделать даже невозможное, иначе потом будет слишком поздно. Морэм ДОЛЖЕН узнать об этом.

– Зачем? – Теперь Триок внимательно вглядывался в лицо Кавенанта, словно пытаясь разглядеть за его воинственностью неискренность.

У того и в самом деле язык не поворачивался признаться, что Морэм уже вызывал его в Страну, а он отклонил этот вызов. Такое признание оскорбило бы жителей подкаменья. Вместо этого он ответил:

– Потому что это изменит многое. Если он узнает, где я… Если он узнает, что я задумал… Это многое изменит. Он будет знать, что ему делать.

– Чем это ему поможет? Ревелстоун осажден армией, с которой невозможно бороться. Высокий Лорд Морэм и остальные – узники в Замке Лордов. Мы и то менее беспомощны, чем они.

– Триок, ты очень ошибаешься, если думаешь, что Морэм беспомощен.

– Неверящий прав, – вмешался Мореход. – Сын Вариоля – человек очень могущественный. Многое из того, что нам кажется невозможным, для него доступно.

Некоторое время Триок молча разглядывал свои руки, а потом согласно кивнул:

– Это понятно. Конечно, на то он и Высокий Лорд. Но я все же не знаю, как это сделать. Я не Великан и не владею Белым Золотом, поэтому мои возможности ограничены.

– У тебя есть жезл из ломиллиалора, – раздраженно сказал Кавенант. – Эти жезлы созданы как раз для связи. Триок проворчал:

– Я уже объяснял тебе, что очень мало знаю. Меня не обучали в Лосраате тому, как передавать сообщения.

– Тогда научись, черт возьми! Никто не говорит, что это легко. Научись!

Кавенант понимал, что не справедлив по отношению к Триоку, но у них было мало времени.

Горько Триок смотрел на Кавенанта, его руки дрожали от гнева и беспомощности. Но потом Квайррел что-то прошептала ему на ухо, и его глаза радостно вспыхнули.

– Может быть, я сумею. – Он старался взять себя в руки и говорить спокойно. – Говорят… – Он хрипло сглотнул. – Говорят, один из Вольных Учеников живет в горах между Южными Равнинами и Смертельной Бездной. Слухи о нем ходят уже много лет. Никто точно не знает, чем он занимается. Говорят, что он пытается проникнуть в душу Меленкурион Скайвейр.., что он живет очень высоко в горах, потому что изучает язык ветра. Если он и вправду там… Если его удастся найти… Возможно, он смог бы лучше использовать Высокое Дерево. – Возбужденный шепот пронесся среди собравшихся при этих словах. Триок глубоко вздохнул. – Я попытаюсь. – В его голосе зазвучали иронические нотки. – Если даже от этого не будет никакого толка, я, по крайней мере, буду уверен, что сделал все, что мог… Неверящий, какое сообщение нужно передать Высокому Лорду Морэму и Совету в Ревелстоуне?

Кавенант отвернулся и поднял лицо к свинцовому небу. Пошел снег, его легкие хлопья относило ветром. Некоторое время сквозь эту снежную круговерть Кавенант смотрел на подкаменье. Вопрос Триока был очень важен, он понимал это. И он боялся – боялся, что его ответ может им показаться безумным. Но не безумны ли его планы? Заколебавшись, он перевел взгляд на жителей подкаменья, надеясь снова обрести мужество. Потом уклончиво спросил, обращаясь к Мореходу:

– Мореход, что случилось с Великанами?

– Что-что?

– Расскажи мне, что случилось с Великанами. Хмурый, испытующий взгляд Кавенанта смутил Морехода.

– Ах, юр-Лорд, стоит ли сейчас говорить об этом? Эта длинная история – давай отложим ее до другого раза. У нас и так хватает забот.

– Расскажи! – настаивал Кавенант. – Черт возьми, Мореход! Я хочу знать все! Мне нужно… Я должен знать все, что проклятый Фоул натворил…

Ровным голосом Триок перебил его:

– Великаны вернулись к себе на родину за Солнцерождающим Морем.

Лживость этого заявления была настолько очевидна, что Кавенант уставился на Триока, открыв от изумления рот; жители подкаменья также во все глаза недоуменно смотрели на своего предводителя. Однако Триок не дрогнул под этими ошеломленными взглядами. Твердым голосом он сказал, стараясь погасить гнев, поднимающийся в душе Кавенанта:

– Все мы давали Клятву Мира. Не проси нас подкармливать твою ненависть. Страна не станет разжигать низменные страсти.

– И это все, что я услышал в ответ на свой вопрос! – возмутился Кавенант. – Ты не понимаешь! Я ничего не знаю, ничего. Все какими-то кусками, разрозненно… Этого недостаточно.

– Нашего врага ненавистью не победить, – серьезно, почти печально ответил Триок. – Я знаю. В моем сердце больше нет ненависти.

– Черт возьми, Триок, не надо поучать меня! И не надо меня мучить – я и без того чуть живой. Я слишком болен, чтобы быть смиренным или хотя бы спокойным, и не собираюсь просто так взять и положить голову на плаху. Я намерен сражаться.

– Почему? – спросил Триок. – –За что именно ты хочешь сражаться?

– Ты что, глухой? Или только слепой? – Кавенант крепко стиснул руки, схватившись за грудь и изо всех сил стараясь сдерживаться. – Я ненавижу Фоула. Я не могу стоять в стороне…

– Нет. Я не слепой и не глухой. Я понимаю, что ты намерен сражаться. Только не понимаю – за что? Мне кажется, в твоем собственном мире хватает проблем, которые можно решить с помощью ненависти. Но сейчас ты в Стране. За что ты будешь сражаться здесь?

"О дьявол! – внутренне взорвался Кавенант. – Что ты ко мне пристал?” Но вопрос Триока вернул его к своим собственным проблемам. Он мог бы ответить: я ненавижу Фоула за то, что он творит со Страной. Но этот ответ выглядел бы так, как будто сам он уходит от ответственности за происходящее в Стране, а он не собирался отрицать, что уже вынес себе приговор. Он был слишком зол, чтобы просто отговориться. Дрогнувшим голосом он сказал:

– Я собираюсь сделать это для себя. Тогда я смогу, по крайней мере, поверить в себя, прежде чем окончательно сойду с ума.

На это Триок не нашелся, что ответить. После долгой паузы Мореход спросил:

– Друг мой, что именно ты собираешься предпринять? Снег шел все сильнее. Снежинки плясали перед глазами Кавенанта, у которого от напряжения уже раскалывалась голова. Но он не собирался, просто не мог отступать.

– Есть только один хороший ответ на этот вопрос, – сказал он, стараясь не встречаться с Мореходом взглядом. – Учитывая, что мы имеем дело с таким, как Фоул.

– Какой ответ?

– Я собираюсь навестить Фоула в его Яслях. Возгласы удивления пронеслись по рядам жителей подкаменья, но он не обращал на них внимания. Он напряженно ждал, что ответит Мореход.

– Ты знаешь, как использовать твое Белое Золото? Кавенант произнес, постаравшись вложить в ответ всю свою убежденность:

– Нет, но я найду способ.

И он в самом деле верил, что это так; верил, что для этого достаточно бушевавшей в его душе ненависти. Ее Фоул не сможет вырвать из его сердца, не сможет загасить – а значит, не сможет и заставить уклониться от цели. Он, Томас Кавенант, прокаженный, был единственным в Стране человеком, имеющим нравственный опыт, необходимый для выполнения этой задачи. Глядя прямо в лица Триока и Морехода, он сказал:

– Вы можете либо помогать мне, либо нет.

Триок не отвел своего взгляда.