Помоги проекту - поделись книгой:
- И про деда?
- И про него, - подтвердил майор.
- Дед Никифор принес деревянную чашку с тремя свечками, зажег и пустил по течению.
Поскольку я глядел на ребят непонимающе, Петр объяснил:
- Была версия, что Дериземля выпил на бережку и утонул. Дед Никифор искал его труп.
- Чашка-то со свечами при чем?
- По народному поверью, где чашка станет, там и покойник.
Да, в нашем деле мелочей нет. Но какой смысл топтаться на одном месте? Дед Никифор был приятелем Дериземли, беспокоился о нем, искал таким средневековым способом… Все это не имело значения, поскольку Дериземля найден и лежит в морге.
- Теперь ты, - велел Петр рыженькому.
- Под запанью глыбже, там и щурята берут.
- Само собой, - поддакнул майор.
- Я забросил. Крючок аж цапнуло и держит. Зря, думаю, не взял сачок. Поддеть бы…
- Цапнуло, а не водит, - поправил черноволосый.
- Да, держит глухо. Значит, зацепилось за бревно. Держусь рукой за сук - и в воду… Вижу…
- Да ты сперва заорал, - вставил его приятель.
- Заорешь! Думал, что тюлень заплыл. Гладкая спина, но в пиджаке. И руки есть. Выскочил я, и мы в поселок…
Ребята нашли тело Дериземли. Новое доказательство уже доказанного. Чтобы не огорчать майора равнодушием, я молчал и смотрел на тихо бегущую воду. Почему мы, живущие в дачных условиях, не купаемся по утрам? Не делаем зарядки? Кстати, не покупаем молока и яиц? Да и картошку не варим. Только дышим воздухом.
Я полагал, что ребячья история кончена. Но Петр их потормошил:
- А дальше?
- Рассказали тете Лии.
Увидев, что я продолжаю смотреть туповато, майор бросил:
- Это произошло за два дня до того, как она показала труп нам. Никакого ясновиденья, мальчишки ей сказали.
Майор ждал моего удивления. Но как я мог удивиться после того, что она проделала со мной? Заметил я сухо:
- Мошенница. Петр, но наша задача не Амалию Карловну вывести на чистую воду, а убийцу поймать.
29
То ли после эпизода с Амалией, то ли из-за следственного тупика, но я утратил эластичность мысли. Именно, эластичность - она, мысль, уперлась, как бульдозер в скалу. Все собранные факты мне казались разрозненными и ничем не соединенными. Вроде архивной свалки. Короче, хаос.
В своем дневнике, который раньше вел ежедневно, а теперь от случая к случаю, записано: умный тот, кто в хаосе находит закономерность.
- Петр, есть отменный кладезь информации, который мы не используем.
- Агентура?
- Нет. Анализ известных фактов.
- Высасывать из пальца? - обозначил майор анализ известных фактов.
- Петр, давай прикинем. В поселке живет Ольшанин, психически неуравновешенный человек, на все способный. И в поселке живет якобы прорицательница-ясновидящая, тоже на все способная. Они знакомы, она его лечит. И отзывается о нем противоречиво: то шизофреником назовет, то психопатом. А как в медкарте?
- Что отсюда вытекает?
- Два обстоятельства: я схожу в сельмаг, а ты слетай на своем четырехколесном в город, в поликлинику, и возьми медкарту на Ольшанина.
Бланки прокуратуры у меня были, но запрос пришлось писать от руки. Сложнее оказалось с магазином - я не рискнул оставить следственные материалы и оружие в избе. Так и пошел в магазин, с портфелем.
При случае я люблю почитывать зарубежные детективы. Не ради сюжетов, драк и убийств, а из-за приятного, даже вкусного стиля работы и жизни полиции. Многофункциональная связь, многосильные автомобили, многозарядные пистолеты… Полицейский увешан причиндалами, как новогодняя елка… Пешком они не ходят… Кофе в участке пьют каждые полчаса: все пьют, и начальник, и оперативники, и арестованные, и задержанные проститутки. А вернулся полицейский домой? Прямиком шагает к холодильнику за пивом, которое, похоже, имеется там всегда и в избытке.
Мои размышления по дороге в сельмаг…
Интересно, ходят ли американские полицейские в магазин за пряниками? Я к тому, что в сельмаге ничего, кроме пряников, рыбных консервов и портвейна, не было. Пришлось купить: пряников для чая, рыбных консервов для еды и портвейна для деда Никифора.
Вернувшись, я начал варганить суп, разумеется, из рыбных консервов. Треска в томате. Плюс крупа и лавровый лист. Пока это все закипело, я отнес портвейн деду.
Мне показалось, что в его избе пахнет шоколадом, но это пахло грибами, которые сушились везде, где только можно было протянуть нитку. Дед отблагодарил:
- Налить стаканчик?
- Нет, спасибо.
- Смотри, а то потом скажешь, что через тын пьют, а тебя не зовут.
- Дед, ты бы лучше чай пил…
- Да я уже две кружки дегтя хватил.
- Какого дегтя?
- Да чаю, заваренного до черноты.
- Тоже вредно.
- Ты, Серега, можешь на меня стукнуть в специальные органы, но выскажусь: слабенькая у вас власть и долго не удержится.
- Это почему же?
- Потому что вместо водки портвейном торгуют.
Я поспешил, но не стучать в специальные органы, а глянуть суп. В сенцах, среди обычного навала дров, ведер и ломаных стульев, взгляд зацепил новый предмет, раньше тут не стоявший. Ружье. Я взял его и повертел. Дед мое любопытство пресек:
- Не балуй, заряжено.
- Откуда оно?
- В молодости охотничал. Двенадцатый калибр.
- Почему здесь стоит?
- Хочу продать.
Волосатому деду, гному-переростку, ружье не шло. Вот сушить грибы… Я попытался что-то прочесть по его лицу, но моргавшие глазки заморгали до того скоро и мелко, что и вовсе пропали в белесых зарослях бороды, дошедшей до глазниц. Ясно, почему продается, - не на что выпить: заказал купить бутылку портвейна, а денег не дал.
Вернулся майор с медкартой, которую я решил глянуть после обеда. Мой суп был готов. Разлитый по мискам, он горел красным жаром - видимо, две банки трески в томате на кастрюльку многовато. Майор лениво шевелил ложкой алую крупяную гущу. Я спросил чуть ли не обидчиво:
- Не нравится?
- Думаю… Сын у меня в этом году кончает школу милиции. Поступил, наслушавшись меня. И что получит?
- Вот такой рыбный суп.
- Мытарства, бессонницу, нервотрепку… Матерщину уголовников, поножовщину, стрельбу, разложившиеся трупы… Всего не перечислить.
- Петр, добавь маленькую зарплату, транспорта нет, помещений нет…
- Меня другое злит. Если вникнуть, то с преступностью мы не боремся, а делаем вид. Ловим, доказываем, арестовываем, судим - один процесс. Потом начинается второй: защита, мало доказательств, сроки скостили, условно-досрочное освобождение, амнистия… Бандит по кличке Перстень имел на счету пять трупов. Его осудили. За что? За хранение пистолета.
Он говорил, я слушал, но красный суп заметно убывал. У нас есть машина: почему бы не слетать в город и не закупить колбасы, сыру, мясной тушенки и, главное, пельменей?
- Петр, взыскания имеешь?
- От них мое личное дело распухло, как бумажник у торгаша. Включая и поощрения.
- Взыскания за что же? - усомнился я.
- На сыскной работе ямы и кочки на каждом шагу. Как-то делал обыск по поручению следователя и проворонил комнату, полную ворованных мехов.
- Как же это возможно?
- Квартиру перестроили, а я, дурак, не обратил внимания, что отсутствует туалет. А как с девицей лопухнулся? Она подала заявление, что ее изнасиловал замдиректора НИИ. Я подъехал на машине, с участковым в мундире, и вывел директора из кабинета. Прямо на очную ставку. Директор клянется, что все было добровольно за сто долларов. Гляньте, говорит, ее сумочку. Глянули, никаких долларов. Гляньте, говорит, в пудреницу. Глянули: купюра там.
Майор разговорился, как после рюмки; я слушал, как после двух. Меня ждала медкарта, и надо было набросать план на завтра.
- Сергей, сколько меня били? Я имею в виду не закономерные схватки с бандитами, а драки глупые и не по делу. Взяли мы с напарником на улице ворюгу. Я был в кепке, у напарника темные кудри. А ворюга как заорет: «Граждане, меня чернозадые бьют!» Ну, толпа на нас пошла…
Суп мы съели и взялись за чай с пряниками, которые по крепости походили на деревянные, только выструганные. Как раз для долгой беседы, но Петр ее заключил:
- Это все мелочишка, не стоящая памяти.
- А что было серьезного?
- Например, допрашивал насильника. Тот осознал, признался, дал четкие показания… От переживаний даже кровь носом пошла. Носовым платком вытер. Ну, я отпустил его пока, до передачи дела следователю. А он вышел… И куда, думаешь, направился?
- Уговаривать потерпевшую?
- Нет, в редакцию газеты, где заявил, что его только что избили в милиции и заставили оговорить себя. Газета в прокуратуру, и мельница завертелась. Меня чуть было не уволили.
- Чепуха! Поверили клеветнику?
- А он доказал. Врач осмотрел его тело - пара свежих гематом. Или дрался накануне, или девица сопротивлялась… Главное, якобы стул, на котором допрашивали, залит его кровью. Стул изъяли, кровь нашли - сиденье сбоку измазано. Сделали анализ - его кровь. Все, избили в милиции. Меня чуть не уволили.
Я спохватился: нельзя сейчас забивать голову историями, которые принимаю близко к сердцу. Своих хватает. Словно догадавшись об этом, Петр умолк и начал мыть посуду. Я же взялся изучать медкарту.
Ольшанин Дмитрий… Я полистал. Как? Медкарта пуста, словно ее только что начали. Всего несколько записей. Жалоба пациента на простуду и головную боль: прописаны пирамидон и цитрамон… Жалоба на бессонницу: прописан димедрол… И все. Ни диагноза, ни вклеенных анализов, ни рентгена… Ни слова о психопатии, о перинатальной патологии, о тревожности и депрессии… О способности совершать немотивированные поступки…
И главное: ни слова о тех стуках, которые раздаются в мире и просятся в голову Ольшанину.
30
Ночью мне казалось, что спать не дают комары. В августе? Может быть, летал один… Спать мешала загадка медкарты. Я знал, что ночными размышлениями ее не решить и отбросил до утра. Вместо медкарты в сознании проявилось ружье деда Никифора - продал он его? Потом еще что-то вспомнилось… Надо бы собрать образцы почерка Висячина и Дериземли - анонимка не их ли рук дело? Жену Висячина передопросить: все-таки на что муж пил? Но над всеми тревогами, как черная туча, нависала одна мысль: почему не звоню Лиде? Она ведь ждет… А не звоню потому, что за годы совместной жизни ни разу мой голос не глушила нечистая совесть.
Комары, мысли… И я проспал. Майор уже отбыл в город, как мы и договорились. Я умывался, пил чай, подметал избу, а комары и мысли жужжали над ухом…
Может быть, медкарты две, и есть вторая со «стуками»? Или же существует второй Дмитрий Ольшанин? Надо допросить Амалию Карловну…
От такой необходимости меня передернуло, как от рвотного позыва. Неужели эта психологическая отметина на всю жизнь?
Я пробежался по избе. У печки стояло ведро, полное свежей картошки. Когда Петр успел купить? Я взял таз и сел ее чистить. Кстати, успокаивает. К возвращению майора кастрюлю начищу…
Не то легонько стукнуло, не то суховато треснуло. Я не огляделся, потому что старая изба полна звуков слабеньких и непонятных. Особенно ночью. Под полом мыши, на чердаке кошки, на крыше птицы. Но на меня повеяло чем-то непонятным, не воздухом и не запахом… Холодящим не кожу, а душу… Я вскочил, выронив нож..
У порога стояла женщина.
Обычная, заурядная, статная толстушка. Впалые щеки, не типичные для полных. Рыжеватые кудряшки. На плечах что-то вроде халата.
- Вы зачем явились? - хрипнул я.
- Шантажировать.
Вместо того чтобы убить ее словесно, я настолько удивился, что спросил:
Поделиться книгой: