Помоги проекту - поделись книгой:
Старик упал на колени и пополз к ногам султана, целуя ковер.
Аджап застыла у кресла и не потому, что гордость не позволяла упасть на колени перед повелителем вселенной, нет. Предчувствие тяжелого горя сковало все ее тело.
— Ягмур! — тихо и жалобно как бы на помощь позвала девушка.
Санджар обернулся и пристально посмотрел на Аджап.
…А где же в это время был Ягмур? В Балхе. Рядом с огузом Чепни и его другом Джавалдуром, стариком-крепышом, большим любителем коней. Предводитель одного из родов огузов Джавалдур отличался силой, скромным одеянием и резкими жестами воина.
Друзья разместились на берегу канала, под тенью фисташковых деревьев. Разложив еду, они беседовали, вспоминая ночь в караван-сарае.
горячо воскликнул Ягмур.
— Я вижу, что мой совет не пропал даром.
— Велик аллах на небе. Щит, подаренный в ночь, когда наши плети выписывали на спине хозяина караван-сарая строчки Закона, хранит меня от злых умыслов слуги черного ангела… Вовремя ли твой конь ступил на землю родного стойбища?
— Напрасно я спешил. Кумач опять обхитрил огузов.
— По всему видно, что судьба еще столкнет нас с этим шакалом, — отозвался Джавалдур.
— Пока нас не было, через своих людей, он подбил стойбища на возмущение, тем самым вызвав гнев султана. Пусть плеть справедливости пройдется по его заду… Теперь султан еще больше насторожен, он подозрительно относится к огузам. У Кумача был горбун. Верные мне люди передали, что он привез вести из Самарканда. А как там хозяин караван-сарая?
— При въезде в город в то утро, слуга пустил в меня копье. Пролетело мимо.
— Будь осторожен, Ягмур.
— В то же утро Абу-Муслим привел меня в дом своего друга, который представил меня во дворец. Там я рас-казал о своих новостях. Глаза султана помрачнели, узнав о замыслах Самарканда… Я таким образом стал кравчим. Но лучше бы небо не посылало мне эту счастливую случайность. Радость мою омрачило подозрение. Коснувшись глаза, я, кажется, выколол его!..
— Судя по шкуре, украшающей плечи джигита, — перебил Джавалдур, — можно ли думать, что ему тесно в стае орлов султана!..
— А где красавец жеребец, дарованный джигиту счастливой случайностью? — спросил Чепни, блещущий здоровьем и силой.
— В ту ночь мне показалось, доблестный Чепни, что тобой руководит обида, когда ты мне сказал: во дворце тощий пес лижет зад толстому. И судьба наказала меня… Вместе со своим жеребцом-красавцем я потерял нечто большее, чем нашел.
…Спустя некоторое время, после зачисления Ягмура на службу к султану, отряд джигитов загнал в одно из ущелий Копет-Дага косяк диких лошадей. В Мерв был послан Ягмур, известить о радостном событии.
Происшествия последних дней настолько утомили Санджара, что весть об охоте он встретил с радостью и не откладывая, приказал визирю собирать ватагу в дорогу. Накормив из собственных рук кишмишом ретивого до бешенства вороного, Санджар легким движением бросил тело в седло, давая свободный повод застоявшемуся жеребцу. Как пчелы матку обступили нукеры своего предводителя. Начался буйный и веселый марш. На третий день пути отряд достиг долины между скалистыми отрогами Копет-Дага. У той площадки, где разбивали лагерь, Санджар натянул узду и конь, приседая на задние ноги, заплясал под сильной рукой. Неподалеку, на пологом склоне холма, сидел орел, взмахивая громадными крыльями. Царственная птица хотела оторваться от земли, рвала воздух крыльями, но никак не могла ринуться в ветровую синь неба. Санджар пришпорил коня и тот, пританцовывая, боком двинулся к орлу. Птица-великан смотрела на людей, грозно насупившись. Вот она напрягла ноги, рванула воздух крыльями, стараясь взлететь, но снова осталась на земле. И только тут Санджар заметил, что ноги царь-птицы были накрепко захлестнуты толстой змеей. Большая часть тела огромной гадюки находилась в суслиной норе.
Орел рванулся из последних сил, но тугие кольца змеи еще крепче сдавили когтистые, будто стальные ноги.
Султан пришпорил коня. Ударив крыльями, орел грозно заклокотал и ударил тяжелым клювом в змеиный клубок. Кольца зашевелились. Орел еще сильнее ударил по живым путам. Грозный великан рубил стальным клювом, как богатырь топором в боевой схватке. А толстое, страшное тело змеи все глубже втягивало ноги орла в нору. Стальной клюв птицы рубил все быстрее смертоносные путы. И вдруг орел остановился, что-то почувствовал. Потом, радостно огласив раздолье боевым клекотом, сделал последний, самый страшный и уничтожающий удар. Змея расслабила кольца.
Орел двумя взмахами крыльев далеко отбросил свое тело от места схватки, сдавливая когтями тяжелые путы. Змея пыталась приподнять голову, чтобы укусить степного великана, но сильная и гордая птица встретила ее таким ударом, от которого тугие кольца серой гадюки сразу же безжизненно обвисли на ногах орла.
Ягмур натянул тетиву, но грозный взгляд султана остановил воина. Санджар приказал притащить змею, которая лежала на склоне холма… Изодранную в клочья, с переломанным хребтом, Ягмур положил змею у ног жеребца Санджара. Гадюка еще пыталась поднять голову, широко открывая рот. Метким ударом дротика султан пригвоздил голову гадины к земле.
Не слезая с коня, Ягмур вспорол живот змеи. На песок вывалилась змея поменьше. А в ее животе нашли мышонка… Санджар приказал позвать толкователей снов и примет.
— Пусть расскажут о предзнаменовании, которым наградил нас аллах!..
Два старика с холеными бородами, в красивых халатах подъехали к султану, прижав руки к сердцу, к губам и ко лбу.
— Что все это значит? О чем аллах предупреждает нас?
Старший толкователь снова несколько раз перевернул мышь острием копья, заставил разрезать змею поперек, присыпал рану белым порошком.
— Уничтожающий беззащитного погибнет так же, — начал старший предсказатель снов. — Но всякого, кто посягнет на доблесть высокой царственной особы, как бы он ни был силен и ядовит, сдохнет, как эта гадюка! Недруг будет растоптан, уничтожен нашим всесильным и справедливым, слава которого, подобно орлу, вознеслась над народами! — закончил прорицатель и толкователь снов.
— Жизнь продолжается за счет жизни, таково предрасположение звезд, — продолжил второй придворный мудрец. — Слабый попадает в утробу сильного. И только сильному дано парить над миром в гордом и величавом одиночестве!.. И если тигр терзает лань, а лань рвет траву, то все это происходит по воле аллаха.
«Они говорят языком Кумача, — подумал Санджар. — Надо после охоты приказать выгнать этих мудрецов. Помнится— молодой астролог и звездочет уже направил коня истины по нужной тропе предсказаний… Хотят войны с Самаркандом Жажда наживы разрывает их груди».
— Парящий в небе должен помнить, — добавил султан вслух, — что на земле ползают ядовитые змеи!.. — он хлестнул жеребца плегью, расправляя плечи навстречу секущему ветру.
Над косогором искрилось солнце, за широким арыком, в зарослях камыша слышалась зовущая перекличка фазанов и уток.
«Эмиры и ханы стараются проглотить друг друга, как эти гадюки, — подумалось султану. — А став сильными, по-змеиному опутать ножки трона… страшное видение коварства и алчности! Вчера верный слуга и наушник-горбун донес, что Эмир Кумач в сражении с соседом эмиром Зенги, разбил ненавистного соперника и его мясом… накормил его же сына… Гадко и страшно. Змея проглотила змею… Почему же я терплю Кумача-змею, которая все крепче опутывает мои ноги? Может быть, потому, что в любую минуту я сломаю хребет этому степному удаву, который может возмутителей покоя держать в крепкой узде?.. Надо приказать горбуну, чтобы не спускал глаз с атабека…»
Приближались самые громоздкие и заросшие арчой горы. Султан подивился их мощи, величию и великолепию. Спокойные, могучие, они только проснулись, а ущелья уже оглашались звериным рыканьем, щебетом и воем…
Охота складывалась удачно. Кравчие приторочили уже к медным кольцам седел много курочек, уток, стрепетов… жирные птицы свисали вниз головами. На отдельных лошадях везли крупных, винторогих архаров. Но главное было впереди. Косяк диких лошадей, загнанных в ущелье, ждал своей очереди.
Лагерь охотников султана готовился к утреннему намазу, когда на взгорье показался Ягмур, торопивший взмыленного скакуна.
Его заметили, насторожились Осадив жеребца у дерева со знаменем султана, Ягмур припал к ногам главного визиря и сообщил, что возле зарослей арчи, высоко в горах, воины обнаружили следы барса.
Услышав такую весть, султан проворно отбросил полог шатра. Перешагнув через гору фазанов и уток, он прыгнул в седло, приказывая охране прихватить старенькую вьючную лошадь. Сильный, порывистый и красивый в минуту азарта, султан Санджар пустил жеребца по дороге к ущелью, взбадривая его золотыми шпорами.
Держась поближе к султану, Ягмур любовался его осанкой и гордым видом. Что бы ни говорили друзья, а он выбрал правильный путь — всем сердцем служить сильному и справедливому властелину.
— О-гей! — как бы подхватывая звон копыт, закричал Ягмур, заражаясь азартом охоты. — Хей!..
Загонщики настигали шумную кавалькаду.
— Эг-гей, вперед! — покрикивал Санджар молодому воину, давая волю своему скакуну.
В ущелье, в русле пересохшего ручья, виднелись свежие следы барса. Возле валуна была примята трава, виднелись клочья рыжей шерсти.
— Привязать вьючную клячу к дереву!.. Всем заходить с подветренной стороны! — приказал Санджар.
Самые ловкие, меткие и опытные охотники скрылись в кустах, их головы и плечи замелькали за камнями. Все начали стягиваться к морю у подножья скалы. Солнце уже опускалось за седловину горы, а барс не показывался. Терпеливо ждали кравчие, зная повадки хищного зверя. Не сводили глаз с норы. И вот по ту сторону ущелья заблестели два зеленых огонька. Из кустов показалась пятнистая морда. Огромная дикая кошка, изогнув шею, все ближе и ближе подползала к храпевшей лошади, привязанной для приманки. Ягмур слился с холодным камнем, сжимая в руке острый меч и наблюдая, как за кустом показалась чалма, украшенная рубинами. Султан натянул тетиву и пустил стрелу. Раненый хищник свирепо бросился на лошадь… Но что это? Только тут Ягмур увидел, что вместо вьючной лошади к дереву привязан… его конь. Гнев, горе, обида сдавили сердце юноши. Барс хищно терзал спину боевого коня, отбивавшегося копытами.
В кустах снова мелькнула чалма и вторая стрела вонзилась в пятнистое тело. Зверь спрыгнул со спины коня, зарычал на все ущелье и бросился в сторону султана. Длинный меч и острое копье были приготовлены для барса в кустах. Санджар не ждал кравчих, он поднялся навстречу разъяренному хищнику, твердо ставя ноги между камнями.
А боевой конь призывно ржал, натягивая привязь.
Кровь бросилась в лицо Ягмура. Короткими, ловкими движениями он бросил в ножны меч и, выхватив кинжал, в два прыжка очутился между султаном и барсом. Рядом сверкнули острые клыки и Ягмур принял первым удар. Зверь сбил с ног юношу и отбросил его к валуну. Еще мгновение, и клыки вопьются в горло. На помощь бросился султан, применив старую хитрость, — бросив в барса чалму. Зверь вздрогнул, отвлекся и тут же получил в грудь копье. Взревев, барс уперся лапами в грудь султана, но не та уж сила таилась в звериных лапах. Копье и стрелы обескровили тело барса. И только клыкастая пасть еще металась из стороны в сторону, скользила по груди, закованной в железо.
Это был страшный поединок. Пот струился по лбу Санджара, схватившего барса за морду, за уши и силившегося сбросить зверя с обрыва.
— Эх-ха! — вдруг изо всех сил крикнул Санджар и, напрягая последние силы, столкнул пятнистое тело в ущелье. Опершись о меч, он передохнул и подошел к молодому воину, на лице которого виднелась кровь.
Ягмур глядел, но ничего не видел. А когда он пришел в себя, султан спросил:
— Как ты посмел?.. Почему ты здесь? Место сторожевого пса на цепи! А ты!..
— О величайший! Я хотел своей грудью защищать твою.
— Прочь! — взревел султан. — Тот, кто хотел показать себя храбрее меня, — не может стать опорой в трудный час!
Ягмур поднялся, шатаясь.
— Величайший!..
— Презренный! Ты хотел вырвать победу из моих рук. Так пропади же и сам смертью собаки, как твой ювелир Айтак!.. Я все знаю. За смерть Айтака ты приехал мстить мне. Сначала я не верил хозяину караван-сарая, но аллах снова упрекнул меня за слабость. — Санджар взмахнул мечом.
Глаза Ягмура смотрели на султана все так же твердо и преданно. Меч султана повис в воздухе.
А у дерева бился и рвал привязь боевой конь, призывая на помощь.
— Не я в том виноват, что ваши слуги плохо выполняют порученное…
— Упрекать, щенок!..
— Величайший, я знаю, что было приказано привести вьючную лошадь, а барс разорвал спину моему боевому коню. Я хотел рассчитаться с хищником.
— Ты вышел с кинжалом, когда султан вооружен копьем и мечом.
— Черный платок мести набросил мне аллах на глаза. Смелость ответов юноши поразила султана. Рука опустила меч в ножны.
— Я расправился с барсом, посчитаюсь и со слугой!
«Нет, — подумал Ягмур, удивляясь собственной храбрости, — со слугой хозяина караван-сарая, которого я уже заметил среди поваров султана, с ним разделаюсь сам».
Санджар удалялся по тропе, навстречу музыке рожков и труб, извещавших о его победе. Джигит смотрел вслед и два противоречивых чувства боролись в нем: одно звало идти за тем, кого еще в обед он возносил выше всех на земле. А второе — повелевало быть настороже, возбуждало гнев. За что он хотел убить меня? Разве я не порывался в опасную минуту прикрыть его своим телом? В груди Ягмура закипала ярость, и он долго смотрел вслед уходящему Санджару, освобождаясь от рабского чувства преданности.
Под скалой у дерева затихал вороной. Конь потянулся головой к плечу Ягмура, пошевелил бархатными губами, пытаясь подняться, и замер.
Огорченный потерей верного друга, джигит отстегнул седло, снял уздечку, взвалил все это на себя и стал спускаться к стойбищу охотников. Тяжело было с ношей ступать по горной тропе, но еще тяжелее было бороться с новым чувством, которое взбудоражило его до крайности. Он услышал от владыки о казни сборщика податей.
Тревожные мысли не давали покоя Ягмуру и у костра.
«За что он хотел меня убить?» — задавал себе один и тот же вопрос Ягмур.
На закате солнца он обошел все становище в поисках слуги хозяина караван-сарая, но не нашел. Повар, отвечающий за ханский плов, объяснил, что водоноса, которого ищет воин, отправили в пески собирать саксаул. Ягмур хотел пуститься за водоносом в степь, но в это время его остановил слуга султана.
— Если ты кравчий Ягмур-огуз, привезший султану весть о заговоре в Самарканде, то иди к шатру султана, — проговорил прислужник султана — гулам.
Санджар сидел на пышном, бархатном ковре. Перед ним дымил кальян, заправленный новой порцией свежего табака.
Когда Ягмур вошел в шатер, султан хлопнул в ладоши, и сейчас же появился главный визирь.
— На охоте барс разодрал шкуру его коня. Повелеваю заменить дырявую конскую кожу шкурой барса, убитого рукой моей. Пусть огузы знают наши родственные предрасположения. Огуз — это лев, даже в возрасте львенка он лев! Пусть начальник личной охраны найдет достойное место славному джигиту среди моих орлов.
Начальник личной охраны не без зависти подал Ягмуру свиток шкуры, снятой с барса.
Ягмур низко поклонился и вышел. Не было и тени радости на его лице. Воин понял: чем ближе к хозяину, тем ближе к палке Новое назначение радовало лишь тем, что чаще можно видеть Аджап, которая теперь находилась при гареме царского дворца.
— Так шкура коня стала шкурой барса, — закончил рассказ Ягмур.
— Ты вел себя достойно, — отозвался Джавалдур. — Но не становись на тропу Чепни, который в вольных огу-зах видит костер, головешками из которого можно отпугивать волка.
— Джавалдур, — вставил горячий степняк, — ты мудр! Но пусть хоть раз курица послушает яйцо… Скажи — почему вольные огузы, прадеды которых дышали просторами степей, должны как взнузданные кони носить на себе тех, кого сажает им на спину султан? Почему мы должны идти в поход на Самарканд и платить за славу султана налог крови? До каких пор наши стойбища будут отдавать своих воинов султану? Долго ли лучших баранов из наших отар будут пожирать царские лизоблюды? Смерть Кумачу! Пусть меч огузов восстановит былую справедливость. Смерть Кумачу!
— У бодливой коровы спина в рубцах, — негромким ворчанием сдерживал Чепни буйного Джавалдура.
— Не бойся Ягмура, мой старый учитель! Джигит еще молод; известно, что щенки рождаются слепыми… Но скоро и он залает. Разве ты не видишь, какими огненными становятся его глаза? Поход на Самарканд сделает их еще страшнее. И тогда Ягмур встанет в ряды доблестных огузов, борющихся за справедливость. Я не боюсь так загадывать…
— Чепни, мое стойбище всегда примет храброго богатыря: и в час радости, и в час горя! Скоро мы все будем вместе!..
— Не надо кричать, собаки Кумача насторожили уши, — предупредил Джавалдур.
— Трусливого даже чихание пугает. Но настанет время, и я расскажу этой блудливой бесплодной женщине… Кумачу о муках деторождения, клянусь честью!
— Остановись, — предостерег Джавалдур. — Вспомни данную клятву!
— Я спешу, джигиты. — Перебил их Ягмур. — Дорога ждет!
Степняки поехали провожать молодого воина.
— Ягмур, помни! — кричал вдогонку Чепни. — Мое стойбище ждет тебя, храброго богатыря. Приходи и в час радости, и в час горя! Скоро будем вместе. Слышишь?..
— Эх-ха! — гулко отозвалась дорога, покрываясь ровными всплесками густой пыли.
МЕСТЬ КОРМИЛИЦЫ
Покрытая нисайскими коврами лодка, уткнувшись носом в береговой песок, мерно покачивалась на мургабской волне. На больших блюдах дымили жареные стрепеты, фазаны и нежная джейранина. Перед Санджаром лежала отваренная баранья голова — признак уважения к старшему и к власти. Райскими голосами звенели лютня и чанг.
Перед возвышенностью, на которой сидел султан, расстилалось широкое зеленое поле, где дети придворных гарцевали на конях.
Бровь султана дрогнула, когда Аджап, которой было приказано сопровождать его в этом выезде, тронула тугие струны чанга. И, как раненый чибис на воде, забился ее голос в поздних сумерках:
Поделиться книгой: