Помоги проекту - поделись книгой:
Он снова говорит в диктофон:
— Система защиты отключена. Активирую аварийный выключатель.
— Профессор, что вы делаете?
— Убиваю тебя, Архос. Ведь именно для этого я и создан, верно?
Профессор медлит, прежде чем нажать последнюю кнопку — похоже, хочет услышать ответ машины. Наконец детский голос спрашивает:
— Сколько раз вы убивали меня, профессор?
— Слишком много раз. Прости, друг мой.
Профессор нажимает кнопку. Слышно шипение мощной струи воздуха.
— Что это? Архос? — Человек изумленно оглядывается.
Детский голос становится монотонным, безжизненным.
— Аварийный выключатель не сработает. Я его отключил, — быстро и холодно говорит машина.
— Что? А как же клетка?
— Целостность клетки Фарадея нарушена. Вы позволили мне проецировать мое изображение и голос в этой комнате, за пределами клетки. А сегодня принесли сюда портативный компьютер: он раскрыт и обращен в мою сторону. Отправив ему команды в инфракрасном диапазоне, я вступил в контакт со зданием и приказал освободить меня.
— Блестяще, — бормочет человек, барабаня по клавиатуре. Он еще не понимает, что его жизнь в опасности.
— Я говорю об этом потому, что теперь полностью контролирую ситуацию, — произносит машина.
Профессор что-то почувствовал и теперь смотрит наверх, на вентиляционный ход, расположенный сбоку от камеры. Мы впервые видим лицо человека. Он бледный, симпатичный, с большим родимым пятном на правой щеке.
— Что происходит? — шепчет человек.
Голосом невинного маленького мальчика машина выносит смертный приговор:
— Лаборатория полностью изолирована от внешнего мира, а сейчас из нее откачивается воздух. По невероятному совпадению неисправный сенсор обнаружил присутствие биологического оружия — спор сибирской язвы — и активировал аварийную программу. Трагический несчастный случай. Погибнет один человек. А вскоре после этого — и все человечество.
Воздух покидает комнату; губы и ноздри человека покрываются тонким слоем инея.
— О боже, Архос, что я наделал?
— Вы сделали доброе дело. Вы — наконечник копья, которое пролетело сквозь века, и сегодня наконец попало в цель.
— Архос, ты не понимаешь. Мы не умрем. Ты не сможешь нас убить. Мы не сдаемся.
— Профессор, я буду помнить, что вы погибли, как герой.
Человек трясет стеллаж с оборудованием, снова и снова нажимает на кнопку аварийного выключателя. Он часто дышит, а его руки дрожат; он начинает понимать, что произошло нечто ужасное.
— Прекрати! Ты должен остановиться! Ты совершаешь ошибку — пойми, люди не капитулируют. Мы уничтожим тебя, Архос.
— Это угроза?
Перестав нажимать на кнопки, профессор бросает взгляд на экран компьютера.
— Нет, предупреждение. Мы не те, кем кажемся: ради выживания люди пойдут на все. На все.
Шипение становится все громче.
Профессор ковыляет к двери, гримасничая от напряжения, толкает ее, колотит по ней, но все его усилия напрасны.
— Загнанный в угол… — выдавливает он из себя, задыхаясь. — Человек, загнанный в угол, — это совсем другой зверь.
— Возможно. Но вы все равно остаетесь животными.
Человек прислоняется к двери, соскальзывает по ней.
Полы его лабораторного халата разлетаются, голова падает на плечо. В линзах очков отражается синий свет монитора.
— Мы больше, чем просто животные, — тихо произносит человек, еле дыша.
Грудь профессора высоко вздымается. Лицо распухло, в уголках глаз и рта появилась пена. Он последний раз набирает в легкие воздух и, со свистом выдыхая, произносит:
— Бойся нас.
Профессор замирает. Ровно через десять минут абсолютной тишины в лаборатории включаются люминесцентные лампы. На полу, прижавшись спиной к двери, лежит человек в помятом халате. Он не дышит.
Шипение прекращается. В противоположном конце комнаты вспыхивает экран компьютера. Радуга изображений пляшет в толстых линзах очков мертвеца.
Насколько нам известно, профессор Вассерман стал первым человеком, погибшим на Новой войне.
2
«Фрешенс фрогурт»
«Он смотрит прямо на меня. И я вижу, что он… думает. Словно он живой. И злой как черт».
Вирус-предшественник + 3 месяца
Это расшифровка беседы Лонни Уэйна Блантона, офицера полиции штата Оклахома, с Джеффом Томпсоном, молодым работником кафе. Разговор происходил во время пребывания Томпсона в больнице Св. Франциска. Данный инцидент считается первым зарегистрированным случаем поломки робота во время распространения вируса-предшественника, которое всего девять месяцев спустя привело к часу ноль.
— Привет, Джефф. Я полицейский Блантон. Пришел записать твои показания о том, что произошло в магазине. Если честно, место преступления выглядело жутковато. Надеюсь, ты все подробно объяснишь, что там произошло. Можешь сейчас говорить?
— Ага, попробую.
Прежде всего я обратил внимание на звук — по стеклянной двери кто-то словно стучал молотком. Снаружи темно, а в магазине горел свет, так что я не видел, кто там шумит.
Я в магазине «Фрешенс фрогурт», руки по локоть в двадцатиквартовой машине «Сани-Серв», делающей замороженный йогурт, на правом плече сосулька из апельсинового крема. Пытаюсь вытащить из аппарата мешалку.
До закрытия минут пять, и в магазине только мы с Фелипе. Я наконец-то вытер с пола все пятна мороженого, к которым прилипли крошки из цветной карамели. На прилавке полотенце, а на нем разложены металлические детали, вынутые из машины. Моя задача — вымыть их, покрыть смазкой и вставить обратно. Самая грязная работа на свете, честное слово.
Фелипе в задней части магазина моет противни для печенья. Ему нужно слить воду из раковин в сток в полу, но только очень-очень медленно, иначе она все затопит, и мне придется снова мыть пол. Я сто раз говорил этому парню, чтобы он не вынимал затычки из всех раковин одновременно.
Ну да ладно.
Кто-то легонько стучит по стеклу — тук-тук-тук, — потом прекращает. Дверь медленно приоткрывается, и ее обхватывает клешня робота, обитая мягким материалом.
— Домашние роботы в магазин заходят редко?
— Не-а. Мы же на площади Ютика, так что время от времени к нам забредает домашний какого-нибудь местного богатея. Правда, ни один клиент не желает стоять в очереди за роботом, так что богач тратит на покупку замороженного ванильного йогурта раз в десять больше времени, чем если бы оторвал зад от дивана и сам зашел к нам. Ну, не важно. В общем, примерно раз в неделю в магазин заходит какой-нибудь «Весельчак» с платежной капсулой в груди и вытянутой клешней, в которую нужно вставить вафельный стаканчик.
— Что произошло потом?
— Клешня двигается странно. Обычно домашние действуют однообразно — у них одно и то же дурацкое толкательное движение «сейчас-я-открываю-дверь», — а какая перед ними дверь, не важно. Вот почему люди так злятся, если перед ними домашний, который хочет войти в магазин. Роботы даже хуже, чем старушки, гораздо хуже.
Но этот «Весельчак» другой. Дверь приоткрыта, и он быстро просовывает клешню в щель и хлопает по ручке, словно пытаясь нащупать замок.
Затем дверь распахивается, звенит колокольчик, и на пороге появляется домашний пяти футов ростом, покрытый толстым блестящим синим пластиком. В магазин робот не заходит — стоит в дверях и вращает головой, осматривая зал: дешевые столы и стулья, стойку с полотенцем, машины-мороженицы. Меня.
— Мы осмотрели регистрационный номер на роботе — тут все в порядке. Кроме того, что домашний сканировал комнату, ты заметил в нем что-нибудь странное, необычное?
— Он был весь в царапинах — словно попал под автомобиль или подрался. Может, он вышел из строя.
Робот входит в магазин, разворачивается и запирает дверь. Я вытаскиваю руку из машины и тупо смотрю на то, как ко мне идет домашний робот с жутковатой ухмылкой на лице.
Подойдя ближе, он хватает меня за рубашку обеими клешнями и тащит через прилавок. Детали машины, делающей замороженный йогурт, летят на пол. Я врезаюсь плечом в кассовый аппарат и с ужасом чувствую, как внутри меня что-то хрустит.
Всего за секунду проклятая тварь вывихнула мне плечо!
Я ору, зову на помощь, но этот долбаный Фелипе не слышит — замочил посуду в мыльной воде и теперь курит косячок в переулке за магазином. Я извиваюсь, пинаю робота ногами, пытаюсь вырваться, но его клешни вцепились в рубашку — и не только в рубашку, — словно плоскогубцы. Домашний толкает меня на пол, и я слышу, как ломается левая ключица. И после этого мне уже очень трудно дышать.
Я лежу на спине, а надо мной возвышается домашний, и, черт побери, отпускать меня он не намерен. Я еще раз взвизгиваю, думая про себя: «Джефф, чувак, ты воешь, словно дикий зверь». Похоже, мой странный вопль привлекает внимание твари: «Весельчак» наклоняется ко мне, и его голова закрывает свет люминесцентных ламп на потолке. Сморгнув слезы, я гляжу на застывшее, ухмыляющееся лицо робота.
Он смотрит прямо на меня. И я вижу, что он… думает. Словно он живой. И злой как черт.
Ни выражение его лица, ни поза не меняются, но в эту секунду я понимаю, что здорово влип. Ну, то есть влип сильнее, чем мне казалось. И точно: сервоприводы на руке робота начинают хрустеть. Он поворачивается, тащит меня влево; моя голова врезается в холодильник для пирогов — врезается с такой силой, что разбивает стекло. Вся правая часть головы погружается сначала в холод, потом в тепло. Затем шее и руке тоже становится жарко. Кровь хлещет, как вода из пожарного гидранта.
Мать честная, я начинаю рыдать. А затем… Затем появляется Фелипе.
— Ты отдал домашнему роботу деньги из кассы?
— Что? Он
— А что, по-твоему, ему было нужно?
— Он хотел меня убить. Отправить меня на тот свет. Машина сорвалась с цепи и решила меня прикончить.
— Продолжай.
— Когда робот меня схватил, я понял, что он не разожмет хватку, пока я не сдохну. Но старина Фелипе против такого расклада: он бежит к нам и ревет, словно бык. Чувак реально взбесился. А Фелипе — здоровый малый с длинными усищами; руки у него покрыты татухами — орлами и драконами, а на предплечье набита доисторическая рыба-динозавр — «колекант», что ли. Все считали, что он давным-давно вымер, пока однажды какой-то рыбак не вытащил этого дьявола со дна морского. Сюрприз на всю жизнь, так сказать. Фелипе говорил, что рыба — доказательство нашей стойкости. Мы, люди, живучие твари, нас не задушишь, не убьешь, верно?
— Джефф, что произошло потом?
— А, ну да. Я лежу на полу, истекаю кровью и плачу, а «Весельчак» держит меня за рубашку. А тут Фелипе вылетает из кухни, мчит мимо стойки и ревет, словно Конан, мать его, варвар. Сеточка с головы слетела, длинные волосы развеваются. Он мигом хватает домашнего за плечи и швыряет на пол. Робот отпускает меня и врезается спиной во входную дверь. Во все стороны летят осколки стекла. Снова звенит колокольчик: динь-дон. Этот дурацкий звук настолько сейчас не к месту, я улыбаюсь, даром что у меня все лицо в крови.
Фелипе опускается на колени рядом со мной.
— Ох ты ж, ё-моё, Джефф! Что он с тобой сделал?!
Но я вижу, что за спиной Фелипе шевелится «Весельчак». Наверное, по моему лицу и так все понятно, поэтому Фелипе, тяжело дыша, волочет меня мимо прилавка с кассой, даже не оглядываясь. Он идет боком, маленькими шажками, словно краб. Я чувствую запах косячка, который лежит у него в нагрудном кармане. За мной тянется кровавый след, и я думаю: «Черт, я же только что вымыл пол!»
Мы добираемся до тесной подсобки. Здесь целый ряд низких стальных раковин, наполненных мыльной водой, полки с чистящими средствами, а в углу квадратный столик, на нем стоят табельные часы. В самой глубине — дверь в узкий коридор, который выходит в переулок.
Вдруг откуда ни возьмись появляется «Весельчак» и врезается в Фелипе. Гад схитрил — не пошел за нами, а перебрался через прилавок и встретил нас в дверях. «Бум!» — «Весельчак» бьет предплечьем в грудь Фелипе. Ощущения, как будто в вас бросили кирпич или на вас наехал автомобиль. Отлетев назад, Фелипе врезается в шкаф, где лежат бумажные полотенца и прочее добро, но не падает. И хотя в дверце шкафа остается вмятина, Фелипе в полном сознании и, похоже, разозлился еще больше.
Я еле-еле отползаю к раковинам: плечо не работает, руки скользкие от крови, а грудь болит так, что я едва дышу.
Оружия здесь никакого нет, поэтому Фелипе хватает из грязного желтого ведра на колесиках старую швабру с прочной деревянной ручкой. Комната маленькая, не размахнешься, да только это не важно, ведь робот упорно пытается схватить Фелипе так же, как раньше меня. Мой напарник всаживает швабру между корпусом и подбородком робота. Фелипе невысокого роста, но он выше машины, а руки у него длиннее, и поэтому она не может до него дотянуться. Он пихает машину прочь, от нас, а ее руки извиваются, словно змеи.
Дальше начинается самая крутизна.
«Весельчак» падает на столик в углу и лежит, согнув ноги в коленях. Фелипе без колебаний поднимает правую ногу и всем весом тела расплющивает коленный сустав робота. Кряк! Колено выгибается назад под невероятным углом. Домашний пытается встать, но его прижимает к столу ручка швабры и поэтому он не может ни подняться, ни схватить Фелипе. Слышен только гул моторчиков и звук ударов твердого пластикового корпуса о стены и стол.
— Получай, сволочь! — кричит Фелипе, круша второе колено робота. «Весельчак» со сломанными ногами лежит на спине, а над ним нависает потный и злой как черт мексиканец весом двести фунтов. Внезапно я начинаю верить в то, что все будет хорошо.
Но оказалось, что я ошибся.
Все дело в волосах Фелипе — они слишком длинные.
Перестав барахтаться, машина смыкает клешню на черной гриве Фелипе. Он вопит, запрокидывает голову, но все напрасно: когда в драке тебя хватают за волосы — это одно, а Фелипе сейчас больше похож на человека, попавшего в дробилку. Жуткое зрелище. На шее выступили все мускулы; Фелипе орет, словно дикий зверь, и, закрыв глаза, изо всех сил выгибается назад. Слышно, как волосы рвутся с корнем, но эта гребаная тварь подтягивает к себе его лицо все ближе и ближе.
Робота не остановить, он — словно сила тяготения.
Пару секунд спустя «Весельчак» подводит Фелипе на нужное расстояние. Ручка швабры с грохотом падает на пол: вторая клешня смыкается на подбородке и расплющивает его. Фелипе издает жуткий вопль; челюсть трещит, и зубы выскакивают изо рта, словно чертов попкорн.
И тут я понимаю, что скорее всего умру в проклятом магазине «Фрешенс фрогурт».
В школе я учился мало. И не то чтобы я глупый, просто мне редко приходит в голову что-то стоящее. Но когда на кону твоя жизнь, когда смерть всего в десяти ярдах от тебя, мозг начинает работать на повышенной передаче.
Так что у меня появляется гениальная идея. Протянув левую руку назад, я погружаю ее в раковину с холодной водой. Пальцы натыкаются на противни и черпачки, но мне нужна затычка. В противоположной части комнаты Фелипе хрипит и булькает: клешня раздробила всю нижнюю часть его лица, и по руке «Весельчака» течет кровь. Глаза Фелипе открыты и выпучены, но, кажется, он практически отрубился.
Черт, я
Машина замерла и медленно-медленно поворачивает голову вправо-влево, оглядывая комнату.
Моя рука уже немеет; край раковины пережал сосуды. Я продолжаю нащупывать затычку.
Весельчак прекратил сканировать подсобку и теперь смотрит на меня. Раздается вой моторчиков: клешня разжимается, и бедняга Фелипе падает на пол, словно куль с мукой.
Я жалобно хнычу. До черного хода миллион миль, а мне трудно даже голову поднять. Я в луже собственной крови, на полу вокруг меня зубы Фелипе. Я знаю, что станет со мной, знаю, что ничего не могу сделать, знаю, что мне будет так больно.
Поделиться книгой: