Антология «Дракула»

Первая женщина. А сегодня нам ничего не перепадет?

Граф указывает на мешок, лежащий на полу. Мешок шевелится, слышен приглушенный детский плач. Женщины хватают мешок и сразу исчезают. Граф поднимает Харкера, который без сознания, и уносит его. Темнота.

Сцена шестая

Харкер приходит в себя в библиотеке.

Харкер. Прошлой ночью граф велел мне написать три письма: в одном сообщить, что мои дела здесь почти закончены и что я отправлюсь домой в ближайшие несколько дней; во втором сказать, что я отправляюсь домой на следующее утро; и в третьем — что я уже покинул замок и прибыл в Бистрицу. При теперешних обстоятельствах было бы безумием ссориться с графом, поскольку я полностью в его власти и отказ вызовет у него подозрения и разозлит его. Он знает, что мне известно слишком много и что я не должен остаться в живых, чтобы не стать для него угрозой. Все, что мне остается, — надеяться, что подвернется случай сбежать.

Входит Дракула.

Дракула. Почта ходит редко и не внушает доверия, а ваши письма успокоят ваших друзей. Впрочем, письма можно и задержать в Бистрице на сколько понадобится, если вы захотите еще побыть в замке.

Харкер (в сторону). Если я не подчинюсь ему, у него возникнет еще одно подозрение. (Громко.) Какие даты мне проставить в письмах?

Дракула. В первом — двенадцатое июня, во втором — пятнадцатое июня и в третьем — двадцать девятое июня.

Дракула выходит.

Харкер (в сторону). Теперь я знаю, сколько мне осталось жить. Да поможет мне Бог! Появилась надежда сбежать или, по крайней мере, дать знать о себе домой. Во дворе замка расположился цыганский табор.

Я написал письма и попробовал отправить их через цыган. Я до этого говорил с ними через окно, чтобы завязать знакомство. Они снимали шляпы, почтительно кланялись и много жестикулировали. Я не понимаю их жесты, но их разговорный язык мне известен. Я написал письма: Мине — стенографией, а мистера Хаукинса просто попросил связаться с ней. Ей я объяснил мою ситуацию, но без ужасов, которые, возможно, лишь плод моего воображения. Она перепугается до смерти, если я расскажу ей все как есть. Я отдал письма: бросил их через решетку моего окна вместе с золотой монетой и, как мог, объяснил знаками, что их надо отправить. Мужчина, поднявший письма, прижал их к груди и поклонился, а затем положил их в свою шапку. Более того я ничего сделать не могу.

Входит Дракула.

(В сторону.)

Осторожно! Пришел граф.

Дракула. Цыгане вручили мне два письма, о которых я ничего не знал, но о которых непременно позабочусь. Смотрите! Одно — от вас моему другу Питеру Хаукинсу; другое (видит стенографию и приходит в ярость) это подлость, предательство по отношению к дружбе и гостеприимству! Оно не подписано. Ну да ладно! Для нас оно не имеем значения. Письмо Хаукинсу я, конечно, отправлю, поскольку оно написано вами, а ваши письма для меня священны. Прошу прощения, мой друг, по неосторожности я вскрыл это письмо. Запечатайте его, пожалуйста, в другой конверт.

Харкер надписывает конверт.

Итак, мой друг, вы устали? Идите спать. Вас ждет прекрасный отдых. Я вынужден сегодня отказаться от такого удовольствия, как вечерняя беседа с вами: у меня много дел. А вас ждет прекрасный сон!

Дракула выходит.

Харкер. Я слышу щелканье кнутов, подгоняющих лошадей, и грохот повозок на каменистой дороге, ведущей во двор замка. Я должен поспешить к окну. Я вижу, как во двор въезжают две большие подводы, в которые впряжены по восемь крепких лошадей. Каждую пару лошадей сопровождает словак. Я обязательно должен выйти к ним. (Пробует открыть дверь.)

Дверь заперта. Я подбегаю к окну и кричу им. Они тупо смотрят на меня и указывают пальцем. К ним подходит цыганский барон. Они показывают на мое окно, он что-то говорит им. При его словах они смеются и отворачиваются. На подводах большие ящики прямоугольной формы, с прочными веревочными ручками. Похоже, в ящиках ничего нет, судя по легкости, с какой словаки управляются с ними. Ящики сгрузили и сложили в углу двора. Цыгане заплатили словакам, поплевав на деньги для удачи, и словаки вернулись к своим лошадям. Щелканье кнутов затихает вдали. Вероятно, цыгане живут где-то в замке и выполняют какую-то работу. Я так думаю, потому что время от времени слышу приглушенный звук кирки и лопаты, но что бы там ни было, это, должно быть, связано с каким-то чудовищным злодейством.

Я вижу кого-то, вылезающего из окна графа. На нем мой дорожный сюртук, в котором я приехал сюда, а за спиной — тот самый жуткий мешок, который, как я видел, забрали те женщины. Никаких сомнений ни в его происках, ни в его наряде! Это его новый злодейский план: люди думают, что это я, а у него есть свидетельства, что видели, будто я отправляю письма где-нибудь в городке или деревне; и теперь любое преступление, которое он совершит, наверняка спишут на мой счет.

Буду ждать возвращения графа. А что это за призрачные пятнышки, плавающие в лучах лунного света? Они похожи на крошечные пылинки. Они кружатся, собираются вместе и принимают какие-то смутные очертания. Я смотрю на них, и мне становится необычно спокойно.

Слушайте! А что это за низкий жалостливый собачий вой где-то далеко в долине? Слава богу, я не уснул. В комнате графа какое-то шевеление и раздается звук, похожий на вопль, который тут же затихает.

(Подбегает к окну.)

Женщина с растрепанными волосами, горестно прижимая руки к сердцу, прислонилась к воротам. Заметив в окне меня, она бросилась вперед и угрожающе закричала: «Чудовище, верни мое дитя!»

Она упала на колени и, воздев руки, снова и снова выкрикивает эти слова.

Затем я слышу, как она что есть силы колотит в дверь, а откуда-то сверху раздается зовущий холодный шепот графа. В ответ на его призыв издалека доносится волчий вой.

Волки хлынули через главные ворота во двор, словно поток, прорвавший запруду.

Потом крики женщины смолкли и волчий вой прекратился. Затем волки, облизываясь, убежали со двора.

Я не могу жалеть ее, ибо знаю, что стало с ее ребенком, и смерть для нее — лучший выход!

Но что делать мне? Что я могу предпринять? Как мне спастись из ужасного плена ночи, мрака и страха? Наступает ночь, чтобы объявить о моей гибели, первая в череде ночей, что сотрут все следы моего пребывания на этой земле.

Но я запрещаю себе думать об этом. Только действовать! Если бы только я мог проникнуть в его комнату! Но это невозможно. Дверь всегда заперта, и мне туда не пробраться.

Нет, есть один путь, хотя и очень рискованный. Там, где пробирается он, почему не сможет другой? Я сам видел, как он выползал из окна; почему бы мне не поступить так? Шанс невелик, но я в отчаянном положении. Я должен рискнуть. В худшем случае меня ждет смерть. Но смерть человека — это не то же самое, что смерть скота, и, возможно, для меня будет уготован ужасный загробный мир. Да поможет мне Бог выполнить задуманное! Прощай, Мина, если я погибну; прощай, мой верный друг и второй отец; прощайте все и в самую последнюю очередь — Мина!

Сцена седьмая

Декорации те же.

Харкер (пишет). «Я попытался и с Божьей помощью вернулся в свою комнату. Мне надо записать все подробно и по порядку. Пока мое мужество не улетучилось, я направился к окну, смотрящему на юг, и сразу же увидел узкий каменный карниз, который тянулся вдоль всей стены. Камни были крупные и грубо отесанные, и известковый раствор, когда-то скреплявший их, был вымыт дождями. Я разулся и выбрался на этот опасный путь. Я посмотрел вниз только один раз, чтобы убедиться, что неожиданный взгляд в эту жуткую пропасть не погубит меня, и затем старался туда не глядеть. Я отлично знаю, в каком направлении и на каком расстоянии находится окно графа, и стал пробираться туда. Я не чувствовал головокружения — вероятно, из-за сильного возбуждения, и казалось, прошло до смешного мало времени, а я уже стоял перед окном и пытался открыть его. Затем, сильно волнуясь, я перелез через подоконник и спрыгнул в комнату. Я огляделся в поисках графа и, к удивлению и радости, сделал открытие: комната пуста! Мебели было совсем мало, и казалось, ею никогда не пользовались. Обстановка была в том же стиле, что и в южном крыле замка, и все покрывала пыль. Я поискал ключ, но в замке его не оказалось, не нашел я его и в других местах. Единственное, что здесь привлекло мое внимание, — это золото, сваленное в кучу в одном из углов комнаты. Самые разные золотые монеты: римские, британские, австрийские, венгерские, греческие и турецкие, — покрытые тонким слоем пыли, словно они долго пролежали в земле. Каждой из них, насколько я заметил, было не менее трехсот лет. В этой же куче лежало несколько цепей и украшений, некоторые с драгоценными камнями, и они все были пыльные и покрыты какими-то пятнами.

В углу комнаты виднелась массивная дверь. Я попробовал ее открыть, и она оказалась не заперта. Дверь привела меня через каменный ход к винтовой лестнице, круто уходящей вниз. Я спустился по лестнице, тщательно запоминая свой путь; было темно, ибо скудный свет падал только из бойниц в тяжелой каменной кладке. Внизу оказался мрачный, похожий на туннель проход, из которого исходил тошнотворный запах — запах разрытой могилы. По мере того как я продвигался по проходу, запах становился сильнее и удушливее. Наконец я потянул на себя еще одну массивную дверь, которая была чуть приоткрыта, и оказался в старой часовне, которая, очевидно, использовалась как склеп. Ее крыша была проломлена, и в двух местах виднелись ступени, ведущие к углублениям, где недавно копали землю, и земля эта лежала теперь в тех больших деревянных читках, которые привезли словаки. В часовне никого не было, и я поискал какой-нибудь другой выход из нее, но ничего не нашел. Тогда я осмотрел здесь буквально каждый дюйм Я даже спускался в углубления, откуда исходил неясный, тусклый свет, хотя такой поступок был настоящим ужасом для моей души. В двух я не обнаружил ничего, кроме обломков старых гробов и куч земли, но в третьем меня ждало открытие.

В одном из тех больших ящиков, которых привезли около полусотни, на куче свежей земли лежал граф! Он или был мёртв, или спал, я не могу сказать точно, поскольку его глаза были открыты и неподвижны, но без смертного оцепенения, и его щеки оставались теплыми, несмотря на их бледность, а губы были красны, как никогда. Не было ни малейшего движения, ни пульса, ни дыхания, ни сердцебиение. Я склонился над ним и попытался обнаружить хоть какие-то признаки жизни, но тщетно. Не может быть, чтобы он лежал там слишком долго, так как запах свежей земли улетучился бы через несколько часов. Рядом с ящиком стояла его крышка, в ней было проделано несколько отверстий. Я подумал, что, возможно, ключи от замка при нем, но когда начал искать их, встретился взглядом с его мертвыми глазами, и в них, какими бы мертвыми они ни были сквозила такая ненависть — хотя, похоже, он и не знал обо мне или моем присутствии, — что я бросился прочь из часовни, вылез через окно из комнаты графа, вернулся по карнизу в свою спальню и, тяжело дыша, упал на постель стараясь собраться с мыслями…

Сегодня — это дата, проставленная в моем последнем письме. Граф предпринял меры, чтобы все выглядело правдоподобно снова я увидел, как он, одетый в мою одежду, покинул замок через окно. Когда он, словно ящерица, спускался по стене, я пожалел, что у меня нет ружья или иного оружия, каким я мог бы уничтожить его. Однако боюсь, что его не уничтожишь оружием, сделанным одними лишь человеческими руками. Я не осмелился дождаться его возвращения, потому что боялся встретиться с теми потусторонними сестрами. Я вернулся в библиотеку и читал там, пока не уснул».

Появляется Дракула.

Дракула. Завтра, мой друг, мы должны расстаться. Вы возвращаетесь в вашу прекрасную Англию, а я — к моим делам, которые могут привести к тому, что мы никогда больше не встретимся. Ваше письмо домой отправлено; завтра меня здесь уже не будет, но для вашего путешествия все приготовлено. Утром придут цыгане — у них здесь кое-какие свои дела — и несколько словаков. Когда они уйдут, за вами прибудет мой экипаж, который доставит вас на перевал Борго, где вы пересядете на дилижанс, идущий из Буковины в Бистрицу. Но я все-таки надеюсь снова увидеть вас в замке Дракулы.

Харкер. Почему я не могу уехать сегодня вечером?

Дракула. Потому, сэр, что мой кучер и лошади отправлены по делу.

Харкер. С удовольствием пройдусь пешком. Я хочу отправиться немедленно.

Дракула. А ваш багаж?

Харкер. Меня это не волнует. Могу прислать за ним позже.

Дракула. У вас, англичан, есть пословица, которая близка моему сердцу, ибо ее дух как раз тот, каким руководствуются и наши бояре: «Добро пожаловать, гость приходящий, и поторопись, гость уходящий». Идемте со мной, мой юный друг. Разумеется, вы и часу не проведете в моем доме против своей воли, хотя я и опечален тем, что вы так внезапно пожелали уйти. Идемте. Но слышите?! (Поднимает руку.)

Слышится волчий вой.

Харкер. Я лучше подожду до утра.

Дракула выходит.

Из-за двери доносятся голоса и раздается женский смех.

Дракула (за дверью). Назад, назад, на места! Ваше время еще не настало. Ждите. Имейте терпение. Завтрашняя ночь — ваша!

Харкер. Завтра! Завтра! Боже, помоги мне и тем, кому я дорог! Я должен снова пробраться по стене и попасть в комнату графа. Возможно, он убьет меня, но сейчас смерть, похоже, самое меньшее из зол.

Сцена восьмая

Склеп.

Харкер спускается по лестнице, держась за стену и озираясь по сторонам.

Харкер. Тот большой ящик на прежнем месте, у самой стены. Он накрыт крышкой, но она не закреплена. Гвозди уже приготовлены, осталось только забить их. Я должен отыскать тело и найти ключ. (Снимает крышку и прислоняет ее к стене.)

Ой! Нечто наполняет мою душу ужасом. Граф выглядит так, словно его молодость наполовину вернулась: седые волосы и усы стали темными с небольшой проседью, щеки уже не такие впалые, бледная кожа порозовела; рот краснее, чем всегда, и на губах капли свежей крови, которая тончайшей струйкой течет с уголков рта и затем сбегает по подбородку и по шее. Даже глубокие горящие глаза кажутся сдавленными раздувшейся плотью, веки и мешки под глазами тоже вспухли. Это жуткое существо похоже сейчас на мерзкую пиявку, досыта насосавшуюся крови. Я должен найти ключ, или я пропал. Грядущей ночью мое собственное тело может стать пиршеством для тех трех жутких.

И это существо, которому я помогаю перебраться в Лондон, где, возможно, в течение последующих веков среди миллионов лондонских жителей он будет утолять свою жажду крови и множить круг полудемонов, жиреющих за счет беспомощных. Сама эта мысль сводит меня с ума. Нет, я освобожу мир от этого монстра. Под рукой нет никакого оружия, но вот это… (Хватает лопату и бьет графа.)

Голова графа поворачивается, и Харкер видит его глаза. Харкер бьет плашмя и наносит рубящие удары в лоб, а затем, отбросив штату, хватает крышку и закрывает ею ящик. Вдали слышится скрип колес и щелканье кнутов.

Я обязательно должен вырваться отсюда, когда они откроют входную дверь.

Выбирается из склепа и исчезает.

Сцена девятая

Библиотека.

Когда Харкер забирается в комнату через окно, дверь с шумом захлопывается.

Харкер. Я все еще пленник, и погибель опутывает меня своей сетью все больше.

Я слышу топот ног и звук, будто грузят что-то тяжелое, наверняка это те ящики с землей. Слышно, как стучат молотки: это заколачивают ящики. Теперь я снова слышу в холле тяжелый топот, к которому примешивается и более легкая поступь.

Дверь запирают, гремят цепи; ключ поворачивается в замке, и я слышу, как его вытаскивают; затем еще одна дверь открывается и закрывается; я слышу скрип замка и засова.

Чу! Через двор и дальше по горной дороге едут тяжелогруженые повозки, щелкают кнуты, и цыганский говор постепенно замирает вдали.

Теперь я в замке один с этими ужасными женщинами. Тьфу! Мина тоже женщина, но у нее ничего общего с ними. Они — настоящие демоны из преисподней.

Я ни в коем случае не останусь с ними. Я попытаюсь покинуть замок, прежде чем на меня нападут. (Берет золото со стола.)