Помоги проекту - поделись книгой:
Голы и босы
Рэнсомов обокрали. «Ограбили», — сказала миссис Рэнсом. «Нет, обокрали», — поправил мистер Рэнсом. Помещение грабят, если застают людей. Как поверенный он полагал, что у каждого слова есть точное значение и употреблять его следует в точном с ним соответствии. Впрочем, обокрали ли их, ограбили ли — значения не имело. Воры обычно не берут все подряд — одно уносят, другим пренебрегают. Да и не все можно унести: кресла, к примеру, уносят редко, кушетки и того реже. Но — не на сей раз. На сей раз унесли всё.
Рэнсомы в это время были в опере на «Cosi fan tutti» [1](на «Cosi», как выучился с недавних пор говорить мистер Рэнсом). Для их супружеского союза Моцарт значил немало. Детей у них не было, и, если бы не Моцарт, брак их, надо думать, давно бы распался. По возвращении с работы мистер Рэнсом всегда принимал ванну, после чего ужинал. И уж тогда совершал еще одно омовение — на этот раз музыкальное. Он погружался в Моцарта, нырял в него, позволяя маленькому ве´нцу смыть со своего тела всю грязь и мерзость, которыми оно пропитывалось за целый день в конторе. В тот вечер, однако, он направился в купальню общественную — в Ковент-Гарден, и место у него было сразу за министром внутренних дел, который тоже принимал тут ванну, желая смыть нынешние заботы, среди которых — если оценивать их количественно — были и заботы Рэнсомов.
Обычно мистер Рэнсом предавался подобному омовению в одиночестве: Моцарт являлся к нему сепаратно — через наушники и махину сложной и тонко настроенной стереосистемы, к которой миссис Рэнсом не дозволялось даже прикасаться. В этой-то стереосистеме миссис Рэнсом и усмотрела причину ограбления, заподозрив, что за ней в первую очередь, должно быть, и охотились воры. Но кража стереосистемы — дело обычное, а вот кража сорванного с пола ковролина — нет.
— Может, они завернули в него стереосистему? — высказала предположение миссис Рэнсом.
Пожав плечами, мистер Рэнсом возразил, что для этого, надо думать, воспользовались ее шубой. В ответ она снова залилась слезами.
«Cosi» их тоже не слишком порадовала. Миссис Рэнсом запуталась в сюжете. Мистер Рэнсом, никогда в него и не вникавший, счел, что постановка не идет ни в какое сравнение ни с одной из имевшихся у него четырех записей. Исполнители всегда только отвлекали его. «Не знают, куда руки деть», — буркнул он в антракте. Миссис Рэнсом подумала, что, пожалуй, не в одних руках тут дело, но промолчала. Мысли ее были поглощены духовкой, в которой она оставила доходить мясную запеканку с картошкой: эх, надо было поставить регулятор на тройку, а не на четверку. И верно, на тройку было бы лучше. Жаркое и в самом деле пересохло. Но об этом не стоило беспокоиться, потому что воры увезли с собой и духовку, и жаркое, а заодно и форму, в которой оно доходило.
Рэнсомы жили в буро-красном эдвардианском многоквартирном доме неподалеку от Риджентс-парка. До Сити было рукой подать; правда, миссис Рэнсом предпочла бы что-нибудь менее центральное: ей смутно виделось, как она стоит в собственном саду с плетеной корзинкой в руках. Впрочем, по части цветоводства таланта ей Бог не дал. Африканская фиалка, которую на Рождество презентовала уборщица, как раз в то утро окончательно испустила дух, и пришлось засунуть ее в шкаф — с глаз долой от миссис Клегг. Можно было и не прятать. Шкаф ведь тоже исчез.
Соседей у них, можно сказать, не было, даже словом редко с кем случалось перемолвиться. Изредка им попадались в лифте какие-то люди, и тогда обе стороны начинали напряженно улыбаться. Как-то раз Рэнсомы пригласили новых соседей по этажу заглянуть на шерри, но муж оказался, как он сам себя аттестовал,
В последнее время жильцы в доме сменялись все чаще, а встречи в лифте становились все более непредсказуемыми. Люди — нередко арабы — то и дело вселялись и выселялись.
— По-моему, — сказала миссис Рэнсом, — у нас тут прямо как гостиница.
— Я бы просил тебя обходиться без выражения прямо как, — сказал мистер Рэнсом. — Слова-паразиты ничего не прибавляют к смыслу.
С него хватало того, что он называл этой
Когда Рэнсомы переезжали в Нэсби-мэншнз[2], жильцы могли похвастать собственным швейцаром в форме под цвет зданию. Но швейцар умер в 1982 году в полдень, как раз когда ловил такси для миссис Брейбурн с третьего этажа, которая, дабы отправить его в больницу, уступила машину. Никто из его преемников подобного рвения не выказывал и не гордился формой так, как он, и в конце концов обязанности швейцара перешли к сторожу, которого никто никогда не видел — и не только у дверей, но и вообще где бы то ни было, кроме его логова: перегретого чулана рядом с котельной, где он целыми днями спал в кресле, за ненадобностью выставленном кем-то из жильцов.
Тот вечер сторож тоже проспал в кресле, но, против обыкновения, не в своем, а в театральном. Желая подцепить девицу покруче, он надумал посещать курсы для взрослых, где остановил свой выбор на английской литературе, чтобы, как заявил он преподавателю, в таких
Со временем прибыли полицейские, хотя вызвать их было непросто: снять трубку и позвонить не представлялось возможным. Воры и об этом позаботились: телефонный аппарат, вернее, три телефонных аппарата были аккуратно отрезаны от проводки ровно в том месте, где она уходила под плинтус. Соседей дома не оказалось. («Наверное, их черед в Португалии, — сказал мистер Рэнсом. — А может, концерт бигбэнда».) Пришлось ему брести на поиски телефона-автомата. «Непростая задача, — как сообщил он потом миссис Рэнсом: — В наше время телефонные будки используются как общественные туалеты». В первые две мистер Рэнсом даже не стал соваться — писуары да и только, трубки давно выдраны с мясом. Конечно, мог бы выручить мобильник, но мистер Рэнсом не признавал этого новшества («Следствие плохой организации труда»), как отвергал почти все новшества, кроме тех, что появлялись в области стереозаписи.
Он брел по пустынным улицам, удивляясь, как это люди выкручиваются из таких переплетов. Все пабы закрыты, светится только прачечная самообслуживания с платным телефоном в окне. Мистер Рэнсом счел это добрым знаком; не зная нужды в подобных учреждениях, он и понятия не имел, что стирка белья дошла до таких технологических высот; но как человек новый не знал и того, дозволяется ли сторонним лицам, не стирающим белье, пользоваться всем этим великолепием. К тому же телефон был сейчас занят единственной посетительницей заведения — пожилой особой в двух мужских пальто, явно не стиравшей свое белье ни сейчас, ни когда-либо ранее, поэтому мистер Рэнсом решился и вошел.
Она стояла, прижав трубку к своему немытому уху, не говорила, но и не слушала.
— Поторопитесь, пожалуйста, — сказал мистер Рэнсом. — Мое дело не терпит отлагательств.
— Вот и мое тоже, — ответила она. — Я звоню в Пэдстоу, только они не отвечают.
— А я — в полицию, — сообщил мистер Рэнсом.
— На вас напали, да? — заинтересовалась особа. — На прошлой неделе на меня тоже напали. Обычное дело в наше время. Причем малец-мальцом. Звонок-то проходит, но у них там коридор очень длинный. В это время они любят выпить чего-нибудь горяченького. Монахини, понимаете ли, — добавила она, чтобы было понятней.
— Монахини? — переспросил мистер Рэнсом. — Да они наверняка давно спят!
— Нет, всю ночь на ногах. Помогают людям. Кто к нам только не заявляется.
При этом она продолжала прижимать трубку к уху: слушала Корнуолл.
— А это ваше дело не может обождать? — спросил мистер Рэнсом, который видел внутренним взором, как его имущество уже отмахало половину шоссе M1. — Главное тут — не упустить время.
— Понимаю, — отозвалась пожилая особа. — Да и монахиням торопиться некуда. У них впереди вечность. Я собираюсь к ним в мае — отдохнуть.
— Но сейчас ведь только февраль! — вскричал мистер Рэнсом. — Мне…
— У них мало места, — объяснила пожилая особа. — Никаких тебе бесед, трехразовое питание, чего ж удивляться? Это дом отдыха для служителей церкви обоих полов. Кто бы подумал, что монашкам тоже нужен отпуск. Молитва не утомляет. Это вам не автобус водить. Все еще звонит. Наверное, допили и пошли на перерыв в часовню. Я, пожалуй, могу позвонить и позже, только… — она уставилась на монеты на ладони мистера Рэнсома, — я свои уже опустила.
Мистер Рэнсом дал ей фунт, она взяла лишние пятьдесят пенсов со словами:
— Для 999 монет не нужно.
Она положила на рычаг трубку, и ее деньги тут же вывалились обратно, но мистер Рэнсом так спешил позвонить, что не обратил на это внимания. Лишь позже, сидя на полу комнаты, прежде служившей ему спальней, он подумал вслух:
— Помнишь, были кнопка А и кнопка В? Их больше нет. А я и не заметил.
— Ничего больше нет, — отозвалась миссис Рэнсом, не уловившая направления его мыслей, — ни освежителя воздуха, ни мыльницы. Это не люди — польстились на туалетный ерш, подумать только!
— Пожарных, полицию, «скорую»? — спросил женский голос.
— Полицию, — ответил мистер Рэнсом. Последовала пауза.
— Мне лучше этот бананчик, — послышался мужской голос. — Слушаю? — Мистер Рэнсом принялся объяснять свое дело, но дежурный перебил:
— Угроза для жизни? — слышно было, как он жует.
— Нет, — сказал мистер Рэнсом, — но…
— Угроза насилия?
— Нет, — признался мистер Рэнсом, — но…
— У нас тут небольшой сбой, шеф. Не кладите трубку, перевожу вас в режим ожидания.
На мистера Рэнсома хлынули звуки штраусовского вальса.
— Они там, небось, чай пьют, — высказала догадку пожилая особа, все еще стоявшая рядом, — он чувствовал по тяжелому запаху.
— Извините за задержку, — прорезался голос пять минут спустя. — Будем писать на машинке. Компьютер завис. Чем могу быть полезен?
Мистер Рэнсом объяснил, что совершена кража, и указал адрес.
— Вы на телефоне?
— Разумеется, — отозвался мистер Рэнсом, — но…
— Записываю номер.
— Телефон украли…
— Обычное дело, — вздохнул голос. — Радиотелефон?
— Нет, — оживился мистер Рэнсом, — проводной. Один аппарат в общей комнате, второй — рядом с кроватью в…
— Без лишних подробностей, — остановил его голос. — Да и кража телефона — еще не конец света. Так какой все-таки номер?
Мистер Рэнсом вернулся домой после часа ночи. Миссис Рэнсом, которая начала было осваиваться с создавшимся положением, он застал там, где недавно была ее спальня, — она сидела, прислонившись к стене в том месте, где лежала бы в постели, будь у нее постель. Она от души поплакала в отсутствие мистера Рэнсома, но теперь утерла слезы, решив, что придется принять неизбежное.
— Я думала, ты умер, — сказала она.
— Почему вдруг?
— Беда не приходит одна.
— Пришлось воспользоваться одной из прачечных самообслуживания, если хочешь знать. Это было ужасно. Что у тебя во рту?
— Пастилка от кашля. Нашла у себя в сумке.
То была одна из пастилок, без которых, по настоянию мистера Рэнсома, она не бывала в опере с тех самых пор, как однажды прокхекала все представление «Фиделио», от начала и до конца.
— У тебя есть еще?
— Нет, — сказала, не прекращая сосать пастилку, миссис Рэнсом. — Эта была последняя.
Мистер Рэнсом отправился в туалет, слишком поздно сообразив, что грабители были столь предусмотрительны, что унесли оттуда не только бумажный рулон, но и держатель.
— Тут нет бумаги! — завопил мистер Рэнсом.
Единственной наличествующей в доме бумагой была театральная программка «Cosi», и, просовывая ее в дверь, миссис Рэнсом не без злорадства подумала, что мистеру Рэнсому предстоит подтереться портретом Моцарта.
Но негнущийся, жесткий глянец брошюрки (выпущенной при поддержке банка «Барклиз Пи-эл-си»[4]) был малопригоден для дела и не желал смываться: несмотря на троекратный слив бачка, сэр Георг Шолти[5] все так же яростно косил глазом на овал унитаза.
— Получилось? — спросила миссис Рэнсом.
— Нет, — ответил муж, располагаясь у стены рядом с ней. Но тут миссис Рэнсом, ощутив, что плинтус врезается ей в спину, изменила положение тела и легла под прямым углом к мужу, так что голова ее покоилась теперь у него на бедре, чего с означенными органами не случалось уже долгие годы. Успокаивая себя тем, что все дело в чрезвычайности ситуации, мистер Рэнсом, тем не менее, испытывал неудобство — физическое и моральное, чего, видимо, нельзя было сказать о его жене, которая тотчас уснула, предоставив мистеру Рэнсому угрюмо созерцать противоположную стену и ничем не занавешенное окно, с которого, как он с удивлением отметил, грабители сняли даже кольца для штор.
Было уже четыре часа утра, когда появилась полиция: крупный, средних лет мужчина в плаще, представившийся сержантом отдела уголовного розыска, и конфузливый молоденький констебль в мундире, не сказавший ни слова.
— Вы не слишком спешили, — не сдержался мистер Рэнсом.
— Да, — стал оправдываться сержант, — мы бы раньше приехали, но… как говорится, э-э… накладочка вышла. Ошиблись квартирой. Мой паренек дал маху. Увидел фамилию Хэнсон и…
— Не Хэнсон, а Рэнсом, — перебил мистер Рэнсом.
— Ну да. Мы выяснили… потом. — Только что переехали? — поинтересовался сержант, оглядывая пустое место действия.
— Нет, — отрезал мистер Рэнсом. — Тридцать лет тут прожили.
— И обставились?
— Конечно, — подтвердил мистер Рэнсом. — Нормальный дом, как полагается.
— Диван, кресла, часы… — стала перечислять миссис Рэнсом. — Все было.
— И телевизор? — робко подсказал констебль.
— И телевизор, — подтвердила миссис Рэнсом.
— Мы редко его включали, — уточнил мистер Рэнсом.
— А видак?
— Я не признаю видеомагнитофонов, — отчеканил мистер Рэнсом. — Мне и так забот хватает.
— Музыкальный центр?
— Да, — хором отозвались мистер и миссис Рэнсом.
— У жены было меховое манто, — заявил мистер Рэнсом. — В моей страховой компании есть список ценностей.
— Да вы просто шутите, — подивился сержант. — Я тут немного похожу-посмотрю, если вы не против, а констебль Патридж запишет все подробненько. Соседи напротив видели взломщика?
— В Португалии.
— А сторож?
— Наверное, тоже в Португалии, — съязвил мистер Рэнсом, — судя по тому, как часто мы его встречаем.
— Я не расслышал, у вас на конце м или н: как у Артура[6] или как у семейки «Симпсон» [7]? — переспросил констебль.
— Патридж у нас из образованных; новичок, а с дипломом, — пояснил сержант, осматривая двери. — Замок, я вижу, не сломан. Малый просто влез по наружной лестнице. А не мог бы я разжиться у вас такой штуковиной, как чашка чаю?
— Нет, — отрезал мистер Рэнсом. — Потому что у нас больше нет такой штуковины, как чайник. А заодно и такой, как чайный пакетик.
— Я так понимаю, вам потребуется помощь, — выдавил из себя констебль.
— Какого рода?
— Ну, к вам будут приходить, успокаивать, держать за руку, — сказал сержант, приглядываясь к окну. — Патридж считает, что это помогает.
— Все мы люди, — пробормотал Патридж.
— Я — поверенный, — заявил мистер Рэнсом.
— Ну, может, ваша половина захочет попробовать. Мы в отделе стараемся не огорчать Патриджа.
Миссис Рэнсом ободряюще улыбнулась.
— Запишу, что вы согласны, — обрадовался констебль.
Поделиться книгой: