Помоги проекту - поделись книгой:
Он стал несказанно богат, у него всего было в избытке. Но я задавалась вопросом: стал ли он счастлив? Бесконечная вереница женщин не помогла ему. Все это я сама наблюдала, в этом мне не было равных, — возможно, наблюдательность была единственным моим талантом на этой земле.
Нерешительный стук в дверь купе прервал мои размышления о предстоящей встрече. Не раздумывая ни секунды, я включила маленькую лампочку в изголовье; любому, кто бы ни заглянул в купе, могло показаться подозрительным, что я сижу без света и безмолвно вглядываюсь в темноту.
— Я хочу узнать, можно ли войти? — раздался из-за двери мужской голос.
Я осторожно открыла дверь, предполагая, что это контролер пришел проверять билеты. Но это снова был тот человек, Кроули.
— О, прошу прощения. — Он казался искренне удивленным. — Я искал свою знакомую и подумал, что она может быть в этом купе.
— Боюсь, здесь больше никого нет, сэр. А сейчас прошу меня извинить, но я бы хотела вернуться и продолжить чтение, — добавила я, надеясь, что он исчезнет туда, откуда прибыл, и побыстрее.
— Да, конечно. Надеюсь, вы не будете против, если я спрошу, не встречались ли мы с вами прежде? — Внезапно он улыбнулся. — Да, я вспомнил, прошлой ночью вы были и в «Клубе Горгульи». Как тесен мир…
— Нет, я такого не припоминаю, — солгала я.
Крепко стиснув зубы, я попыталась захлопнуть дверь купе, как вдруг он проскочил мимо меня и сел на полку рядом. Опешив от такой бесцеремонности, я не нашлась что сказать.
— Что ж, поскольку я никак не могу найти свою знакомую, может быть, вы окажете мне честь и побеседуете со мной? До моей остановки еще больше часа. Полагаю, что вы, конечно же, не возражаете? — И он снова улыбнулся.
По спине у меня забегали мурашки. Я хотела сказать, чтобы он убирался восвояси и оставил меня в покое. Записка, которую я получила прошлой ночью, не оставляла сомнений в его намерениях. Так или иначе, я больше не могла контролировать свои действия.
— Я давно не встречал женщины столь же прекрасной, как вы, — замурлыкал он. — Вам присуща истинная сила, хотя я сомневаюсь, что вы знаете, что это такое…
— Я не шучу, сэр. — В моем ответе зазвенела сталь. — Прошу вас немедленно уйти.
Он нахмурился:
— Не нужно строить из себя недотрогу. Знаете это выражение: «Делайте все, что вам нравится и как угодно долго, если только вы не находитесь на улице и не пугаете лошадей»? А здесь я не вижу никаких лошадей, мадам. Кроме того, большинство женщин, которые заглядывают в «Клуб Горгульи», идут туда с одной вполне определенной целью.
И он облизнул губы в предвкушении.
В этот момент еще кто-то постучал в дверь купе, и я услышала тоненький голосок: «Ты тут, Алистер? Я везде ищу тебя!»
— А, это как раз моя знакомая, все замечательно складывается. Пусть она войдет, моя дорогая, впустите ее, — потребовал он.
Не колеблясь ни секунды, я открыла дверь купе. Кроули был видным человеком, я не могла не признать этого. Подвыпившая рыжеволосая женщина окинула меня рассеянным взглядом и бросилась вперед, упав на колени своему любовнику.
— Иди сюда, дорогуша, — проговорил он, сражаясь с ее одеждами. — А почему бы и тебе не присоединиться к нам? Я подарю тебе такие наслаждения, о которых ты и не мечтала…
Женщина визгливо рассмеялась, пронзительный резкий звук ударил по ушам, как будто хотел заглушить шум парового двигателя. Ситуация начала выходить из-под контроля. Я вздохнула, понимая, что другого пути нет:
— Что ж, если это то, чего вы действительно желаете… — Ответ прозвучал легко и просто.
Этот отвратительный человек мог стать причиной больших неприятностей, он был потенциально очень опасен. Я медленно склонилась и крепко сжала его плечи, все ближе и ближе притягивая его к себе. Вот инстинкт окончательно возобладал над разумом, и мои острые клыки вонзились в его плоть. Горячая кровь обжигающим потоком полилась в горло, пьянящие волны наслаждения захлестнули меня, рассыпаясь мириадами искр. Единственным звуком, доносившимся до моего затуманенного сознания, был стук колес по рельсам, гул все нарастал, ревел у меня в ушах, заглушая последние хрипы.
Когда он потерял сознание, я повернулась к его подруге, дрожащей от страха. Все было кончено очень быстро. Я осушила ее.
«Мой милый дорогой отец, будешь ли ты теперь гордиться мной? Видишь, к чему привел твой бесценный дар?»
Я выглянула из окна: мы почти приехали. Я буду бесконечно счастлива, когда это путешествие закончится.
Еще до того, как поезд полностью остановился, я спрыгнула на перрон. Больше здесь никто не выходил. Пустынная платформа стала единственным немым свидетелем прибытия поезда и того, как, набрав скорость, он вскоре исчез вдали. Уродливое бетонное здание вокзала, возвышавшееся невдалеке, было столь неприглядно, что даже голуби облетали его стороной.
— Анжелика, — раздался мягкий спокойный голос из мрака ночи.
Темнота, казалось, отступала, по мере того как одинокая фигура приближалась ко мне. Я тотчас узнала запах — это был мой отец.
Глубоко вздохнув, я ощутила, как прохладный ночной воздух обжигает легкие. Отец стоял, наблюдая за мной, но в его темно-красных глазах совершенно ничего нельзя было прочитать.
— Что ты здесь делаешь? — еле слышно проговорила я, надеясь, что он не почувствует запаха свежей крови в моем дыхании.
И, как всегда, он взял ситуацию под контроль.
— Я подумал, что неплохо бы встретить тебя после такого долгого путешествия, — просто ответил он. — Автомобиль ждет нас.
И отец указал на великолепный черный «роллс-ройс».
Я не видела его больше двадцати пяти лет, и надо признать, он изменился с тех пор, по крайней мере внешне. Сейчас на нем был прекрасно сшитый костюм, черноту которого подчеркивало нестерпимое сияние золотых запонок. Его темные волосы, аккуратно подстриженные, лежали чуть выше ворота рубашки и были зачесаны со лба назад. В отполированных до блеска ботинках отражалось тусклое сияние луны, — вероятно, они стоили столько, сколько хватило бы, чтобы кормить целый год деревеньку где-нибудь на его родине.
— Поехали, — распорядился он. — Скоро уже рассвет.
До автомобиля я шла рядом с ним. Шофер, одетый в черную форму, выскочил из машины и стремительно распахнул боковую дверцу. Я аккуратно села на переднее сиденье, ощущая дыхание отца у себя на затылке.
Мы ехали в полнейшем безмолвии. «Роллс-ройс» мчался по извилистым проселочным дорогам больше часа. Трудно было сказать, наступил уже рассвет или все так же темно, поскольку стекла автомобиля были затемнены.
— Путешествие прошло хорошо? — спросил он, наконец разбивая стену молчания.
— Не совсем… возникла небольшая проблема, — ответила я.
— Я полагаю, ты разрешила ее с присущими тебе тактом и сдержанностью?
Он улыбнулся, и в полумраке салона блеснули его ярко-белые зубы.
Я ничего не ответила. Он поддразнивал меня. «Не в этот раз, — подумала я. — Не в этот раз».
Наконец автомобиль свернул на длинную подъездную дорожку, и под колесами зашуршал мелкий гравий.
— Нужно поспешить, — предупредил он. — Скоро на землю упадут первые лучи восходящего солнца.
Я не сразу справилась с ручкой дверцы, но наконец-то выскользнула из уютного салона машины. Водителя нигде не было видно. Передо мной был загородный дом, который можно увидеть на страницах светской хроники. Я с первого взгляда возненавидела его.
В дверном проеме появилась женщина-цыганка; поприветствовав нас, она немедленно отступила в сторону. Отец шел позади меня; я слышала, как он ступает по мраморному полу, но отказалась от мысли обернуться и посмотреть на него: мне совершенно не хотелось быть обращенной в соляной столб.
— Вы голодны? — спросила меня служанка, и едва уловимый страх мелькнул в ее темных глазах.
— Нет, спасибо. Я уже… подкрепилась, — тихо ответила я.
Она вздохнула с облегчением: судя по синякам на шее, ее роль в этом доме была очевидна.
— Пойдем, дочь моя. За разговором мы лучше узнаем все друг о друге.
И это не было просьбой. Не многие из тех, кто перечил желаниям моего отца, оставались в живых. Итак, я последовала за ним, про себя взывая ко всем известным мне богам защитить меня сейчас и чтобы его мысли были направлены на то, как примириться и восстановить наши отношения, а не на то, чтобы окончательно их разрушить. Но возможно, где-то в глубине души я жаждала последнего.
Он сел в громоздкое кожаное кресло. Оно напоминало трон — высокая спинка, декоративные резные фигурки на подлокотниках и ножках. Мне же пришлось остановить свой выбор на более скромном предмете мебели.
— Все это тянется чересчур долго, — начал он.
Впервые я видела усталость в его глазах.
— Я бесконечно одинок, Анжелика, — продолжал он. — Долгие-долгие годы…
Внезапно он показался мне сильно постаревшим, я даже заметила серебристые пряди в его темных густых волосах. Конечно, я прекрасно знала, что он никогда не состарится. Но неясное чувство охватило меня, ощущение того, что могло быть или… должно было произойти.
— Я совершил много ошибок, думаю, ты знаешь об этом, но ты моя единственная законная дочь в этом столетии… Чудо во многих отношениях.
Он замолчал, и его слова повисли в воздухе, как будто он ожидал возражений.
Мне трудно было с уверенностью сказать, верю ли я ему, но услышала я достаточно. Вопрос, невольно сорвавшийся с губ, слишком долго сидел внутри меня:
— Ты действительно ждешь, что я прощу тебя? Я знаю, кто ты. Знаю, кто я. Неужели недостаточно того, что ты уже сделал?
Мгновение он молчал. Но звенящая тишина, наполнившая комнату, казалось, длилась вечно. Наконец он произнес:
— Ты нужна мне. Ты единственная, других таких нет.
— Нет, отец, я достаточно настрадалась. Все это было лишь, пустой тратой времени. Ты нисколько не изменился и никогда не станешь другим. — И я с такой силой сжала подлокотники кресла, что ногти впились в податливое дерево. — Я уеду завтра, сразу после захода солнца.
— Сегодня ты уже утолила свой голод, не правда ли? — Спросил он.
— Да, и ты прекрасно знаешь об этом. Некий самозванец, возомнивший себя посвященным в мистические тайны, и его подруга.
Мой отец встал с кресла:
— Ты думаешь, что ты совершенно иная, Анжелика. Но ты тоже забираешь жизни. Видишь ли, дочь моя, мы с тобой… одинаковы.
— Но это была лишь самозащита, — начала я торопливо. — Они были действительно опасны. В этом человеке было что-то странное… необычное. Я должна была защитить себя, скрыть нашу тайну. — Гнев пронзал меня и ранил, подобно тысячам острых ножей. — Тем не менее я признаю, что лишила человека жизни… — уже спокойнее закончила я.
— Что? Тогда, возможно, ты совершенно не та, какую я надеялся увидеть после всего, что случилось…
В глубине души я знала, что он прав, потому и ненавидела его так сильно. В этом и крылась причина столь долгих лет разлуки: именно я тогда оттолкнула его от себя. Не было больше смысла отрицать очевидное: я была частью его, а он — меня, и это была глубинная связь — через кровь и плоть.
Я чувствовала, как слезы катятся по моим щекам, оставляя влажные, едва заметные дорожки, и это были кровавые слезы. Тогда он шагнул ко мне — казалось, его ноги не касаются пола, — и, глядя на меня с бесконечной нежностью, светившейся в его глазах, крепко меня обнял.
Я чувствовала себя в полной безопасности, понимая, что он защитит меня от всех невзгод. Он прижал меня еще крепче к своей груди, так что я боялась не то что говорить, но даже дышать. Любой посторонний звук мог вдребезги разбить очарование момента. Он был бы потерян навсегда. Конечно, рядом со мной был мой дорогой отец, а я навсегда останусь папиной малышкой…
Я пристально взглянула в его глаза, сейчас они были бездонны и холодны как сталь. И в следующий момент, когда его зубы погрузились в мою нежную кожу, я едва не задохнулась от наслаждения, волной пробежавшего по всему телу. Ни одно из земных удовольствий не могло с этим сравниться.
— Прошло так много времени, дочь моя! — наконец сказал он, отстраняясь от моей шеи и вытирая кровь с алых губ тыльной стороной ладони.
— Ты действительно скучал по мне? — спросила я, снова оказавшись в его объятиях.
Он удивленно выдохнул, ощутив, как мои зубы вонзаются в его горло, твердое и холодное как лед. Я стремительно втянула в себя тепло, исходящее из глубин его тела, не тратя время на то, чтобы распробовать, отчаянно вбирая его жизненную силу.
— Довольно, — потребовал он, пытаясь освободиться из моих объятий.
— Нет, — ответила я.
Дрожа от страха, я крепко схватила его руками за горло… но он был слишком силен, даже для меня.
Он толкнул меня с такой силой, что, отлетев в противоположный конец комнаты, я ударилась о стену. Раздался странный звук, будто старые кости рассыпались в прах, и, лежа на полу, я осознала, что мое тело больше не слушается меня.
— Ты не оставила мне иного выбора, дочь моя, — сказал он. — Я не в силах смириться с неудачей, даже с твоей. Тот человек, которому ты дала шанс выжить, причинит нам еще много неприятностей в будущем, попомни мои слова. И ты должна понести наказание. — Он возвышался надо мной, подобно неприступной скале, такой величественный и такой же бездушный. — Боюсь, у тебя сломана шея, дочь моя. А это смертельно даже для таких, как мы.
Его образ затуманивался, черты становились все более расплывчатыми и неясными. Но сквозь застилающий глаза сумрак я увидела единственную кровавую слезу, сбежавшую но его щеке: все-таки он был глубоко огорчен. И последней мыслью, настойчиво пульсировавшей в голове до того момента, пока тьма не поглотила меня, был один-единственный вопрос: печалился он обо мне или о своем будущем?
РЭМСИ КЭМПБЕЛЛ
Перемена
Рэмси Кэмпбелл четырежды награждался Всемирной премией фэнтези, десять раз — Британской премией фэнтези и трижды — премией Брэма Стокера.
Его первый сборник рассказов, основанных на мифах Ктулху Говарда Лавкрафта, — «Обитатели Озера и другие непрошеные жильцы» («The Inhabitant of the Lake and Less Welcome Tenants») — вышел в легендарном издательстве «Arkham House» в 1964 году. Вслед за тем автор написал такие известные романы, как «Кукла, съевшая его маму» («The Doll Who Ate His Mother»), «Тот, кто должен умереть» («The Face That Must Die»), «Паразит» («The Parasite»), «Безымянный» («The Nameless»), «Голодная луна» («The Hungry Moon»), и многие другие, принесшие автору в конечном итоге звание Гранд-мастера хоррора. Рассказы Рэмси Кэмпбелла неоднократно печатались на страницах журналов и входили в тематические антологии, такие как «Демоны дневного света» («Demons by Daylight»), «Блуждающие кошмары» («Waking Nightmares») и другие. Писатель также был редактором ряда антологий, в том числе нескольких томов серии «The Best New Horror» (вместе со Стивеном Джонсом).
С 1969 года Кэмпбелл ведет на радиостанции Би-би-си Radio Merseyside программу новостей кино, а кроме того, является президентом сразу двух обществ — Британского общества любителей фэнтези и Британского общества любителей фантастических фильмов.
Уже подходя к дому, ты чувствуешь что-то неладное. Лунный свет слабо мерцает в протекающем рядом ручье, деревья выступают из опустившейся на лес темноты, словно торчащие гвозди из забора. Дом тоже погружен во мрак, но дело все-таки не в этом. Ты останавливаешься, пытаясь разобраться, что же тебя тревожит.
Конечно, не надо было засиживаться в гостях у приятеля допоздна. Жена раньше никогда не оставалась по вечерам одна, — наверное, она волнуется, может быть, даже напугана. Но беседа настолько увлекла тебя: за один вечер твое отношение к соседу изменилось от настороженности до полного взаимопонимания. А вино было так великолепно, так согревало, разливаясь жарким огнем по телу, что теперь ты мало что помнишь из разговора, кроме невероятно приятного ощущения дружбы и единства, не нуждающегося больше в словах. И все же не стоило оставлять жену в одиночестве, как бы надежны ни были запоры. В конце концов, ты мог попросить жену дровосека, живущую неподалеку, посидеть с ней. Заботливый муж так бы и поступил.
Возможно, именно это чувство вины и не дает тебе покоя. Обычно, когда ты возвращался, из окон лился мягкий свет, который словно отодвигал высокие мощные деревья, плотной стеной обступившие дом. А сейчас он выглядит таким холодным, пустым и неприветливым, что невольно пробуждает воспоминания из далекого детства, когда ты, лежа в постели зимними ночами, с замиранием сердца прислушивался к волчьему вою, далеко разносившемуся по окрестным лесам, подобно шуму спускающейся с горы лавины. А может, тебе это только кажется, ты просто предчувствуешь, какую встречу приготовила тебе жена. Но нет, наверняка тут кроется что-то еще.
Как бы там ни было, придется постучать и разбудить ее. Первым делом ты подкрадываешься к окну и заглядываешь внутрь. Жена спит, и луна освещает ее лицо, оставляя шею и плечи в тени. На лице еще не высохли слезы. Несомненно, она оплакивала свою покойную сестру, чей портрет и сейчас стоит на столике возле кровати рядом со стаканом воды. Ты продолжаешь смотреть, погружаясь в детские фантазии, в которых тебе представлялось, как ангелы наблюдают за тобой через окно, и сам на мгновение ощущаешь себя таким ангелом. Но потом беспокойство охватывает тебя с новой силой, комом встает в горле, судорогой сводит живот. Те твои фантазии обернулись испугом, когда за окном и в самом деле промелькнуло чье-то бледное лицо. Ты поспешно отходишь в сторону, чтобы так же не напугать и ее.
Нужно постучать. Тебе самому непонятно, почему ты медлишь. Ты делаешь шаг к двери, поднимаешь руку, но тут же замираешь, словно пораженный ударом молнии. Внезапно то смутное ощущение опасности, которое ты все это время испытывал, становится реальностью, материализуется по ту сторону двери. Кто-то притаился там и готовится напасть на тебя.
Ты чувствуешь себя абсолютно беспомощным, тебе хочется убежать, скрыться от неизвестного врага в чаще леса. Едкий, обжигающий пот течет по твоей спине, будто кто-то насыпал горячих углей тебе за воротник. Однако ты не можешь оставить здесь жену, рядом с этим ночным кошмаром, словно воплотившимся тех небылиц, что обычно рассказывают о лесе. Ты заставляешь себя если не успокоиться, то хотя бы не шуметь, и прислушиваешься, надеясь по какому-нибудь признаку догадаться, что там может быть.
Но слышишь только сонное дыхание шелестящего листвой ветра. Страх вновь усиливается, ведь ты знаешь, что враг по-прежнему скрывается за дверью, готовый к схватке и ждущий только твоей оплошности. Ты снова подбираешься к окну, стараясь при этом не упускать из виду дверь. И тут тебе в нос ударяет ужасная вонь, просочившаяся из комнаты. Запах настолько густой и отвратительный, что ты даже не пытаешься понять, на что он похож, пятишься, беспокоясь теперь еще больше о том, чтобы не разбудить жену, ведь только неподвижность может спасти ее от того, кто находится в комнате.
Но ты не можешь справиться даже с собственным страхом, не можешь заставить себя подойти ближе к дому. А ведь жена не подозревает о грозящей ей опасности. Взбешенный собственной трусостью, ты обзываешь себя ничтожеством, тряпкой, тварью дрожащей, недостойной того, чтобы появиться на божий свет. В конце концов это помогает, ты осторожно, словно к раскаленной сковороде, протягиваешь руку к двери, толкаешь ее, и она отворяется.
Но едва успевает отхлынуть первая волна страха, как тут же накатывает новая. Тебе приходит в голову, что и враг проник в дом через ту же дверь. Ты быстро отскакиваешь назад, чувствуя, что эта тварь висит внутри над дверью и поджидает, когда ты пройдешь под ним: огромный черный паук, готовый спрыгнуть прямо тебе на лицо. Ты пытаешься убедить себя, что это всего лишь порождение твоей буйной фантазии. Но исходящее от него зловоние — самое настоящее, такое, от которого перехватывает горло и в животе начинаются спазмы.
В растерянности ты отступаешь еще дальше и замечаешь возле угла дома грабли, лежащие там с тех пор, как ты пытался расчистить участок для посадок. Пожалуй, из них получится неплохое оружие, пусть даже непонятно пока, с кем придется сражаться. Если враг не настолько сообразителен, чтобы разгадать твои планы, если тебя не обманывает уверенность в том, где именно он притаился, если жена еще не проснулась и не привлекла его внимание… От волнения грабли едва не вываливаются из твоих рук. Невыносимо думать, что жена все еще в опасности.
Ты снова открываешь дверь, стараясь не шуметь и сознавая, что второй попытки у тебя не будет, тянешься граблями туда, где над дверью притаился враг, молотишь по нему зубцами, а потом стаскиваешь вниз. На пол падает что-то темное, спутанное, похожее на клубок, и ты отбрасываешь его подальше в сторону леса, так толком и не разглядев. Однако изрядный кусок этой гадости все еще лежит возле двери и немилосердно воняет. Ты соскребаешь его граблями и швыряешь туда же, под деревья. Потом подбираешь то, что зацепилось за дверь, и отправляешь в том же направлении.
Все, теперь можно дышать свободно. Опустошенный и обессиленный схваткой, на ватных, непослушных ногах ты входишь в дом. Вокруг печи все испачкано смердящими следами этой твари, ты отворачиваешься, с трудом сдерживая тошноту, прикрываешь рот и нос рукой и благополучно проскакиваешь мимо.
Ты стоишь, опираясь на грабли, и смотришь на жену. От граблей все еще пахнет этой мерзостью, потому ты ставишь их у стены подальше от себя. Жена по-прежнему спокойно спит, хотя всю прошлую ночь проплакала из-за сестры. Ты тихо благодаришь небеса за то, что тварь не нанесла ей никакого вреда. Но если бы жена согласилась пойти с тобой к другу, тогда и вовсе ничего этого не случилось бы. Все расплывается у тебя перед глазами, ты настолько измотан борьбой, что с трудом вспоминаешь предшествующие события, но все-таки пытаешься вернуть то недавно испытанное ощущение братской общности, чтобы поделиться им с женой, заранее представляя, как она обрадуется этому.
Внезапно ты чувствуешь, что в комнате есть еще кто-то. Вздрагиваешь, испуганно озираешься по сторонам и замечаешь точно такую же тварь, какую только что уничтожил. Она лежит на полу под окном, похожая на сбрасывающую шкуру змею. Тебе удается мгновенно зацепить ее и выбросить вон вместе с граблями. Обернувшись, ты понимаешь, что все же потревожил сон жены и она вот-вот проснется. Но новая волна страха захлестывает тебя, потому что теперь ты видишь у нее на шее что-то отвратительное и смертельно опасное.
Поделиться книгой: