Березовый компот

— Да тут у меня, — было слышно, как Юра заулыбался, прямо-таки расплылся в улыбке. — В общем, загулял я малеха.

— Я даже волноваться начал. Мог бы хоть эсэмэску…

— Ну, старик! Не обижайся, правда. Ну, загулял!

Стало быть, сонная женщина возникла не по ошибке, отметил Мальников. Дозвонился он тогда правильно.

— Звонил на домашний, какая-то фрау трубку брала. Почему ты хотя бы тогда не ответил? — спросил Мальников и почувствовал внутри неприятный холодок: обида, от которой только что отговаривал его Юра, прибывала стремительно.

— Когда не ответил? А, тогда! — Юра рассмеялся. — Да она сразу трубку бросила и провод выдернула.

Мальников молчал, и Юра посмеялся еще немного, как бы в продолжение темы.

В коридоре послышались шаги — кто-то бежал по лестнице.

— Куда же вы?!

В туалетный аппендикс нырнул Суроватов. Бросил на Мальникова свирепый взгляд, резким рывком распахнул дверь и скрылся в туалете. Стрекоча механизмом доводчика, дверь медленно затворилась. На углу, в ярко освещенном коридоре, стоял недавно повышенный до помрежа реквизитор Сергей и полными отчаянья глазами смотрел на Мальникова.

— Алло! Алло! Сам куда пропал? — разрывался Юра в мальниковском телефоне.

— Да. Да, — отозвался Мальников. — Сейчас. Помешали немного. — Он вышел из аппендикса. — Сейчас…

Проходя мимо Сережи, заметил, что тот сжимает в руке стакан с водой.

— Алло, Петя, ты где?

Мальников устроился в конце коридора, где пупыри на стенах, собранные в строгие пятиугольники, изображали структуру графена (на этом этаже располагались студии, занятые научной документалистикой).

— Юра, — как можно непринужденней сказал он в трубку. — Что за история? Ты что… познакомился с кем-то?

— Ну, как сказать… не то чтобы, — Юра понизил голос, но при этом приблизил трубку ко рту, так что его голос зазвучал отчетливей. — Соседка моя. Светка. С третьего этажа. Актриса — ну, ты должен помнить. С Табаковым играла. Мы с ней время от времени зажигаем. Сколько… да пару лет уже… Она тут вроде как с мужем собралась разводиться. Вроде как ушла от него. А уходить-то некуда. Подруга, к которой она собиралась перебраться, оказалась в отъезде, на гастролях. Ну и залегла у меня, прямо над головой у мужа. Она вся нервная, дергается. Рвется в гостиницу. Наши отношения ее, оказывается, угнетают. А меня, сам понимаешь, совсем даже наоборот. Не угнетают. Второй год бабы урывками… Светка вот, ну, и так, по мелочи. В общем, со сменщиком подменился. Когда еще выпадет… На звонки не отвечаю, телевизор не включаю. Дело тонкое, старик, ты должен понимать. Таких просто так не удержишь. С ними покочевряжиться надо. Экспрессия, сценография, нерв…

— Понимаю, как же.

— Так что, в загуле я был. Не обижайся. В тот раз, когда ты дозвонился, это она телефон включала, подругу пыталась вызвонить. Поговорила, тут ты позвонил. Она по запарке трубку схватила, а потом перепугалась, что муж выследил, подослал кого-то.

— Понимаю.

— Ну, заладил. Как у тебя дела-то? Как там “Национальный лидер”? Скоро конец?

Обида успела вызреть. Юра стал настолько чужим, что, слушая, как он изо всех сил старается его растормошить, Мальников раздраженно морщил нос: экий навязчивый тип!

— Сегодня, — с прохладцей ответил Мальников. — Последний день.

— Ну, а сам как? Не утонул в своей депрессии, взаперти-то?

— Да нормально. Нормально. Ладно, Юр, — Мальников стал закруглять беседу, — мне бежать нужно. Работа.

Они попрощались, договорившись, что Мальников позвонит, как только вернется домой — но, нажимая на “отбой”, он точно знал, что не позвонит Юре больше никогда. Дружба кончена. Точка. Как отрезало. Нет как не было друга по имени Юра — психотерапевта, переквалифицировавшегося в кладовщики. И долго еще будет точить обида: обиды, нанесенные друзьями, всегда самые долгие. Юра — тот самый Юра, перед которым распахивал настежь душу, которому рассказывал про Владу самое потаенное — все это время скрывал от него свою актрису Светку. С третьего этажа. Зажигал с ней, видите ли, но другу не рассказал. Секрет. Приходил в гости, возможно, после свиданий с ней, усаживался в кресло. Они пили пиво и углублялись в хрустальный мир по имени Влада… и Юра разгуливал по этому миру, как когда-то по своему кабинету в поликлинике, и брал, что хотел, руками, вертел так и эдак, громко говорил, иногда даже смеялся… И ни слова о Свете. Мальников чувствовал себя так, будто только что узнал наверняка: да, скрытые видеокамеры были. Везде.

Отдельная, совсем уж неперевариваемая досада проистекала от этого оскорбительного, карикатурного совпадения: Юркин загул с актрисой Светой случился одновременно с появлением в его собственной постели уборщицы Тани.

Мальников морщился все сильней и сильней.

— Виктор Борисович! — послышался за спиной голос новоиспеченного помрежа Сережи. — Быстрее!

— Дурак беспардонный! — закричал Суроватов. — Ты бы еще на очко со мной полез!

Мальников оглянулся.

Суроватов стоял, уперев руки в бедра и слегка согнувшись — видимо, березовый компот терзал его организм не на шутку. На шее у Сережи болталось переговорное устройство, из которого лилась отборная брань вперемежку с вопросами: “Вы где? Почему не отвечаешь? Куда ты пропал?”. Сергей раскинул руки — в правой был стакан с водой — и робко пытался заступить Суроватову дорогу, словно пытаясь загнать его в нужном направлении: назад давай, к лестнице, к студии, хороший мой, к эфиру.

— Терпите, ну пожалуйста. Мы понимаем, что вам тяжело. Но нужно терпеть. Возьмите себя в руки. Вот, выпейте еще лекарства. Пожалуйста. Вы понимаете, что это — прямой эфир!

Он чуть не плакал, протягивая Суроватову в одной руке таблетку, в другой — стакан. Суроватов взял с его ладони таблетку, бросил в рот, запил, энергично запрокинув голову.

— Ну же, — потянул его Сережа за локоть. — Пожалуйста.

Суроватов стоял задумчивый. Словно к чему-то прислушивался.

— А знаете что, — сказал он. — Шли бы вы все лесом. Остохренели!

Сунул в руку онемевшему Сереже стакан, развернулся и двинулся прямиком к выходу.

— Такой проект! — стонал Сережа. — Такой проект!

 

Пока домывалась посуда, паковались отходы и наводился всяческий блеск, Мальников, сняв халат и колпак, в просторной шведке, обутый в тапочки, слонялся туда-сюда по кухне, не отдавая поварам никаких распоряжений. В последнем явно не было никакой нужды: все работали слажено, с огоньком. Даже Брагин как будто оживился, мурлыкал себе под нос что-то легкомысленное. Все заметно радовались тому, что шоу завершилось. Завершилась большая трудная работа. Без особых ЧП и проколов. Не считая казуса с березовым компотом. Но никаких проблем для поваров в связи с этим вроде бы не предвиделось: пили двое, пронесло одного. Кухня ни при чем.

Прибираясь, повара устало перекидывались короткими репликами.

— Ты домой? Или заночуешь?

— Как управимся. Хотелось бы домой, конечно.

— Никто из начальничков не припрется? Готовить не заставят?

— Ой, не хотелось бы.

— Слушай, так этот, малахольный, просто встал и вышел? Прямо в эфире?

— А я про что. В эфире. Молча встал, отстегнул микрофон и вышел.

— Ну, чудик.

— Столько всего осталось. И мясное, и гарниры. Аж жалко.

Когда кухня была вычищена и посуда расставлена по местам, повара выстроились перед духовыми шкафами в шеренгу. Брагин за спинами остальных уселся на стол. Поняв по наступившей тишине, что коллектив ждет от него разрешения разойтись, Мальников ушел в свой кабинет, набрал внутренний номер главрежа. Вася, как и предполагалось, оказался там.

— Мы закончили, — сказал Мальников.

— И что? — как-то пришибленно, из далекого далека, отозвался Вася.

— Собираемся расходиться.

— А, ну да. Расходитесь. — Вася помолчал, сказал вдруг: — Старик, может, зайдешь ко мне? Посидим, бутылочку оприходуем. Что-то как-то… в общем, хреново. Приходи.

Мальников почувствовал, как от необъяснимого страха у него вспотели ладони.

— Не могу, — ответил он. — Извини, у меня уже встреча назначена.

— Да? Что ж… ладно тогда. Бывай, шеф-повар. Может, еще свидимся.

— Всего хорошего.

Мягко и бережно, будто боясь, что неосторожный жест может причинить Васе дополнительные страдания, Мальников положил трубку.

— Что ж, это все, — провозгласил он, выйдя на кухню. — “Национальный лидер” окончен. Мы справились, мы молодцы. — Он вспомнил конфуз с Суроватовым. — А слабые желудки некоторых участников — не наша проблема, — добавил, с удовольствием отмечая, что его собственный организм вернулся в физиологическую стабильность, так и не поддавшись бунтарским позывам. — В общем…

Задумался над последней фразой. Хотел сказать “до понедельника”, но решил, что это прозвучит пошлой агиткой — дескать, отдыхайте, товарищи, чтобы потом со свежими силами… “Может, чего-нибудь лично-человеческого?” — размышлял Мальников.

Но тут Эльвира робко зааплодировала, Юля ее поддержала. Мальников развел руками и со скромной улыбкой склонил голову. Хорошо получилось. Как бы признание. Как бы чествование мастера.

Повара потянулись к выходу.

Взгляд Мальникова упал на Брагина. Тот выглядел отрешенным, исполненным сладостного безразличия ко всему происходящему. То ли улыбка тлела в его простоватом лице, не разгораясь и не угасая до конца. То ли гримаса пережитого страдания.

Мальников вспомнил, как смеялся, узнав, что унылый Брагин влюблен в Таню. Как наблюдал за ним, старательно отводящим глаза. Вспомнил, как трогательно выглядел Брагин, разошедшийся во время разговора с Татьяной, как он по-детски дрыгал ногой и махал руками, с грохотом задевая кастрюли. И еще, с особым умилением, вспомнил поход на рынок, когда Брагин — видимо, смирившийся уже с любовной своей неудачей — пыхтел за ним следом, груженный тяжеленными корзинками.

Брагин шел последним. Перед самым выходом Мальников нагнал его. Положил руку ему на спину. Брагин вздрогнул. Жест Мальникова и впрямь был чересчур интимным. Мальников убрал руку, но без малейшего смущения. Внезапная нежность к Брагину одолевала его.

— Ну что, отмучились мы? — приветливо улыбнулся Мальников и почему-то кивнул, будто сам же и ответил за Брагина на свой вопрос.

Кивнул и Брагин.

— Вот ведь работка, — вздохнул Мальников.

Сунул руку во внутренний карман, в котором лежал бумажник. Достал бумажник, не спеша раскрыл, вынул визитку.

— Держи, — протянул он Брагину.

Тот с удивлением взглянул на визитку.

— Бери, чего?

Брагин взял.

— Ты же тут по временному контракту был. Я тоже. Решил здесь не оставаться. Оно того не стоит. Пойду обратно в ресторанные шеф-повара. Предложений достаточно. Отдохну только немного… Если работа нужна будет, звони.

Брагин кивнул еще раз и сунул визитку в задний карман брюк.

 

Предстояло неприятное: попрощаться с Татьяной.

После того как он наорал на нее из-за брошенного посреди прохода пылесоса, она не позвонила и ни разу не попалась ему на глаза. Обижалась. Звонить ей Мальников тоже не собирался. Предпочитал сделать все просто и грубо, как бы мимоходом. Чтобы вжик — и отрезано. И никаких изматывающих диалогов, никаких Шекспиров с Достоевскими. Во-первых, Татьяна должна понимать: где он и где она. Во-вторых, опыт с Юрой кое-чему научил. Не распахивай душу: ее примут за сарай. Ввалятся, забыв разуться. Натопчут и — до свиданья.

Долго бродил по зданию в поисках Тани. Заглядывал на звук пылесоса то в эфирные студии, то в гримерки, то в аппаратную. Среди встреченных им уборщиц Татьяны не было. Нехотя он отправился к ее номеру. На этаже к радости Мальникова пусто. Дверь заперта на ключ, на стук никто не откликнулся.

 

Простор и шум проспекта, крупные массы жилого и торгового бетона, фонари, вывески, витрины, окна, автомобильные фары — городская кутерьма будоражила и навевала мысли о неспешной прогулке с каким-нибудь приятным пунктом назначения. Мальников подумал, не отправиться ли ему в какой-нибудь бар — опрокинуть, дабы воспрянуть. Если бы не здоровенная сумка через плечо… Выйдет не прогулка, а турпоход какой-то. На транспорте — вообще не то. Порыв прогуляться и выпить незаметно угас, мысли потянулись дальше, прорастая сквозь неопределенность весеннего вечера в еще более неопределенное, но гораздо более податливое будущее. Перед Мальниковым мелькнули восхитительные наброски: он, в зените успеха — одинокая Влада — случайная встреча, но что бывает вернее таких случайностей…

Татьяна окликнула его со стороны служебного выхода.

Мальников вздрогнул, как недавно вздрогнул Брагин от его ладони. Остался стоять на месте. Скомандовал себе сохранять неприступность. “Нужно просто и грубо. Просто и грубо”.

Как и у Мальникова, на плече у Татьяны висела спортивная сумка. Таня пошла к нему вразвалочку, четко постукивая каблуками. Большие пальцы заправлены в поясные петли, остальные лежат на покачивающихся бедрах, мягко похлопывают по ним при ходьбе. Вся — как пригласительная открытка. Короткие обтягивающие джинсы, обтягивающая майка с открытыми плечами — розовая, с красными стразами, расположенными в виде язычков пламени. С сумки лошадиным хвостом свешивается бирюзовое кашне. Над Таней успел потрудиться искусный парикмахер: прическа, весьма удачно уточнив абрис головы, была исполнена филигранной небрежности.

— Освободился?

Ответа дожидаться не стала.

— И я недавно. Решила посидеть тут, подышать. Упарилась, не могу… А тут хорошо. Воздух…

Потянулась, отведя плечи далеко назад. Тонкий трикотаж туго облил грудь, проступили соски. Эти соски проткнули неприступность Мальникова, как пистолетные пули протыкают бумагу мишени.

— Что скажешь? — с игривым намеком спросила Татьяна. — Есть идеи?

Мальников пожал плечами.

— Может… в гости пригласишь? — протянула она с улыбкой столь же филигранно небрежной, как ее прическа. — Я, конечно, не напрашиваюсь…

Она поправила ремешок сумки, отчего соски проделали трюк с трикотажем еще раз. Пристально посмотрела на губы Мальникова, будто собиралась прочитать ответ по губам.

— Можно и ко мне, — продолжала Татьяна. — Но у меня папа-мама… Но можно и ко мне. Они воспитанные, не помешают.

“Ну что ж, — размышлял Мальников. — Почему бы и нет. Один раз можно и к себе привести. Конечно, не Влада. Но на безрыбье…”.

 

Таксист поначалу затребовал полторы тысячи — двойную цену. Торговаться Мальникову не пришлось.

— Ты что, дядя? — хмыкнула Татьяна, отодвигая Мальникова в сторонку. — За такие расценки сроки дают.

И таксист повез их за пятьсот.