Морн Хайланд не открывала рта с того момента, как Ник Саккорсо схватил ее за руку и поволок сквозь хаос в Маллорисе; до того времени, как он и его люди привели ее в доки, где его фрегат «Каприз капитана» ждал на пристани. Его хватка была крепкой, настолько крепкой, что ее предплечье онемело, а пальцы покалывало, и сам путь больше походил на бегство; полный отвращения, почти отчаянный. Она, собрав всю свою смелость, бежала от Ангуса, хотя Ник никогда не двигался быстрее чем непрошибаемая стена. Тем не менее, она сжимала в кармане своего скафандра шизо-имплантат, стараясь замаскировать тот факт, что она что-то скрывает там, и позволяла Нику вести ее.

Проходы и коридоры были, на удивление, пусты. Служба безопасности очистила их на тот случай, если арест Ангуса будет сопровождаться стрельбой. Стук ботинок команды Ника порождал эхо; плотная масса мужчин и женщин, прикрывающих Морн от возможного противодействия со стороны Станции двигалась так, словно их преследовал звук грома, металлический и зловещий; словно Ангус и толпа в Маллорисе преследовали их. Ее сердце колотилось о легкие, давя на них. Если сейчас кто-нибудь остановит ее, у нее не будет никакой защиты от обвинения, за которым последует смертный приговор. Но она заставляла себя смотреть прямо перед собой, не открывала рта и лишь сжимала руки в карманах, позволяя людям Ника заботиться о ней.

Наконец они достигли доков. За неразберихой помостов и кабелей между порталами стояло судно Ника. Она оступилась и не попала ногой на силовую линию. Воспользоваться руками, чтобы поддержать себя, она тоже не могла; но Ник подхватил ее, заставляя двигаться дальше. Здесь опасность, что их остановят, была наиболее велика. Служба безопасности Станции была везде, охраняя доки вместе с грузовыми инспекторами, ремонтниками двигателей, стивидорами и грузчиками. Если договор Ника со службой безопасности будет расторгнут…

Но никто даже не пошевелился, чтобы остановить ее, да и команда защищала ее. Дверь Станции была открыта; «Каприз капитана» оставался закрытым, пока кто-то из команды не открыл люк.

Ник провел Морн внутрь, едва не вталкивая ее через шлюз силой своей хватки.

После обширного пространства доков ей показалось, что она попала в маленькое сжатое пространство – словно была загнана в угол. Свет фрегата казался тусклым и туманным в сравнении с лампами снаружи. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы избавиться от Ангуса; на что оказалась обречена, когда ей вживили шизо-имплантат. Но сейчас, едва взглянув, куда она бежала, на запутанные коридоры незнакомого корабля, она едва не заартачилась.

«Каприз капитана» был ловушкой; она поняла это. На мгновение воспоминание о том, что она пережила на борту другого корабля, другого корабля, где у нее практически не оставалось надежд и наверняка нельзя было ждать никакой помощи, подступило так сильно, что вызвало спазм в мускулах, парализуя ее словно кома.

Все люди Ника оказались на борту; и у нее не осталось времени для паралича. Шлюз закрылся. Ник Саккорсо обхватил ее за плечи; словно собирался обнять ее. Именно для этого он спас ее – чтобы обладать ею. Первый кризис новой жизни навалился на нее, когда она была так переполнена тревогой, что захотела ударить его, заставить убрать свои лапы.

Тем не менее, ее разум остановил его, когда она сказала:

– Никаких тяжелых m.

Морально, гораздо больше чем физически, Морн Хайланд была измучена до мозга костей. В данных обстоятельствах лучше всего было бы сказать о ней, что она наполовину обезумела от насилия и прыжковой болезни, от ужаса, порожденного манипуляциями Ангуса с ее шизо-имплантатом. В течение недель, проведенных с ним, она проделывала и испытывала такое, что переполняло бы ее сны бесконечной чередой кошмаров, если бы у нее оставались силы видеть сны. И несмотря ни на что, она спасла ему жизнь. Судя по всему, она была покорена своей отчаянной слабостью, такой, которая заставляет жертв террористов влюбляться в них.

Но выводы были преждевременны. Она не была влюблена; она совершила сделку. Цена заключалась в том, что она оказалась здесь, на борту судна Ника, отданная на его милость и немилость. Компенсацией было то, что управление ее шизо-имплантатом находился в ее кармане.

Спасение Ангуса, вероятно, было единственное хладнокровно выполненное безумное деяние за ее относительно небольшую жизнь.

Но если она потеряет разум, то будет оставаться наполовину безумной. Никто совершенно безумный не смог бы пройти сквозь все это и осмелиться возражать Нику Саккорсо.

– Пожалуйста. Никакого тяжелого m. Во всяком случае, без предупреждения.

Может быть, она и была загнана в угол, но не сдавалась.

Ее игра удалась. Он остановился и странно посмотрел на нее. Она видела, что он в чем-то подозревает ее. Он хотел ее. Но кроме того, он хотел знать, что происходит. И ему нужно было поскорее убраться с кораблем со Станции.

– В чем дело? – резко спросил он. – Ты больна или что?

– Я слишком слаба. Он… – Она заставила себя пожать плечами, чтобы не упоминать имени Ангуса. – Мне нужно время для отдыха.

Затем она заставила себя изгнать все мысли из разума, как частенько проделывала с Ангусом, чтобы отвращение к любому физическому контакту с мужчинами не позволило ей проделать нечто дурацкое – к примеру, пнуть Ника в пах, пока он обнимает ее.

Он привык к женщинам, которые падают замертво от восторга, едва он прикасается к ним. Он не был бы доволен, узнав правду о том, что она чувствует по отношению к нему.

Он не был бы доволен, узнав всю правду о том, почему она боится сильного m.

Дело заключалось в том, что именно прыжковая болезнь делала ее действительно безнадежно безумной. Именно это породило уничтожение «Повелителя звезд», попытку полного уничтожения, несмотря на то, что капитаном «Повелителя звезд» был ее отец, а большая часть команды – ее семьей; несмотря на то, что «Повелитель звезд» был крейсером ПОДК, наблюдавшим резню, учиненную Ангусом Фермопилом в лагере старателей.

Щелебоязнь являлась достаточным оправданием для того, чтобы Ангус поместил в ее мозг шизо-имплантат – с пультом управления, который в настоящий момент был в ее руках. И этот пульт управления был ее единственной тайной; ее единственной защитой, после того как она поднялась на борт «Каприза капитана». Она была готова убить всякого, кто попытается отобрать у нее эту коробочку.

Для того чтобы развеять его подозрения, она была готова сообщить Нику о «Повелителе звезд» все, что он хотел бы знать, хотя весь корабль был совершенно засекречен, а Морн была полицейским. В качестве последней соломинки она могла рассказать ему, каким образом погиб «Повелитель звезд».

Но она никогда не расскажет ему, что Ангус вживил ей шизо-имплантат – а затем отдал ей пульт управления.

Никогда.

Она была полицейским; в этом заключалась основная проблема. Она была полицейским, и «недозволенное использование» шизо-имплантата было само по себе худшим из преступлений, которое она могла совершить, короче – предательством. Тот факт, что она помогала Ангусу Фермопилу прятать управление ее шизо-имплантатом, лишь усугублял ее преступление. Она посвятила свою жизнь битве с такими, как он и Ник Саккорсо, сражению со злом вроде пиратства и недозволенного использования шизо-имплантатов.

Но она знала, что может сделать с ней пульт управления. Ангус обучил ее, довольно жестоко, но все же выучил. Это важнее, чем ее присяга полицейского ОДК, более ценное, чем ее честь. Она не могла прекратить пользоваться им.

И предпочитая не открывать свою тайну, она сделала все, что было в ее силах, чтобы не реагировать, когда Ник поцеловал ее.

К счастью, уловка сработала. Ему нужно было заниматься более насущными проблемами. И к тому же сама мысль, что Ангус довел ее до края отчаяния и боли, была вполне допустимой. Ник внезапно отпустил ее и резко повернулся.

Через ее плечо он сказал второму пилоту:

– Покажи ей каюту. Накорми. Кат, если будет нужно. Одному богу известно, что вытворял с ней этот сукин сын.

И когда он поспешил вперед, Морн успела расслышать его последние слова:

– Мы стартуем. Сейчас же. – В его голосе звучала страсть, шрамы под глазами светились багрянцем. – Безопасность не станет приветствовать то, что мы крутимся поблизости. Таково условие сделки.

Морн знала, что означает эта страсть. Но у нее оставалось слишком мало времени, чтобы подготовиться к неизбежному.

Второй пилот Ника, женщина по имени Микка Васацк, тоже торопилась. Может быть, ей хотелось побыстрее оказаться на мостике. А может быть, она догадывалась, что смещена, и ей это не нравилось. Но какова бы ни была причина, она торопилась.

Это вполне устраивало Морн.

Мягкая пневматика спустила их «вниз», который станет «верхом» как только «Каприз капитана» выйдет из доков и включит свое внутреннее m-веретено – на палубу жилых помещений, расположенную вокруг трюмов корабля, двигателей, хранилищ информации, сканирующих и оружейных устройств. «Каприз капитана» был шикарным по всем стандартам, и в нем было несколько кают для пассажиров. Микка Васацк довела Морн до ближайшей, провела ее внутрь, показала, как кодировать замок и как пользоваться интеркомом. Затем второй пилот не слишком вежливо спросила:

– Тебе что-то нужно?

Морн нуждалась в таком количестве всего, что от желания почувствовала слабость. Она с усилием ответила:

– Со мной все в порядке. Мне нужен только сон. И – безопасность.

У Микки были привлекательные бедра. Они двигались так словно она знала как пользоваться ими многими способами. То, как она покачивала ими сейчас, позволяло предположить об угрозе.

– На это не рассчитывай, – сардонически хмыкнула она. – Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности, пока ты здесь, на борту.

Лучше будь осторожна. Предчувствие Ника гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Не дожидаясь ответной реплики, она вышла. Дверь автоматически захлопнулась за ней.

Морн была готова разрыдаться. Она чувствовала себя, словно скомканная куча грязного белья, брошенная в угол. Но у нее не оставалось времени для трусости и слез. Само ее выживание было под вопросом. Если она не найдет возможности защитить себя сейчас, другой возможности у нее не будет.

Сначала она набрала код на клавиатуре двери, не потому, что хотела, чтобы никто не вошел к ней – корабельный компьютер мог отменить ее приказы по первому желанию Ника – а для того, чтобы сдержать их; она будет предупреждена, если кто-то попытается войти.

Затем она достала пульт управления своим шизо-имплантатом.

Маленькая черная коробочка была ее проклятием. Она свидетельствовала, во что обошелся ей Ангус, насколько глубоко он повредил ее. Ее уничтожение было настолько полным, что она готова была отвернуться от своего отца, ПОДК и всех своих идеалов – отвернуться от возможности спасения с помощью службы безопасности Станции, которая предоставила бы ей всю возможную помощь и спокойствие, какие только могла предоставить ПОДК, точно так же, как и уничтожить Ангуса – за то, что он контролировал ее с помощью шизо-имплантата.

Но она знала, что управление шизо-имплантатом – ее последняя надежда. Правда заключалась в том, что было неважно, куда она отправилась бы; на борт «Каприза капитана» вел самый очевидный путь. С помощью шизо-имплантата Ангус Фермопил сделал ее еще более ничтожной, чем она могла выдержать. Он обучил ее тому, что ее физическое и моральное существование презренны; что ее можно использовать или насмехаться над ней, и изменить, если она не могла удовлетворить его; отвратительные вещи, которые было просто невозможно уважать и ценить. По той же самой логике, шизо-имплантат был единственным средством, благодаря которому она могла стать чем-то большим, чем есть на самом деле. Это было ее единственной возможностью преодолеть свое ничтожество, преодолеть ограниченность ресурсов. Это было ее силой – а она была бессильной слишком долгое время. Без него она никогда не сможет оправиться от причиненного ей вреда. Она ничего не могла бы противопоставить урокам, преподанным ей Ангусом.

Таким образом она зависела от пульта управления и таким образом могла избежать любой помощи извне. Станция и ПОДК могли бы сделать все, что было бы в их силах; но они отобрали бы у нее управление шизо-имплантатом. В результате, они бы оставили ее на растерзание собственной неполноценности.

Когда-то она сказала Ангусу: «Отдай мне пульт. Мне он необходим, чтобы излечиться». Но тогда он отказал, а сейчас она желала гораздо большего.

Но в этот момент ее желания были более срочными.

Если Ник узнает – или предположит – что в нее вживлен шизо-имплантат, как долго ей удастся сохранить в тайне пульт управления? Больше чем в чем-либо другом она нуждалась в энергии. Энергии, которая позволила бы отодвинуть ее страх; энергии, позволяющей ей встретиться с ним лицом к лицу. Энергии, чтобы противостоять ему.

Шизо-имплантат мог дать ей это. Он мог подавить усталость ее мозга. К несчастью, она знала только, что мог совершить шизо-имплантат; но не знала, как пользоваться этим. Естественно, она могла прочитать надписи над регуляторами; но она не знала, как настраивать их, как комбинировать их, чтобы получать специальные эффекты. Она могла заставить свой имплантат выполнять лишь самые примитивные команды.

Это следовало изменить. Она будет удивительно беспомощна до тех пор пока в совершенстве не овладеет управлением, не научится управлять собой; до тех пор пока не научится управлять своими нервами и рефлексами, как управлял ими Ангус Фермопил.

Для того, чтобы овладеть всем этим, ей необходимо время. Много времени.

Но сейчас она может рассчитывать в лучшем случае лишь на несколько часов.

Никто из нас не чувствует себя в безопасности, пока ты на борту. Она проигнорировала эту реплику. Лучше будь осторожна. Предчувствия Ника гораздо более сильны, чем тебе кажется. Она отбросила все кроме самой насущной проблемы. В ее каюте был отдельный санблок и гардероб – в гардеробе она обнаружила необходимое количество туалетных принадлежностей и личных вещей; даже небольшой набор для починки порванных скафандров. Она достала ножницы и вскрыла ими пульт управления шизо-имплантатом. Затем, используя иглу из набора, она процарапала линию на блоке в цепи управления – том участке, который делал ее беспомощной, нарушая связь между мозгом и телом. Ангус часто использовал это; это позволяло ему делать все, что заблагорассудится, с ее плотью, в то время как разум мог только наблюдать, мучаясь.

Она всеми силами старалась предотвратить возможность просто отключить ее. Ее знаний по электронике, полученных в Академии, хватило.

Пока Морн проделывала эту операцию, ее пальцы дрожали, и она в ужасе представляла, что произойдет, если она ошибется. Но она не могла позволить себе ужасаться. Она просто не могла себе позволить совершить ошибку. Ник хотел ее. Но его «желание» было похоже на желание Ангуса; оно означало жестокость и насилие. Ник обладает лучшим предчувствием, чем тебе кажется. Справившись с дрожью, Морн закрыла пульт управления. Со всей возможной тщательностью она спрятала доказательства того, что совершила – ножницы и иглу – в санблок. Затем села на кровать, прислонившись спиной к переборке, достала пульт и прикоснулась к одному из регуляторов.

Мгновенно ее охватила чудесная вялость. Тело, казалось, утонуло в отдыхе, словно в вены Морн был введен кат. Вялость разлилась нежной волной по конечностям, успокаивая раздраженные нервные окончания, отдаляя старые тревоги. Она медленно сползла вниз; голова ее коснулась груди.

Облегчение. Безопасность. Мир.

Она едва не заснула, когда отчаяние, которому она научилась у Ангуса, спасло ее.

Паника заставила ее выключить прибор.

Когда действительность снова залила ее мускулы и нейроны, чисто внутреннее разочарование вызвало слезы из глаз.

Но она и так знала, что жить с шизо-имплантатом не просто. Она не ожидала, что все будет так легко; она ждала, что сможет научиться управлять собой.

У нее сложилось ощущение, что она требует от себя слишком многого, что ни одно человеческое существо не может быть таким, каким хочет быть; что закон, запрещающий «незаконное применение», был абсолютно правильным. Для того, чтобы заставить служить себе шизо-имплантат, она нуждалась в предвидении – в чем-то вроде хрустального шара. На пульте управления был таймер, и это могло помочь. Но, предположим, она решит отдохнуть и восстановить силы. На сколько времени она может рискнуть погрузиться в сон? Предположим, она даст приток энергии, чтобы подавить усталость в попытке преодолеть тяжелое m и не сойти с ума. Откуда ей знать, сколько энергии необходимо или как долго выдержит ее плоть? По этой причине она должна знать, какие центры ее мозга отключаются во время приступов прыжковой болезни, какие части себя нужно включить, чтобы преодолеть это состояние безумия, когда Вселенная говорит с ней, призывая ее к разрушению?

Она должна тщательно продумывать каждый свой шаг. И каждый шаг был опасным. Любая ошибка, любой недочет, любая случайность могла погубить ее.

Но проблема была глубже. Использование ее Ангусом сделало ее наполовину безумной и абсолютно усталой, даже несмотря на то, что он позволял ей отдыхать. Откуда она могла знать, что безумие и безграничная усталость не являются побочным эффектом использования шизо-имплантата? Как она могла быть уверена, что ее попытки спастись не станут ее проклятием?

Этого знать она не могла. Она была недостаточно мудрой, чтобы таким образом использовать себя.

С другой стороны, она оказалась здесь потому, что Ангус довел ее до грани безумия. И не было выхода, если она не могла воспользоваться своим безумием.

Небольшой толчок прокатился по корпусу корабля – характерная дрожь отхода от причала. Когда помосты и кабели убирались, все на борту знали это.

Времени у Морн осталось совсем немного.

Когда «Каприз капитана» начал дрейфовать, m исчезло. Подсознательное сокращение мускулов, вызванное отходом от причала, заставило Морн поплыть по каюте.

Через мгновение интерком пропищал предупреждение, и команда на мостике включила веретено, вызывающее внутреннее m. Койка переориентировалась самостоятельно. Морн приземлилась на новом полу.

Эти маневры были ей знакомы. Вместо того, чтобы впасть в панику, она почувствовала искреннюю благодарность к Нику, который так быстро восстановил m. Большинство капитанов предпочитало подальше отойти от доков, чтобы быть уверенными, что все нормально, сохраняя нулевое m – прежде чем они включали внутреннее вращение.

Она мрачно нажала следующую кнопку.

Ошибка, ошибка: эта кнопка вызывала боль, казалось, вся поверхность кожи Морн охватило пламя. Ангус сказал ей, что ее отец ослеп в пламени, когда она взорвала аварийный двигатель «Повелителя звезд». Наверное, он чувствовал то же самое, огонь и невыносимая боль, когда каждый нерв корчился невыносимо.

Ее мышцы судорожно сжались. Она яростно ткнула пальцем в прибор, стараясь попасть на кнопку «Отмена».

Она промахнулась. Вместо этого она попала по регулятору, которым пользовалась, чтобы отдохнуть.

Эффект поразил ее. Мгновенно она преобразилась.

Это было магией, чудом нейроалхимии. Из абсолютной боли было создано нечто, в чем она нуждалась больше чем в энергии, нечто, что позволяло ей и дальше иметь дело с Ником – нечто, что никогда не делал в ней Ангус – или потому что не умел, или потому что не хотел этим пользоваться.

В некотором смысле комбинация, которую она случайно набрала, не уменьшила боль, во всяком случае, не полностью. Вместо этого боль преобразилась в нечто совершенно другое – сексуальный зуд, которая сфокусировалась в самых чувствительных местах тела, так что соски грудей Морн горели, словно жаждали поцелуев, а ее губы и чресла стали горячими и влажными, жаждущими проникновения в них.

На несколько мгновений она была так ошеломлена этим ощущением жадной страсти, что не останавливала его. Она не осознавала, что судорожно извивается на койке до тех пор пока по корпусу «Каприза капитана» не пробежала дрожь, сбросившая ее с койки на пол.

Несильный толчок; но достаточный, чтобы судно двинулось вперед. Тем не менее, после падения Морн до некоторой степени пришла в себя; она дотянулась до пульта управления и отключила воздействие.

Даже если страсть Ника включает в себя желание причинить боль, она будет воспринимать это как удовольствие. Она будет защищена…

Неудивительно, что Ангус никогда не пользовался этой комбинацией. Это сделало бы ее парадоксально защищенной; принимающей все кошмары, рожденные его ненавистью; недоступной для страха.

Сейчас она может отдохнуть. В этот момент единственное, что ее волновало, так это когда придет Ник? Сколько у нее времени в запасе? Толчок усложнил направленность m «Каприза капитана»; передвижение по каюте затруднилось. Еще один повод, чтобы лечь на койку, пристегнуться, и пусть усталость унесет ее далеко-далеко. Когда он явится, она сможет бороться с его подозрениями. Каковы бы они ни были. Но до тех пор…

Но она поступила по-другому. Ангус Фермопил научил ее большему, чем они оба осознавали. Нужно было предпринять кое-какие предосторожности, нужен был камуфляж, чтобы скрыть правду.

Морн снова начала трудиться над кодом дверного замка.

На этот раз она заставила его открываться после пятисекундной задержки, писком предупреждая ее, что кто-то хочет войти.

Затем, начиная ощущать возрастание m, она вернулась в санблок, сняла плохо подогнанный скафандр, который дал ей Ангус, швырнула его в утилизатор и приняла душ. Она не торопилась, пока руки ее не налились свинцовой тяжестью от долгого мытья, подождала, пока кожа не обсохнет от санфена. Она не могла смыть свое преступление, но после душа ее тело стало чувствовать себя лучше.

После этого она нагая растянулась на койке и спрятала управление шизо-имплантатом в головах; натянула до подбородка простыню и закрепилась ремнями безопасности.

Когда толчок отодвинул судно от Станции – от спокойствия и какой-либо возможной помощи – она вытянула чистое тело в чистой койке и начала строить то, что можно было бы назвать стратегическими планами. Без помощи воздействия шизо-имплантата она не сможет думать эффективно. Ей нужно подготовить себя ко всем возможным случайностям.

Может быть, и хорошо, что Ангус насильно дал ей столько отдыха. Неважно, что ощущал ее мозг или душа; ее тело не нуждалось во сне.

После выхода из дока «Каприз капитана» должен проделать множество сложных маневров, чтобы не задеть различные механизмы и устройства Станции, антенны, порты, шлюзы и другие корабли; находя высоту и траекторию выхода. Это, вероятно, на какое-то время отвлечет Ника. Естественно, он не обязан лично присматривать за всем этим; команда на мостике наверняка справилась бы и без него. Микка Васацк производила впечатление женщины, которая может справиться практически с любой проблемой. Но большинство капитанов любили лично командовать отходом от Станции. Все эти коммуникационные связи и все рутинные решения идут через центр в силу привычки; но это было полезно, чтобы освежить свой опыт, полезно для поддержания приоритетов и отработки управления командой. Фактически, большая часть капитанов не покидала мостика до тех пор, пока они не оказывались в зоне, не контролируемой Станцией, и не убеждались, что не встретятся с другим судном. Морн не была уверена, что Ник Саккорсо окажется одним из таких капитанов; но надеялась, что он выведет «Каприз капитана» в чистый космос и до тех пор не покинет мостик.

У нее будет какое-то время, прежде чем он подвергнет ее проверке.