Помоги проекту - поделись книгой:
Первая часть сражения проходила в мертвый штиль, и противникам для буксировки кораблей пришлось спустить шлюпки. Именно в это время был взят на абордаж и захвачен один шведский линейный корабль. На следующий день подул ветер, и датский флот получил преимущество, оказавшись в наветренном положении. Нильс Юэль сумел оттеснить шведов на север, прочь от входа в Балтику. В течение дня еще 4 шведских корабля были взяты на абордаж. В плен попали 1500 человек, в том числе адмирал Шёблад.
Победа Нильса Юэля в бою у острова Мён имела огромное стратегическое значение. Датский флот сохранил господство на море и значительно уменьшил силы шведов. Победа облегчила положение Дании. В Копенгагене перестали беспокоиться о задержках с прибытием флота Тромпа. Сам бой показал, что Нильс Юэль является искусным тактиком. Во второй раз он продемонстрировал, что может командовать флотом. Исход боя укрепил его положение, которое выглядело сомнительным для голландских офицеров, служивших в датском флоте.
После боя Нильс Юэль отвел свой флот в пролив между мысом Стевнс на острове Зеландия и Фальстебро на побережье Швеции. Он снова показал, что является хорошим стратегом, так как не увел флот в бухту Кьёге, где противник мог захватить его врасплох. Нильс Юэль изо всех сил старался использовать выпавшую передышку для подготовки к неизбежному сражению с шведском Балтийским флотом. 13 июня он пишет на военно-морскую верфь в Копенгаген: «Я несколько раз писал о нехватке боеприпасов, снастей, рангоута и пива. Но единственное, что я получил, — несколько подвесных коек. Они не помогут мне разбить вражеский флот». Состояние кораблей действительно было скверным, но правительство в Копенгагене совсем не собиралось удовлетворять его нужды. Никто из советников короля не желал, чтобы Нильс Юэль дал бой. Все припасы сохранялись для нового флота Тромпа.
21 июня Нильс Юэль получил донесение разведки, что шведский Балтийский флот вышел в море и замечен возле Борнхольма. Эта новость поставила датского короля и адмиралтейство перед выбором. Флот Тромпа уже вышел в море, и для датчан лучше всего было избегать боя до его прибытия. Но с другой стороны, такая осторожность могла лишить датский флот возможности получить инициативу в случае атаки шведов. Без помощи голландцев Нильс Юэль оказался в том же положении, что и адмирал Джон Джеллико два века спустя — он «мог проиграть войну за один день». Если бы шведы сумели помешать датскому флоту оказать помощь своей армии в Швеции, Дания оказалась бы в серьезной опасности.
Мы не будем обсуждать, как Нильс Юэль решал стратегическую дилемму. Перед ним стояла и другая, уже чисто человеческая дилемма. Он хотел бы дать бой шведам до прихода голландцев. В то же время он прекрасно понимал, что попытка удовлетворить свое честолюбие может привести к гибели флота и поставить на грань катастрофы всю страну. Инструкции, которые он получил из Копенгагена, были крайне противоречивыми. Его брат Енс был одним из советников короля. Он был отправлен на флот, чтобы находиться при Нильсе в качестве политического советника. Обстоятельства буквально вынудили короля дать Нильсу Юэлю свободу действий, так как он полагал, что битва все равно неизбежна.
Тем временем шведский флот под командованием генерал-адмирала Хенрика Горна шел на север, направляясь к датскому флоту, который находился между Стевнсом и Фальстебро. Шведский адмирал имел 48 линейных кораблей и фрегатов, а также 6 брандеров. Он намеревался отрезать датский флот от его базы и от южной Швеции, чтобы он больше не мог прикрывать линии снабжения датских войск, находящихся там.
В распоряжении Нильса Юэля имели 38 кораблей и 3 брандера. Более точный состав сил указан в таблице.
Флоты противников заметили друг друга 1 июля 1677 года около 4.00. После этого все глубокие стратегические соображения и рассуждения о преимуществах боя до или после прибытия голландцев уже не имели никакого значения. Тактическая ситуация вынуждала Нильса Юэля принять бой. Сегодня это сражение обычно называют «боем в бухте Кьёге», но современники считали, что это был «бой между Стевнсом и Фальстебро». Вероятно, это более точное название, так как бой действительно происходил вне пределов бухты.
В момент установления визуального контакта шведский флот находился к юго-западу от датского. Генерал-адмирал Хорн немедленно изменил курс и пошел к Стевнсу. Это позволило бы ему отрезать датчан от их базы. Ветер дул с юга, поэтому шведы оказались в наветренном положении, что дало им дополнительное преимущество. Однако в течение дня ветер постепенно менял направление. Сначала он дул с запада, а потом — с северо-запада, и тогда на ветре оказались уже датчане.
Нильс Юэль ответил на поворот Горна маневром, который позволил ему контролировать ход боя. Оба флота, как было принято в то время, были разделены на 3 отряда: авангард, главные силы, арьергард. Нильс Юэль вместе с главными силами и арьергардом пошел наперерез шведам, поставив шведского адмирала перед неприятным выбором: он или должен был допустить превращение боя в общую свалку, или взять к берегу гораздо ближе, чем он намеревался. Горн выбрал второе. Датский авангард под командованием адмирала Марвара Родстена шел курсом на север, чтобы тоже вступить в бой.
Чтобы не допустить охвата головы своей колонны, Горн повернул на север вдоль берега Стевнса. Чтобы получить лишнее пространство для маневров, он бросил в атаку свои брандеры. Атака успеха не принесла, и Нильс Юэль повернул на параллельный курс. Шведский флот находился немного впереди. Во время боя между датским флагманом «Христианус Квинтус»[16] и шведским авангардом шведский 64-пушечный линейный корабль «Дракен»[17] получил такие тяжелые повреждения, что был вынужден выйти из строя. Датский арьергард продолжал обстреливать его, и, чтобы не пойти на дно, «Дракен» был вынужден выброситься на берег Стевнса.
Весь район боя затянула густая пелена порохового дыма. Горн позволил своему авангарду выдвинуться на север, чтобы увлечь за собой Нильса Юэля. После того, как датчане пройдут мимо него Горн собирался повернуть на восток, чтобы вырваться в открытое море. Датский авангард, который до сих пор не участвовал в бою, сумел сблизиться со шведским авангардом, и севернее Стевнса началась свалка.
Как и планировалось, под прикрытием дыма Горн повернул на восток, чтобы получить свободу маневров и помешать датчанам сблизиться еще больше. Нильс Юэль обнаружил это и тоже повернул на восток, перехватив главные силы шведов. Вскоре бой превратился в серию отдельных дуэлей между кораблями. Напряженность боя лучше всего характеризует тот факт, что Нильс Юэль сначала был вынужден перенести флаг на линейный корабль «Фредерикус Терциус»[18], а потом — на «Шарлотту-Амалию». Тем временем датский авангард рассеял и частично уничтожил шведский авангард. После этого корабли Марвара Родстена присоединились к бою главных сил. Это дало датчанам решающий перевес в силах, и они захватили 16 шведских кораблей, в том числе 7 линейных. Строй шведского флота окончательно рассыпался, и шведские корабли поодиночке бросились наутек. Нильс Юэль скомандовал общую погоню.
Победа датчан была полной и сокрушительной. Шведы потеряли 10 линейных кораблей и фрегатов (из них 7 были захвачены), а также 9 более мелких кораблей и 3 брандера. Датчане не потеряли ни одного корабля, и лишь 4 были серьезно повреждены. Шведы также потеряли 2 адмиралов, 1500 человек были убиты, 3000 попали в плен. Датчане потеряли всего 350 человек убитыми и ранеными.
Как раз в этот день флот Тромпа наконец прибыл в Копенгаген. Голландский адмирал даже мог слышать грохот орудий вдали. И ему предстояло принять командование соединенным флотом.
Последствия этого боя были очевидными. Линии снабжения датской армии в Швеции теперь находились в безопасности, датский флот сохранил господство на море, а шведский флот был значительно ослаблен. Более важным результатом была ликвидация голландского влияния на морскую политику Дании.
Христиан V следил за боем с колокольни в Фальстебро. Он был восхищен увиденным. На следующий день он получил рапорт адмирала, который доставил ему Енс Юэль. Он наблюдал за сражением с маленького суденышка, входившего в состав флота. Король произвел Нильса Юэля в лейтенант-генерал-адмиралы и наградил его орденом Слона — высшей датской наградой. В честь адмирала и его победы была отчеканена специальная медаль. Надпись на ней гласила: «Так мы усмирим волны Балтики».
Победа Нильса Юэля привлекла внимание моряков всей Европы. Интерес был огромным, и в Лондоне вспыхнули жаркие споры между представителями двух тактических школ — линейной и «беспорядочной». Какая именно тактика принесла датчанам победу в этом бою? Многие современные историки полагают, что Нильс Юэль использовал чистую линейную тактику. Выстроив флот в кильватерную колонну, он сумел прорезать шведский строй. Более тщательное изучение описаний боя наталкивает на мысль, что он, скорее, не прорезал строй, а отрезал часть шведской эскадры, которая после этого была уничтожена в ходе общей свалки. Поэтому более правильным будет назвать этот бой сочетанием линейной и «беспорядочной» тактик. В любом случае Нильс Юэль показал себя великим адмиралом, который жил в полном соответствии со своим девизом: «Nec temere, nec timide», что означало: «Не спеши, но и не медли». Этот бой был прекрасным образцом тактического искусства. Нильс Юэль показал, что является великолепным командиром и в дни мира, и в дни войны.
Но датским властям приходилось придерживаться формальностей, и после боя командование датским флотом принял Тромп. Однако блестящая победа Нильса Юэля сделал положение голландского адмирала двусмысленным. Соединенный флот до конца года несколько раз выходил в море, но крупных операций не проводил.
На следующий год Тромп сдал командование. Формальные причины его приглашения в Данию исчезли. Голландия сама в войне не участвовала, а победа в бухте Кьёге убедила короля Христиана, что в морских делах Дания может обойтись без посторонней помощи. В мае 1678 года Тромп покинул Копенгаген навсегда, а 13 мая Нильс Юэль поднял флаг командующего флотом, который теперь состоял только из датских кораблей. Экипажи радостно приветствовали это назначение. Простые матросы любили адмирала за его благородный и спокойный характер.
Шведский флот больше не мог считаться стратегической угрозой, и на последнем этапе войны Нильс Юэль использовал свой флот для набегов на шведское побережье и морские коммуникации. К началу лета 1679 года война стала понемногу затухать, и 26 сентября был подписан мирный договор. Король Христиан выразил свою благодарность флоту, который сумел одержать победу на море и таким образом избавил Данию от множества несчастий. Но успехи датчан на море были уравновешены их неудачами на суше, и условия мирного договора просто восстановили существовавшее до войны положение.
Адмирал Хенрик Бельке был освобожден от должности председателя совета адмиралтейства в том же году, и с этого момента Нильс Юэль становится настоящим командующим датским флотом. В 1678 году он получает место в королевском совете. Когда в 1683 году Бельке умер, Нильс Юэль официально стал председателем совета адмиралтейства. Его путь к этой должности был долгим и трудным.
По приказу короля Нильс Юэль продолжал развивать датский флот и его береговые базы. Крупная база флота была построена на островах Кристиансё возле Борнхольма, чтобы наблюдать за новой шведской базой в Карлскруне на южном побережье Швеции. Были улучшены условия жизни экипажей и подготовлены новые уставы. Увеличение флота требовало расширения системы базирования, и в конце 1680-х годов Нильс Юэль начал строительство новой базы флота в Нюхольме — районе недалеко от Копенгагена. Главная база датского флота и сегодня расположена там.
Кроме почестей, бой в бухте Кьёге сделал Нильса очень богатым человеком. Его доля в призовых деньгах от захвата шведских кораблей составила около 25000 риксталеров, что равнялось его 5-летнему жалованию как лейтенант-генерал-адмирала. Он приобрел несколько имений, самым известным из которых был замок Вальдемара на острове Тосинге возле южного берега острова Фюнен. В Копенгагене он купил один из лучших участков земли в районе Новой Площади. Там он построил особняк, работы в котором завершились в 1686 году. Это здание стало его зимней резиденцией. Нильс Юэль пользовался большой популярностью у горожан, среди которых было много его бывших матросов. Когда адмирал состарился, он начали звать его «добрый старый рыцарь».
Насколько известно, семейная жизнь Нильса Юэля сложилась счастливо. Один из его сыновей стал высокопоставленным правительственным чиновником и сохранил имение «замок Вальдемара». Дочь в 1687 году вышла замуж за одного из его товарищей адмирала Христиана Бельке.
Здоровье Нильса Юэля впервые пошатнулось в 1690 году. В это время он особенно много работал. Король приказал ему проверить соответствие офицеров флота своим должностям. Список офицеров с пометками старого адмирала является прекрасным свидетельством трезвого ума и доброго характера Нильса Юэля, который всегда проявлял заботу о своих подчиненных.
После 1693 года Нильс Юэль начал серьезно болеть, но продолжал свою ежедневную работу в адмиралтействе. Старый герой скончался 8 апреля 1697 года в 11.00. Похороны со всеми соответствующим почестями состоялись 17 июня. Он покоится в Хольменс-кирке, церкви датского флота в Копенгагене. Под барельефом на саркофаге высечена длинная поэма, девятая строфа которой считается одной из вершин датской поэзии. Она гласит:
Интродукция II
Линия кордебаталии
(1688–1830)
Самые крупные морские войны эпохи расцвета парусных флотов вели между собой Англия и Франция. Всего можно насчитать 7 таких войн, объединенных в 3 пары, а еще одна война втиснулась между второй и третьей парой. Первыми были война Аугсбургской Лиги (1689 — 97 годы) и Война за испанское наследство (1702 — 13 годы). Это были континентальные войны, которые были вызваны непомерными амбициями короля Людовика XIV. За ними последовала двадцатилетняя передышка, которую сменили Война за австрийское наследство (1740 — 48 годы) и Семилетняя война (1756 — 63 годы). Хотя эти войны тоже в основном являлись европейскими, Англия и Франция начали упорную борьбу за колониальные империи. Жестокое поражение, которое потерпела Франция, подтолкнуло ее вмешаться в Американскую революцию 1778 года. Франция не столько желала отстоять собственные интересы, сколько пыталась насолить Англии. Эта попытка оказалась успешной, но привела к огромным финансовым расходам. Плачевное состояние французских финансов и послужило одной из причин падения монархии Бурбонов. Это в свою очередь привело к последним англо-французским войнам — Французской революции (1793–1802 годы) и Французской империи (1803 — 14, 1815 годы). В действительности это была одна затяжная континентальная война, лишь изредка маскируемая фарсом переговоров и перемирий.
Среди обстоятельств, которые позволили Великобритании победоносно окончить все эти войны, кроме одной, самым важным являлся географический фактор. Принципиальная разница между положением противников заключалась в том, что вражеская армия не могла вторгнуться в Великобританию по суше. Неуязвимость от вражеского вторжения позволяла Великобритании направлять почти весь свой военный бюджет на развитие флота, тогда как уязвимость северных границ вынуждала Францию отдавать приоритет развитию армии. Кроме того, состояние экономики позволяло Великобритании тратить на оборону гораздо больше средств, что еще более усиливало неравенство. Франция была вынуждена дробить свои ресурсы, и это давало Великобритании преимущество, которое она умело использовала. Англичане всегда находили союзников на континенте, готовых сражаться с французами. Лишь одну войну «коварный Альбион» не сумел выиграть — как раз ту, в которой ему пришлось сражаться в одиночку, — Американскую революцию.
Географическое положение Франции давало Великобритании еще одно преимущество — побережье Франции было разделено надвое Иберийским полуостровом. Поэтому Франция была вынуждена делить свой флот на две части: Атлантическую эскадру, которая базировалась в Бресте, и Средиземноморскую, которая базировалась в Тулоне. Поэтому Франции никак не удавалось сосредоточить флот для прикрытия вторжения через Ла-Манш, что было единственным способом нанести поражение Великобритании. Королевский Флот постоянно срывал попытки объединения французских эскадр. Именно неспособность сосредоточить флот сорвала попытки французов организовать вторжение в 1692, 1759 и 1805 годах. Провалилась и попытка заменить Тулонскую эскадру объединенным испано-голландским флотом, предпринятая в 1797 году. Лишь однажды Франции действительно удалось создать условия для высадки на берегах Альбиона — в 1779 году. В конце лета в портах были собраны транспорты и 40000 солдат. Французам удалось объединить Брестскую эскадру и испанский флот, что дало им господство в Ла-Манше. Но тут на борту кораблей началась эпидемия оспы, вспыхнула цинга, и вторжение провалилось, так и не начавшись.
Инструменты ведения морской войны и характер морских боев оказались столь же неизменными, как очертания берегов Франции. Линейные корабли постоянно росли в размерах, наконец достигнув предела, который позволяла прочность деревянного набора. Еще немного — и киль начнет прогибаться под собственной тяжестью. У кораблей третьего ранга длина по орудийной палубе составляла 170 футов. У кораблей второго и первого рангов длина по орудийной палубе достигала 210 футов. Ширина корпуса также возросла, поэтому в конце XVIII века водоизмещение линейных кораблей первого и второго ранга возросло на треть по сравнению с началом века. Водоизмещение кораблей третьего ранга за этот же период удвоилось. Усовершенствования рангоута и парусного вооружения увеличили маневренность кораблей. В начале 1770-х годов появилась медная обшивка днища, которая предотвращала обрастание подводной части, приводившее к снижению скорости во время долгих плаваний. В середине века основным типом линейного корабля стал 74-пушечный корабль третьего ранга. Корабли, имевшие меньше 60 пушек, постепенно исчезали. В качестве крейсера и быстроходного разведчика снова возродился фрегат. Эти корабли пятого ранга, имевшие от 30 до 42 пушек, могли удрать от любого более сильного противника. Но ни одно из этих усовершенствований не повлияло серьезно на боевые возможности флота. То же самое можно сказать и о развитии морской артиллерии. Хотя после 1780 года появилось несколько новинок, вроде кремневого замка, упрощавших использование бортовой артиллерии, сами пушки по-прежнему стреляли ядрами на малых дистанциях. Пока технология еще не совершила революционного рывка.
В ходе первой англо-французской войны на море сформировался тип стратегии, который не претерпел изменений в ходе всех остальных войн. Но эта стратегическая модель коренным образом отличалась от той, что существовала во время англо-голландских войн. Во время этих войн географическое положение Голландии и ее зависимость от морской торговли делали сражение главной целью обоих флотов. Лишь сражение позволяло англичанам заблокировать побережье Голландии и прекратить ее морскую торговлю, и лишь сражение позволяло голландцам прорвать британскую блокаду. В ходе последующих конфликтов стратегической целью Королевского Флота оставалось уничтожение вражеского военного флота. Сначала французский флот исповедовал ту же доктрину. Во время Средиземноморских кампаний 1670-х годов его эскадры действовали агрессивно и постоянно искали сражения. В июле 1690 года вице-адмирал граф Анн-Иларион де Турвиль в сражении у Бичи-Хед одержал величайшую французскую победу на море. Он уничтожил 16 из 57 линейных кораблей объединенного англо-голландского флота. Это сражение имело огромное стратегическое значение, так как французы захватили господство на море в Ла-Манше, однако они так и не начали готовить вторжение, и блестящая возможность была упущена.
Не прошло и двух лет, как все переменилось. На сей раз французы подготовили армию вторжения, но не обеспечили себе превосходство на море. Турвиль получил приказ, подписанный лично королем, и был вынужден выйти в море еще до того как было завершено сосредоточение флота. Этот приказ требовал от него найти противника и дать бой, каким бы ни было соотношение сил. У мыса Барфлер Турвиль со своими 44 линейными кораблями встретил значительно превосходящий его англо-голландский флот адмирала Эдварда Рассела. Противник имел 98 линейных кораблей, однако Турвиль был вынужден атаковать. Французы сражались прекрасно, они потопили 2 корабля противника, не потеряв ни одного своего. Турвиль сумел оторваться от Рассела, когда начало сказываться численное превосходство англичан. Однако потрепанный французский флот во время отступления пришел в полный беспорядок и был рассеян. В результате брандеры и абордажные партии союзников в течение нескольких следующих дней уничтожили 15 французских кораблей, укрывшихся в Шербуре и бухте Ла Хог.
Такое поражение нельзя было поставить в вину флоту. Людовик XIV, который был повинен в происшедшем, встретил печальное известие спокойно. Он заявил: «Радость от того, что мои 44 корабля в течение дня сражались с 90 вражескими, перевесила печаль от потерь, которые я понес». Тем не менее, славное поражение у Барфлера было лишь первым в цепи событий, которые привели к фундаментальной перестройке французской стратегии. Французы были вынуждены отказаться от
Лучший из французских полководцев — Вобан заинтересовался морской войной еще лет 20 назад, когда перестраивал укрепления Дюнкерка. В своем «Мемуаре» он отмечал: «До сих пор значение линейного флота чрезвычайно преувеличивалось, хотя он не сумел оправдать надежд, которые на него возлагал король». Судя по всему, линейный флот не сумеет выполнить свои задачи, когда ему будет противостоять объединенный англо-голландский флот. Поэтому Франции следует начать широкую
Хотя Вобан сформулировал эту точку зрения с классической четкостью, он не был первым. Подобные убеждения и общее разочарование ходом войны на море привели к появлению доктрины, которая считала бой совершенно не обязательным средством достижения конечных стратегических целей. После 1695 года французские адмиралы больше не стремились уничтожить вражеский флот для достижения господства на море. Они пытались решать какие-то частные задачи: обеспечить проводку конвоя, прикрыть вторжение, поддержать приморский фланг армии и так далее. Если эти задачи требовали от них дать бой или принять его, французы так и поступали. Они отважно сражались, но при этом всегда помнили, что отвлекаются от решения того, что они считали более важной задачей. Сюффрен стал исключением из общего правила, однако революционный террор помешал ему воспитать преемников.
На первый взгляд, результаты крейсерской войны выглядели внушительно. Хотя не существует точных данных, по различным оценкам в ходе войны Аугсбургской Лиги французские рейдеры и каперы захватили около 4000 призов; в ходе Войны за испанское наследство — 4500 призов; в ходе Войны за австрийское наследство — 3300 призов; во время войн Французской революции и империи — 11000 призов. То есть, крейсерская война оказалась эффективной, однако она не принесла решающего результата. Хотя количество захваченных судов казалось очень большим, и англичане понесли значительные убытки, в целом эти потери были весьма незначительны. Например, во время войн Французской революции и империи они составили всего 2,5 % тоннажа британского торгового флота. Когда в 1807 году победы французской армии и поддержка России привели к установлению господства Франции в Западной Европе, Наполеон оказался неспособен оказать давление на британскую экономику путем морской блокады. Поэтому он был вынужден попытаться закрыть континентальные порты для британских товаров, организовав систему континентальной блокады. Но эта мера стала главной причиной краха франко-русского союза. Именно она, в конце концов, привела к роковому походу Великой Армии на Москву.
Изменение французской стратегии вызывало изменение тактики. Если англичане и голландцы целились низко, стремясь попасть в корпус корабля и подавить его артиллерию, французы стреляли выше, по рангоуту и парусам, пытаясь снизить скорость вражеского корабля. Если только ситуация не требовала от них дать бой, они предпочитали сражаться под ветром, что облегчало им выход из боя. Наполеон несправедливо предположил, что беды французского флота проистекают из того, что адмиралы боятся смерти. Можно привести множество примеров, когда французские адмиралы вели себя так же отважно, как британские. Просто они следовали совершенно иным правилам.
Развитие британской доктрины морской войны было отражено в правительственных «Инструкциях по кораблевождению и ведению боя», выпущенных в 1689 году. С небольшими изменениями они были повторены адмиралом Эдвардом Расселом в 1691 году и продолжали действовать к моменту его победы при Барфлере. В 1702 году они были переизданы, опять с небольшими изменениями, адмиралом сэром Джорджем Руком, который командовал англо-голландским флотом в бою у Малаги (24 августа 1704 года) — единственном крупном морском сражении Войны за испанское наследство. Этот бой стал результатом попытки французского флота отбить Гибралтар, который был захвачен армией, высаженной месяц назад Руком. Силы противников были равны, насчитывая примерно по 50 линейных кораблей. Однако флот Рука истратил много боеприпасов, обстреливая Гибралтар во время высадки десанта. В ходе боя Рук успешно парировал попытки французов охватить его авангард, чтобы поставить его в два огня, и прорвать центр. Хотя противники не потеряли ни одного корабля, было убито около 4500 человек. Вечером французский военный совет решил, что будет слишком рискованно возобновлять бой, так как на кораблях осталось лишь 126 000 ядер из первоначальных 229 000. Но французы не знали, что у Рука осталось всего 3500 ядер!
Стратегически этот бой завершился крупной победой англичан, которые удержали Гибралтар. Тактически бой закончился вничью, хотя оба противника по-своему были удовлетворены его результатами. Англичане решили свою стратегическую задачу, а французы были довольны тем, что нанесли противнику более серьезные потери и к концу дня удержали за собой «поле боя». В результате оба флота еще больше утвердились в мнении, что самое разумное — сохранять строй кильватерной колонны, пока противник не обратится в бегство. Когда это случится, или противник начнет отступать, не принимая боя, строй можно сломать, чтобы вести «общую погоню».
Малага стала последним «правильным» сражением, то есть боем между двумя кильватерными колоннами более чем из 5 линейных кораблей, которое Королевский Флот провел в течение 40 лет. Тем временем британское Адмиралтейство на основе инструкций Рука подготовило и отпечатало собственные «Инструкции по кораблевождению и ведению боя флотом Его Величества», которые вручались всем выходящим в море адмиралам. В начале ХХ века некоторые историки решили, что этот документ представляет собой официальную доктрину Адмиралтейства, и начали ссылаться на его вторую часть как на «Боевые инструкции». Это неправильно. «Общие инструкции», как их называли современники, не являлись официальным боевым уставом. Они были, скорее, некоей подсказкой, которая должна была помочь новоиспеченному командиру эскадры решить большинство возникающих проблем. Они не вступали в силу, пока адмирал не рассылал лично им подписанные копии командирам кораблей и эскадр. Он сам не был обязан точно следовать букве врученных ему «Инструкций». Он мог менять их содержание, добавлять собственные инструкции и сигналы. Вероятно, именно такая гибкость «Инструкций» и позволила им существовать так долго, не подвергаясь серьезным изменениям. Но, так или иначе, именно «Боевые инструкции», особенно священные статьи, касающиеся боя с вражеским флотом, построенным в кильватерную колонну, стали основой британской тактической доктрины почти на целое столетие.
Между войнами за испанское и австрийское наследства Королевский Флот имел лишь один крупный морской бой. В 1718 году у мыса Пассеро в ходе общей погони флот адмирала сэра Джорджа Бинга (21 линейный корабль) практически уничтожил уступающий ему испанский флот. Эта передышка закончилась в 1744 году, когда произошел бой возле Тулона. К моменту боя у островов Всех Святых (1782 год) Королевский Флот дал не меньше 19 крупных боев: 6 общих погонь и 13 правильных сражений. Все эти 13 боев не принесли решающего результата. В бою у островов Всех Святых адмирал сэр Джордж Родней (36 линейных кораблей) прорвал французскую линию и захватил 5 из 31 корабля. После этого правильные сражения приносили англичанам только победы, не омраченные потерей ни одного британского корабля! Адмирал лорд Ричард Хоу (25 линейных кораблей) в бою Славного Первого Июня (1794 год) прорвал французскую линию, потопил и захватил 7 линейных кораблей из 26. В 1797 году в бою у мыса Сент-Винсент адмирал сэр Джон Джервис (15 линейных кораблей) расколол строй испанского флота и захватил 4 корабля из 20. За эту победу он получил титул графа Сент-Винсент. При Кампердауне в 1797 году 16 линейных кораблей адмирала Адама Дункана прорвали строй голландского флота и захватили 6 линейных кораблей из 16. В 1798 году в Нильской битве (она же бой у Абукира) 13 линейных кораблей и 50-пушечный корабль контр-адмирала Горацио Нельсона поставили в два огня стоявший на якорях французский флот, захватили и уничтожили 11 из 13 линейных кораблей. Увенчала все это победа при Трафальгаре в 1805 году, когда 27 линейных кораблей Нельсона уничтожили и захватили 18 из 33 кораблей франко-испанского флота, прорвав его строй в двух местах.
Военные историки задаются вопросом: а что привело к столь резкому изменению результатов сражений? Что же стимулировало тактическую изобретательность британских адмиралов в конце XVIII века? Ведь не произошло никаких революционных изменений вооружения. Все способы уничтожения кильватерной колонны, использованные в 1797 году, были известны и сто лет назад, когда отец Поль Гост, иезуит, служивший капелланом у Турвиля, опубликовал первый большой труд по военно-морской тактике — «
— Сосредоточение. Атакующий сосредотачивает большую часть своих кораблей против части вражеской колонны, уменьшая интервалы между кораблями в строю, чтобы добиться превосходства в силах в этой точке. Остальные его корабли растягивают строй и пытаются удержать остальные вражеские силы. (Схема 1)
— Постановка в два огня. Атакующий отделяет часть флота, чтобы охватить один из концов вражеской колонны и взять корабли противника под перекрестный огонь. Турвиль таким образом охватил авангард союзников у Бичи-Хеда. Гост отстаивал такую тактику, как и автор следующего большого труда по военно-морскому искусству, адмирал виконт Биго де Морог, чья «
— Прорыв. Атакующий разрывает вражеский строй. Этот маневр может выполнять весь флот или только часть его, чтобы превратить правильное сражение в свалку или выполнить из один приемов, указанных выше. Этот метод был предложен в первой британской книге, сравнимой по значению с трудами Госта и Морога — «Эссе по морской тактике», опубликованной в 1782 и 1797 годах Джоном Клерком. Интересно отметить, что Клерк был зажиточным шотландским помещиком, который долго и внимательно изучал морскую войну, но сам военным моряком никогда не был. (Схема 3)
Разумеется, против любого из этих маневров существовали контрмеры, но долгое время в них не было необходимости. После Малаги ни один из адмиралов обеих сторон не рисковал применять какой-либо из этих маневров до самой Американской революции. Все они пытались — и повторяли эти попытки позднее — навязать противнику бой на параллельных курсах: авангард против авангарда, центр против центра, арьергард против арьергарда, корабль против корабля. Но слишком часто такая попытка завершалась неудачей. На бумаге не могло быть ничего проще. Совсем иначе дело обстояло в море. Чтобы сохранить строй, головной корабль должен был первым повернуть на врага. Рулевой второго корабля должен был дождаться, пока первый корабль не ляжет на боевой курс, рулевому третьего корабля приходилось ждать еще дольше, и так далее. В результате вместо боя на параллельных курсах флоты противников образовывали нечто вроде буквы V, с углом в голове колонны (Схема 4). Могло пройти несколько часов, пока арьергарды войдут в боевое соприкосновение, а иногда они просто не успевали это сделать. И всегда существовала вероятность, что защищающийся флот заставит атакующего повторить эту процедуру, увалившись под ветер и выстроив новую линию. Именно эти соображения заставили Сент-Винсента заявить: «Два флота, равных по силам, никогда не проведут решительного сражения, если только оба не будут преисполнены решимости сражаться, или один из командующих не будет настолько глуп, что сломает свой строй».
Королевский Флот упрямо следовал этой порочной тактике, отчасти повинны в этом пресловутые «Боевые инструкции». Хотя большая часть из 32 статей не предписывала конкретных команд и не описывала рутинных маневров, все-таки 3 статьи серьезно ограничивали адмирала в выборе способа ведения боя.
Статья 17 предписывала британскому флоту, находящемуся на ветре у противника, следующего контркурсом, не менять курс, пока авангард не окажется на траверзе арьергарда противника, а британский арьергард, соответственно, — на траверзе авангарда противника. После этого следовало маневрировать так, чтобы сохранить относительное положение флотов и продолжать бой на контркурсах. Эта статья пыталась помочь адмиралу сохранить контакт с противником после расхождения на контркурсах. Однако британская эскадра обычно пыталась выиграть наветренное положение, и противник, решивший принять бой, обычно шел прямо на нее, что приводило к жесткому регламентированию первых маневров буквально во всех сражениях.
Статья 19 была одним-единственным предложением, звучавшим так: «Если адмирал и его флот находятся на ветре у противника, они должны выстроиться в линию кордебаталии, после чего авангард флота адмирала должен спуститься на противника и завязать бой». Это было предписанием вести бой на параллельных курсах, а недостатки такой тактики мы уже показали.
Статья 21 запрещала любому британскому кораблю покидать строй, «пока вражеские главные силы не разбиты или не обратились в бегство». Это лишало англичан возможности использовать любые тактические преимущества.
Интересно отметить отсутствие статьи, которую в последний раз можно встретить в инструкциях герцога Йоркского от 1672 — 73 годов, которая говорит о прорыве вражеской линии. Хотя теоретически другие статьи можно трактовать как разрешение подобного маневра, он больше не входит в тактический репертуар Королевского Флота.
Принято считать, что удушающее воздействие «Боевых инструкций» было усилено битвой возле Тулона, или, вернее, последовавшим судебным заседанием. В начале февраля 1774 года британский Средиземноморский флот, состоящий из 28 линейных кораблей под командованием вице-адмирала Томаса Мэтьюза, блокировал испанскую эскадру из 12 линейных кораблей, которая нашла убежище в порту Тулона. Британия и Испания находились в состоянии войны с 1739 года. Хотя Франция официально оставалась нейтральной, она могла вмешаться в любой момент. Мэтьюз имел приказ атаковать французов, если они выйдут в море вместе с испанцами. Утром 8 февраля так и произошло. Во главе колонны шли 16 французских линейных кораблей. Командование соединенным флотом было возложено на французского адмирала ла Брюера де Курта. Он имел приказ прорвать блокаду. Чтобы возложить ответственность за начало военных действий на англичан, французские корабли получили приказ не открывать огня, пока по ним не начнут стрелять.
Когда де Курт покидал порт, Мэтьюз стоял на якоре в бухте Иер к востоку от Тулона. В течение следующих 3 дней неблагоприятный ветер мешал обоим командирам. Де Курт не сумел завлечь англичан в бухту, а Мэтьюз не сумел правильно выстроить свой флот. Трудности Мэтьюза были усугублены плохим взаимодействием с вице-адмиралом Ричардом Лестоком, эскадра которого составляла арьергард британского флота. Лесток решил держаться в нескольких милях от центра. Согласно записям одного очевидца, после того как флот стал на якорь 9 февраля, Лесток, которому уже перевалило за 60 и который страдал от жестокой подагры, отправился на флагманский корабль, чтобы получить у Мэтьюза инструкции. Однако командующий флотом лишь заметил, что погода прохладная, и пожелал Лестоку доброй ночи. Если это действительно произошло, то вполне понятно упрямство, проявленное Лестоком во время последующих операций.
Утром 11 февраля Мэтьюз был близок к отчаянию. Де Курт сумел выстроить линию кордебаталии еще накануне, тогда как британский авангард так и не выровнялся по центру, а Лесток болтался где-то позади. Так как корпуса кораблей соединенного флота были чище, они имели превосходство в скорости, и де Курт начал отрываться от Мэтьюза. Примерно в полдень, после нескольких безуспешных попыток выстроить свою эскадру в единую колонну, Мэтьюз решил, что обязан немедленно навязать противнику бой, «хотя никогда это не делалось в таком беспорядке». Поэтому адмирал поднял сигнал начать сражение, надеясь, что авангард и арьергард последуют его маневрам. Не опуская приказа выстроиться в кильватерную колонну, он повернул свой флагманский корабль на противника. Британский центр начал спускаться на врага строем неправильного фронта.
Контр-адмирал Уильям Роули, командовавший британским авангардом, понял замысел командующего и тоже вступил в бой. Так как он слишком отстал, чтобы сразиться с французским авангардом, рваная британская колонна выстроилась против задней половины флота де Курта. Основная тяжесть удара пришлась на испанские корабли. Вскоре испанцы не выдержали. Их флагман «Реал Фелипе», атакованный флагманом Мэтьюза при поддержке еще одного британского линейного корабля, вышел из линии. 2 двинувшихся ему на помощь корабля были отогнаны англичанами, а третий был захвачен молодым капитаном по фамилии Хок. Лесток подтянулся достаточно, чтобы его головные корабли открыли огонь с дальней дистанции по хвосту испанской колонны, но этим и ограничилось его участие в бою. Видя, что его арьергарду угрожает разгром, де Курт повернул французскую эскадру назад. Он отбил приз Хока и спас «Реал Фелипе». Теперь противник имел значительное численное превосходство над британским авангардом и центром, поэтому Мэтьюз, учитывая повреждения, полученные его кораблями, и нарушенный строй, был вынужден отойти.
Это столкновение привело к суду над Мэтьюзом, Лестоком и 11 капитанами кораблей, участвовавших в бою. Хотя из 15 пунктов обвинения, выдвинутого против Мэтьюза, большая часть была опровергнута, осталось вполне достаточно, чтобы уволить его со службы. Главной виной Мэтьюза, по мнению судей, было то, что он вступил в бой, не выстроив линию кордебаталии. Он нарушил статью 19 «Инструкций», начав бой, хотя его авангард не находился против вражеского авангарда. Он подверг флот опасности, вступив в бой с «Реал Фелипе» на своем флагмане, и оставил авангард против превосходящих сил противника. Он также был обвинен в том, что не удержал контакт с врагом после окончания боя.
Против Лестока были выдвинуты 7 пунктов обвинения, сводившихся к тому, что он не сделал все необходимое для разгрома противника. Однако Лесток был полностью оправдан. Его защита основывалась на том, что Мэтьюз отдал 2 взаимно исключающих приказа. Лесток мог вступить в бой с врагом или попытаться пристроиться в кильватер Мэтьюзу. Сделать все это одновременно он был просто не в состоянии. При сложившихся обстоятельствах он счел более правильным сохранить строй кильватера. Хотя информированные источники приписывали оправдание Лестока его политическому влиянию, а не беспристрастному анализу случившегося, факт остается фактом: адмирал, который предпочел дать бой противнику, нарушая инструкции, был осужден, зато адмирал, действовавший наоборот, был оправдан.
Из отданных под суд капитанов 1 умер, 1 дезертировал, 2 были оправданы, а 7 уволены в отставку. 4 осужденных, по мнению суда, не проявили инициативы и не спустились на противника, хотя это означало для них выход из строя. Соблюдение правил оказалось оправданием для адмиралов, но не для капитанов. Зато 3 капитана были осуждены за излишнюю инициативу, так как оторвались от колонны Роули, чтобы помешать французам поставить британский авангард в два огня. К счастью, 4 человека были вскоре восстановлены в званиях, а двое переведены на половинное жалование.
Насколько этот приговор повлиял на британскую тактику в последующие десятилетия, можно спорить. Традиционная точка зрения заключается в том, что его последствия были исключительно негативными. Теперь офицеры Королевского Флота предпочитали следовать букве «Боевых инструкций», не заботясь о последствиях. Один из британских историков подвел итог спорам, заметив, что этот суд стал поворотной точкой, за которой доктрина окаменела и превратилась в догму. Впрочем, кое-кто из современных историков придерживается прямо противоположного мнения. Довольно авторитетные исследователи тактики парусного флота утверждают, что Тулон и его неприятные последствия стимулировали развитие тактики, которое принесло свои плоды немного позднее.
Так или иначе, они определенно не стимулировали адмирала Джона Бинга в бою у Минорки. Сын победителя в бою у мыса Пассеро, Бинг был среди членов суда над Мэтьюзом. В апреле 1756 года англичане получили сообщение, что французы готовятся захватить Минорку, которая отошла к Великобритании после Войны за испанское наследство. Поэтому британский кабинет отправил Бинга на Средиземное море с небольшим флотом, чтобы доставить подкрепления на остров. Когда 19 мая он прибыл к месту событий, французы уже высадили десант и осадили Порт-Маон. Почти одновременно появился французский флот, прикрывавший высадку, однако ночь наступила раньше, чем противники успели начать бой.
На следующее утро, заняв наветренное положение, Бинг лег на курс параллельно противнику. Оба флота насчитывали по 12 линейных кораблей, однако французы имели более тяжелое вооружение. Эскадра Бинга, вместо обычных 3, была разделена на 2 дивизии: авангард и арьергард. Авангард состоял из 7 кораблей, им командовал сам Бинг, арьергардом из 5 кораблей командовал контр-адмирал Тэмпл Уэст.
Маневр Бинга поставил его в такое положение, когда последующие действия адмирала были определены «Боевыми инструкциями». В соответствии со статьей 17 он должен был ждать, пока его флот окончательно поравняется с противником. После этого он должен был сделать сигнал, приказывая начать бой на параллельных курсах так, чтобы каждый корабль сражался с соответствующим кораблем противника. В результате дивизия Уэста становилась авангардом британской эскадры.
Недостатки такого маневра были очевидны. Выдвинутые вперед корабли при повороте на противника подвергались продольному огню. Бинг выбрал иной вариант. Вместо того чтобы приказать спускаться на противника, когда британский авангард поравняется с арьергардом французов, он дождался, пока они окажутся на траверзе у него. Это позволяло его кораблям избежать продольного огня, походя к неприятелю сзади.
К несчастью, Бинг не обсуждал этот маневр с подчиненными и не мог с помощью сигналов разъяснить его. В результате дивизия Уэста совершенно не поняла намерения командующего. Пока корабли под командованием Бинга медленно сближались с противником, 5 кораблей Уэста оторвались от них и начали спускаться на врага обычным манером. В результате в британской линии образовался разрыв. Этот разрыв увеличился еще больше, так как французы стреляли по мачтам, и 2 корабля Бинга, получив повреждения, снизили скорость, задерживая остальных. В такой сложной ситуации Бинг спросил у своего флаг-капитана Артура Гардинера: «Что следует предпринять?» Гардинер посоветовал поднять все паруса, чтобы выправить строй, и немедленно начать бой. Бинг не согласился с ним. Заметив, что сигнал выстроить кильватерную колонну все еще поднят, он сказал: «Вы не заставите меня, командующего флотом, спуститься на противника, словно я атакую одиночный корабль. Мэтьюза осудили именно за то, что он не сумел удержать строй, и я намерен избежать нарушения строя».
В результате дивизия Бинга так и не вступила в бой. Корабли Уэста получили серьезные повреждения, а французы спокойно ушли. Бинг крейсировал возле Минорки 4 дня, а затем по решению военного совета, в который входили Уэст, капитаны кораблей и старшие армейские офицеры, ушел в Гибралтар. Порт-Маон пал в июле.
Все усилия, предпринятые Бингом, чтобы не повторить ошибок Мэтьюза, не спасли его от суда. Против него было выдвинуто обвинение в том, что он не сделал всего возможного, чтобы разбить французов и снять осаду с Порт-Маона. Суд признал его виновным по обоим пунктам и приговорил к смертной казни. Несмотря на негласную рекомендацию суда помиловать адмирала, это не было сделано. 17 марта 1757 года Бинг был расстрелян на квартердеке собственного флагмана, «чтобы воодушевить остальных», как заметил Вольтер. Из этого печального эпизода можно сделать вывод, что слишком много осторожности так же плохо, как и слишком мало.
Но за этот же период Королевский Флот одержал 3 несомненные победы в ходе сражений, которые можно характеризовать как общую погоню. Во время Первого боя у Финистерре 5 мая 1747 года флот из 17 линейных кораблей и 12 малых кораблей под командованием контр-адмирала Джорджа Ансона проглотил все сопровождение французского конвоя: 2 линейных корабля, 4 малых корабля и 3 вооруженных торговых судна Ост-Индской компании. Во время Второго боя у Финистерре 14 линейных кораблей контр-адмирала Эдварда Хока захватили 6 из 8 линейных кораблей и 1 вооруженное торговое судно, сопровождавшие другой французский конвой. Во время боя у Гаваны 1 октября 1748 года 7 линейных кораблей контр-адмирала Чарльза Ноулза атаковали эскадру из 8 испанских линейных кораблей, захватили 1 корабль, а еще один испанский корабль выбросился на берег и был сожжен собственным экипажем.
Опыт Первого боя у Финистерре показал исключительную важность дополнительных инструкций, выпущенных Хоком в августе 1747 года, вскоре после того как он стал командующим Флотом Канала. Историки подозревают, что эти 15 статей на самом деле были сформулированы Ансоном, однако они прекрасно отвечали взглядам самого Хока. 3 важнейшие статьи резко увеличивали наступательный потенциал флота в бою с численно уступающим противником. Корабли, оказавшиеся впереди или позади вражеской колонны, должны были покинуть строй, не ожидая специального приказа, что шло вразрез со статьей 21 «Боевых инструкций». Они должны были подвергнуть продольному огню голову или хвост вражеской колонны. В случае общей погони корабли, обогнавшие свои главные силы, должны были выстроиться в кильватерную колонну в соответствующем порядке, не только для того чтобы навязать бой вражескому арьергарду, но также для того, чтобы попытаться перехватить и остановить его авангард, пока не подойдут отставшие британские корабли. После этого корабли авангарда должны пристроиться к общей кильватерной колонне, не соблюдая предписанного ранее порядка следования мателотов. Эти статьи были добавлены к инструкциям в 1756 году. Однако они касались лишь тех случаев, когда противник уступал британской эскадре в силах или спасался бегством. Проблема разгрома равной по силам эскадры, принявшей бой, так и осталась неразрешенной.
Впрочем, не только специфика плавания под парусами и «Боевые инструкции» повинны в нерешительном характере правильных сражений. Эти факторы создавали ряд серьезных трудностей, которые были усугублены неразвитой системой сигнализации. Существующие сигналы были пригодны лишь для указания статей инструкций по кораблевождению и ведению боя. Недостатки связи имели место в 5 из 13 нерешительных сражений в период с 1744 по 1782 год (Тулон, Минорка, Уэссан, Мартиника 1780 год, Вирджиния Кейпс). Они также смазали 2 из 6 побед в сражениях на общую погоню (Гавана и бухта Лагуш).
Впрочем, следует отметить, что в XVIII веке французские сигналы тоже не представляли собой логичной системы, хотя все-таки превосходили британские сигналы, потому что детально разработанные таблицы позволяли французским командирам передавать более разнообразные приказы. Но затем французы повернули не в ту сторону. В 1740-х годах старший морской офицер на службе Ост-Индской компании граф Маэ де ля Бурдонне создал числовой код, использующий 10 вымпелов. Он позволял передавать многие тысячи сигналов. Бурдэ де Виллюэ, еще один офицер Ост-Индской компании, в 1765 году опубликовал книгу «
После долгого периода застоя в области тактики в конце века произошел прорыв, который во многом был обусловлен стечением обстоятельств. Возможно, самым главным стало всеобщее понимание того, что сохранение строя кильватерной колонны является хорошим способом не проиграть бой, однако это далеко не самый лучший способ выиграть его. Иногда задержки, вызванные необходимостью выстроить флот, позволяли противнику вообще уклониться от боя. Наконец, как однажды заметил лорд Хоу, «в некоторых случаях наша профессия оправдывает, если не прямо требует, более серьезного риска, чем обычно принято». Это мнение стало всеобщим после Американской революции, что подтвердил третий громкий судебный процесс над адмиралом Огастесом Кеппелом, командующим Флотом Канала в бою у острова Уэссан 27 июля 1778 года.
Тактический сценарий этого боя поразительно походил на бой возле Тулона. В течение 4 дней Кеппел, имевший 30 линейных кораблей, пытался занять позицию, с которой можно было бы атаковать французский флот примерно такой же численности. Французы вышли из Бреста, как они полагали, в учебное плавание… Наконец, утром 27 июня Кеппел получил шанс. К этому времени его строй был уже немного растрепан. Корабли и целые эскадры шли с нерегулярными интервалами и не держались в кильватерной струе авангарда. Хотя французы сохраняли почти идеальный строй, Кеппел, не колеблясь, начал бой. Сначала шел бой на параллельных курсах, но после серии сложных маневров к концу дня британский арьергард оторвался от флота. Хотя Кеппел несколько раз сигналом приказывал ему присоединиться к главным силам, чтобы можно было возобновить бой, прошло несколько часов, прежде чем это удалось сделать. Но к этому времени контакт с противником был потерян.
Обвинение против Кеппела включало пункты, предъявленные и Мэтьюзу, и Бингу. Сначала говорилось, что Кеппел атаковал противника, не выстроив линию кордебаталии, как Мэтьюз, что было совершенно справедливо. А четыре пункта говорили, что он, как Бинг, не сделал всего возможного для разгрома врага. Суд оправдал Кеппела по всем 5 пунктам. Его приговор был с восторгом встречен всеми офицерами Королевского Флота, которые поняли, что командир больше не рискует своей карьерой, проявляя инициативу.
Еще более сильный толчок изменениям тактики дал блестящий пример боя у островов Всех Святых 12 апреля 1782 года, когда адмирал сэр Джордж Ансон прорезал французскую линию в 3 местах. Этот маневр не был заранее подготовлен и был отчасти вынужденным, однако это не уменьшает влияния, оказанного им на развитие тактики. Флоты противников вели бой на параллельных курсах возле Доминики, чуть южнее группы островков, названных островами Всех Святых. Внезапно зашедший ветер вынудил французов повернуть прямо на англичан, чтобы не налететь на камни. В строю французов возникли разрывы. Командир флагманского корабля Роднея сэр Чарльз Дуглас убедил его использовать эту возможность для прорыва линии противника. После некоторых колебаний адмирал согласился. Его флагман и 5 следовавших за ним кораблей прошли сквозь строй французов. В густых клубах порохового дыма следующий мателот повторил этот маневр, лишь в последний момент обнаружив, что его со всех сторон окружают враги. 12 кораблей британского арьергарда сделали то же самое. Бой не превратился в свалку. Британские корабли просто прошли сквозь строй французов. Однако продольный огонь нанес французским кораблям тяжелые повреждения, строй французской эскадры сломался, и в ходе последующей погони англичане захватили 5 линейных кораблей. Первый тактический успех Королевского Флота в правильном бою после Барфлера показал, чего может добиться флот, не связанный требованием непременно сохранять правильный строй. После 1783 года о старых «Боевых инструкциях» уже ничего не было слышно.
Последним из краеугольных камней, на которые опиралась революция в тактике, стало введение числового свода сигналов и новых динамичных боевых инструкций. Все это разработал адмирал лорд Ричард Хоу. Один из самых старых адмиралов, Хоу начал работать над сводом сигналов еще молодым капитаном 1 ранга в годы Семилетней войны. Когда в 1776 году он стал командующим Северо-Американской станцией, Хоу уже был готов перевернуть традиционный порядок подчинения сигналов инструкциям. Он выпустил первую официальную «Сигнальную книгу военных кораблей», а также отдельную книгу инструкций как некое приложение к ней. Эти инструкции давали расширительное толкование «точного значения» сигналов. В 1790 году Хоу был назначен командующим Флотом Канала и завершил свои реформы введением числовой системы, основанной на 10 флагах, означающих цифры от 0 до 9. Подняв всего 4 флага в одном сигнале он мог передать 9999 различных приказаний, хотя в действительности использовалось всего несколько сотен чисел.
Нововведения Хоу не стали громом среди ясного неба. В Королевском Флоте были знакомы с «
Эти инструкции также стали нововведением. После боя у островов Всех Святых Хоу был назначен командующим Флотом Канала. Вскоре он выпустил боевые инструкции, в которые была включена и подготовка к прорыву вражеской линии. Остальные командующие флотами сделали то же самое, но с некоторыми отличиями. Они предусмотрели пересечение вражеской линии, причем каждый корабль делал это в одной точке, а вся эскадра сохраняла строй кордебаталии. После прорезания вражеской линии кильватерная колонна восстанавливалась уже на противоположном борту у противника. Этот маневр был предусмотрен еще инструкциями герцога Йоркского в 1673 году. Нечто похожее выполнил арьергард Роднея в бою у островов Всех Святых. В отличие от этого Хоу предложил, чтобы после построения кильватерной колонны параллельно строю неприятеля каждый корабль прошел под кормой у своего противника и возобновил бой с противоположного борта. В своей сигнальной книге 1799 года он назвал это «прорывом вражеской линии по всему строю». Такой маневр не только превращал правильный бой в простую свалку, где более высокая скорость стрельбы британских орудий могла оказаться решающей. Если его выполняла британская эскадра, находящаяся на ветре, он мешал французам использовать их обычную тактику уваливания под ветер с выходом из боя. Хоу не ждал, что буквально все корабли сумеют прорезать строй противника. Однако он считал, что каждый прорвавшийся британский корабль сумеет уничтожить своего противника.
Изобретатели довольно часто обречены смотреть, как совсем другой человек воплощает их идеи в жизнь. Однако Хоу получил возможность сделать это сам. После начала войны с Французской республикой в 1793 году в возрасте 66 лет он снова был назначен командующим Флотом Канала. Через год в бою Славного Первого Июня он прорвал строй французского флота. В действительности из 25 британских кораблей, участвовавших в бою, лишь флагман Хоу 110-пушечная «Куин Шарлотта» и еще 6 кораблей сумели прорезать колонну французов. Остальные корабли просто вели бой, что называется, на дистанции пистолетного выстрела. Бой превратился в свалку, и 6 французских кораблей были захвачены, а седьмой затонул. Победа оказалась более значительной, чем в бою у островов Всех Святых.
Однако при всей своей гибкости свод сигналов Хоу не мог передать сигнал, который не был «предварительно закодирован» в его инструкциях, если так можно выразиться. Настоящий прорыв произошел после принятия «телеграфных сигналов», разработанных капитаном 1 ранга (позднее контр-адмиралом) Хоумом Попхэмом. Впервые этот свод сигналов увидел свет в 1803 году в «Морском словаре». Он позволял передавать любые сообщения. Свод Попхэма был основан на 10 цифровых флагах, которые уже использовались на флоте. Первые 25 чисел означали буквы алфавита, при этом I и J обозначались одним сочетанием, что было не слишком важно. Последующие числа до 2000 означали специфические морские термины, и, наконец, следующая 1000 выделялась под целые предложения и географические названия. Например, число 2529 означало «Он вышел в море ночью». Слова, не включенные в словарь, можно было передавать по буквам.
В 1816 году более усовершенствованная система Попхэма заменила свод Хоу в качестве сигнальной книги Королевского Флота. Пока они соседствовали рядом, свод Хоу использовался для передачи тактических и навигационных инструкций, в остальных случаях работала трехфлажная книга Попхэма. Без нее Нельсон при Трафальгаре не смог бы напомнить своему флоту: «Англия ожидает, что каждый исполнит свой долг». Первые шесть слов обозначались своими трехфлажными сочетаниями, и, как ни странно, лишь слово «долг» пришлось передавать по буквам. Последний приказ Нельсона: «Вести бой с неприятелем вплотную» — в своде Хоу стоял под номером 16 и требовал простого двухфлажного сигнала.
В 1731 году, когда Ричарду Хоу исполнилось всего 5 лет, британское Адмиралтейство выпустило первое издание своих «Правил и инструкций». Кабинетные адмиралы несколько самоуверенно попытались стандартизовать административную практику флота. Эта книга может служить символом рациональности и расширения власти военно-морской бюрократии. Работа европейских адмиралтейств и морских министерств была далеко не безупречна. Например, хотя британское Адмиралтейство регулярно получало деньги из казны, иногда оно позволяло себе задерживать выплату жалования морякам на несколько лет, что приводило к волнениям. Из-за этого Флот Метрополии в 1797 году оказался временно парализован. В парламенте Адмиралтейство частенько подвергалось жесткой критике за свои упущения и недостатки. Однако оно в военное время довольно успешно руководило действиями самого большого и дорогостоящего британского министерства, ведь в июне 1812 года в списках британского флота числились 1048 кораблей, что говорит о его эффективности. Во время кромвелевской Испанской войны плохо налаженная система снабжения создала огромные трудности флоту Содружества, который поддерживал блокаду атлантического побережья Испании. Но ко времени французских войн система снабжения была налажена отлично, поэтому британский флот почти не испытывал проблем при блокаде всего европейского побережья, хотя моряки и жаловались на скверное качество провизии.
Примерно в это же время морской офицерский корпус приобрел вполне законченный вид: постоянные звания, мундиры, правила (иногда не столь жесткие) получения первого чина и дальнейшего производства, правила поведения и, вероятно, самое важное — чувство кастовой солидарности. Разумеется, как и в случае с административной иерархией, в этой системе еще нужно было многое изменить, чтобы она соответствовала времени. В Великобритании политическое влияние могло оказать решающее воздействие на карьеру офицера, а в дореволюционной Франции дворянский патент был почти обязательным условием. Более того, не существовало механизма, с помощью которого удалось бы сократить список старшинства, увольняя в отставку стариков и бездарей. В результате офицер мог совсем не по своей вине всю жизнь прослужить в чине лейтенанта. Однако почва была подготовлена. Никогда больше армейские генералы не оказывались во главе флотов. Морская служба стала профессией.
6. Эдвард Хок
Умеющий рискнуть
(1705–1781)
Место Эдварда Хока в списке величайших флотоводцев не оспаривает никто. Великобритании он принес победы над французами в морских боях в ходе двух крупных конфликтов — Войны за австрийское наследство (1740 — 48 годы) и Семилетней войны (1756 — 63 годы), причем оба раза его победы оказывались решающими. В 1747 году Хок, совсем молодой адмирал, неожиданно для самого себя оказался на посту командующего Западной Эскадрой, главной морской силой Великобритании, как раз в тот момент, когда французы собрали в Бресте и Ла-Рошели большой конвой с сильным эскортом для отправки в Вест-Индию. Действуя исключительно агрессивно, Хок разгромил противника, да так, что больше военные действия на море не велись. После заключения мира в 1748 году англо-французское колониальное соперничество привело к началу Семилетней войны, в которой Хок сыграл решающую роль. В 1747 году французская эскадра сама попалась в его капкан, но в 1759 году, когда Хок одержал крупную победу в бухте Киберон, все обстояло иначе. Долгая блокада эскадрой Хока французского порта Брест создала предпосылки для британских побед в этом году. Лишь наступление сезона осенних штормов позволило французской эскадре выскользнуть из Бреста. С огромным трудом она проскочила в бухту Киберон, где ее ожидал армейский корпус, который планировалось переправить в Шотландию. О том, как Хок сумел поймать французскую эскадру в условиях жестокого цейтнота и на какой риск он пошел, чтобы ее уничтожить, и рассказывается в этой статье. Но прежде будет полезно вспомнить биографию Хока, что понять, как ковались его командирские таланты.
Эдвард Хок родился в 1705 году в семье Эдварда Хока, адвоката Линкольн Инна.[20] Корни Эдварда Хока можно было найти в Корнуолле. Его мать Элизабет происходила из йоркширских сельских дворян. С 1720 года, когда Эдвард Хок начал службу добровольцем на борту фрегата «Сихорс», он находился под покровительством брата матери подполковника Мартина Блейдена. После службы в британской армии в Нидерландах Блейден с 1715 года до самой своей смерти в 1746 году заседал в парламенте. Без связей подобного рода шансы совершить карьеру у молодого морского офицера были минимальными.
До 1746 года, да и позднее, Хок чувствовал надежную политическую поддержку. Если он хорошо покажет себя, то будет продвигаться по служебной лестнице. В 1725 году он становится строевым офицером и получает звание лейтенанта. В 1733 году Хок командует шлюпом. Большая часть его службы проходит пропитанной желтой лихорадкой Вест-Индии, но Хок все это переносит прекрасно, демонстрируя отличное здоровье. В 1734 году его назначают командиром 20-пушечного фрегата «Фламборо». В следующем году Хок возвращается в Англию, и его переводят на половинное жалование.
В 1737 году в возрасте 32 лет Хок женится на Катарин Брук, которой было всего 17 лет. У них родились несколько детей, из которых выжили четверо. В семейной жизни Хок был любим и счастлив. Благородный, но скромный, он был глубоко верующим христианином. Как офицер, он был строг, но справедлив. В море он добивался высокой боеспособности своих экипажей, не прибегая к обычным в то время жестоким наказаниям.
Когда в 1739 году началась война с Испанией, Хок был снова отправлен в Вест-Индию. На сей раз он командовал 50-пушечным кораблем четвертого ранга «Портленд». Его задачей была защита торговли, в частности между Барбадосом и Северной Америкой. Во время сезона ураганов «Портленд» заходил в Бостон для ремонта, но вот с врагом Хоку повстречаться не удалось. В конце 1742 года он вернулся в Англию.
Через 6 месяцев Хок становится командиром настоящего 70-пушечного линейного корабля «Бервик». Он получает приказ сформировать команду и следовать на Средиземное море, чтобы присоединиться к флоту адмирала Томаса Мэтьюза. Когда в январе 1744 года Хок прибыл на рейд Иер возле Тулона, где стояли корабли Мэтьюза, он был уже опытным моряком. Причем Хок умел не только справляться со штормами. Ему оказалось подвластно и более редкое в те времена искусство — он умел сохранять бодрость и здоровье экипажа во время долгих плаваний. Теперь, в возрасте 29 лет, ему предстояло впервые побывать в бою.
В этот момент Франция, по всей видимости, готовилась присоединиться к Испании в войне против Англии. Большой франко-испанский флот готовился выйти из Тулона. У Мэтьюза было около 30 линейных кораблей. Противник имел немного больше, однако Мэтьюз намеревался атаковать союзников, если они выйдут из Тулона.
9 февраля франко-испанский флот вышел в море. 10 февраля Мэтьюз потратил на то, чтобы вывести свой флот из бухты Иер, а 11 февраля дал противнику бой. Это нерешительное сражение, названное боем возле Тулона, принесло ему одни неприятности.
Пока союзники, используя легкий северо-восточный бриз, шли на юг, Мэтьюз пытался выстроить свой флот. Длинная кильватерная колонна союзников медленно обходила британский флот по правому борту. Англичане никак не могли завершить построение линии кордебаталии. Отчасти в этом был повинен командир арьергарда вице-адмирал Ричард Лесток, который сильно отстал. В результате Мэтьюз не смог остановить союзников. Наконец, нарушив формальные правила, он построил оставшиеся у него корабли в линию и спустился на врага. Мэтьюз поднял приказы выстроиться в кильватерную колонну и вести бой на близкой дистанции. Он надеялся, что капитаны кораблей сделают все возможное, чтобы последовать примеру адмирала. Когда он сам и часть кораблей его центральной дивизии подошли к противнику на пушечный выстрел, французские авангард и центр уже ушли вперед. В этой ситуации Мэтьюз повернул свой флагманский корабль на испанские корабли арьергарда. Контр-адмирал Уильям Роули, командовавший британским авангардом, попытался атаковать французский центр, но противник уклонился от боя. Эти маневры окончательно растрепали и без того довольно беспорядочную британскую линию. Теперь каждый из капитанов был предоставлен сам себе.
Поделиться книгой: