Спустя годы

— Я не хочу… — Лина осеклась. — Я не собираюсь быть хирургом, — повторила она. — Стану терапевтом.

Энтони нахмурился.

— Не верю.

— Я вполне серьезно.

— Но ведь ты мечтала о хирургии! Господи! Нет, этого быть не может! Вот так все бросить?!

Лина почувствовала себя Иудой.

— Энтони, мне тогда едва исполнилось семнадцать, — напомнила она. — Многие бросают свои юношеские мечты.

— Только не ты. — Он буквально впился в нее глазами. — А золотая медаль, а диплом с отличием? Ты не из многих.

— Откуда тебе все это известно?! — изумилась Лина, и сердце ее снова затрепыхалось.

— Такие сведения публикуются в некоторых медицинских журналах.

— Ты следил за моими успехами?

— Разумеется.

— Зачем? — почти шепотом спросила она.

— Мне было интересно.

Надежда вспыхнула и тут же погасла, как мокрая спичка. Значит, все девять лет Энтони знал, где она учится, и ни разу не удосужился с ней встретиться… Лине захотелось плеснуть ему в физиономию шампанским, вернуться в гостиную и попросить Марка отвезти ее домой. Хотеть не вредно… Ноги у нее сделались ватными, к тому же она прекрасно знала, что Марк не простит ей, если она прервет его беседу с драгоценным сэром Стэнли.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — небрежно проронила Лина и даже умудрилась изобразить подобие улыбки.

Энтони упрямо покачал головой.

— Нет, не знаю. Скажи мне, только откровенно, почему? Почему ты поставила крест на своей мечте?

— Ну ладно! Я скажу тебе почему. — Лина с грохотом поставила бокал на столик. — Потому что я — женщина. Как видишь, все очень просто.

Он прищурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А ты не понял? — Она вперила в него гневный взгляд. — Только то, что сказала. Сам посуди. Не женское это дело — хирургия. В основном ею занимаются мужчины. Да это практически мужской клуб! Это работа для сильных мужчин. Женщинам тут делать нечего. Знаешь, во многих гольф-клубах есть комнаты, куда женщин не пускают. Вот и в хирургии так, только намного изощреннее. По закону дискриминация женщин запрещена, но…

— Ты хочешь сказать, что подверглась дискриминации?

— Здесь все гораздо сложнее. Приходится доказывать, что ты лучше мужчины не в два раза, а в десять! И все равно этого мало! Просто руки опускаются… Не веришь? А ты открой глаза! Посмотри, сколько женщин уходит из хирургии. Чем выше поднимешься, тем труднее. Особенно если женщина обременена семьей. Скажи мне, Энтони, много ли женщин-хирургов ты знаешь?

Он молча смотрел на нее, его лицо было непроницаемым, но Лина не сомневалась — Энтони ее поймет. Пусть в юности он ее обидел, но то были дела сердечные, а как профессионал Энтони не может не быть на ее стороне. Он должен понять.

— Ты меня разочаровала, Лина! — наконец ответил он, скривив губы в презрительной улыбке. — Я думал, ты сильная, а ты при первой же трудности сошла с дистанции.

Лине захотелось спрятаться от его сурового взгляда.

— Да как ты можешь судить об этом?! — выпалила она. — Ведь ты…

Он не дал ей договорить.

— Да, я мужчина, ну и что? В данный момент речь не обо мне, а о тебе! Ты — женщина, умная и талантливая! Ты сумела поступить в медицинскую школу. И окончила ее с золотой медалью. С блеском сдала выпускные экзамены на степень бакалавра! — Он вскочил и теперь стоял перед ней, гневно сверкая глазами. — Ты пока не обременена семьей и можешь без особого труда как профессионал расти дальше, а ты? Тоже мне, жертва дискриминации! Легко же ты сдалась!

Лина вскочила будто ужаленная — Энтони ударил по больному.

— Ты закончил? — спросила она, побелев как мел.

— Нет, не закончил! Я еще даже не начал!

И, схватив ее за плечи, Энтони привлек Лину к себе и впился в губы. Она почувствовала, как его гнев перетекает в нее, огненной рекой растекается по жилам, но очень скоро от него не осталось и следа. Гнев сменило безудержное мучительное желание заняться любовью — чувство, дремавшее в ней девять долгих лет, проснулось и рвалось наружу.

— Энтони… — беспомощно выдохнула она, отрываясь от его губ, а он нежно обхватил ее грудь ладонью.

От его ласки соски заострились и сладко заныли. У Лины подкосились ноги от накатившей страсти, густой, как мед, и пьянящей, как крепкое вино. Она даже не пыталась остановить его, когда Энтони, не прекращая целовать, увлек ее в заросли кустарника.

— Не надо, — шепнула Лина, на миг освободившись от его губ, а ее пальцы, словно наперекор словам, погрузились в густые черные волосы Энтони.

— Надо, — жарким шепотом возразил он. — Надо, любовь моя, ты сама знаешь, что надо…

Его рука скользнула по ее бедру до колена и, задирая тонкий шелк платья, заспешила вверх, пока не наткнулась на кружевную эластичную кромку чулка. Рука замерла, а у Энтони вырвался стон восторга, смешанного с изумлением.

— Не может быть! Ты надела чулки?!

— Тебе не нравится? — пробормотала она, сгорая от желания.

— Лина, Лина, Лина… — шептал он с неистовой нежностью. — Ты не поверишь… Когда я мечтал о тебе, я всегда представлял тебя именно в чулках… И как я буду их снимать… Боже мой, я хочу уложить тебя на траву и заняться с тобой любовью прямо здесь и сейчас!

Кто знает, может, так бы и случилось, не услышь Лина, что ее зовут. На долю секунды она представила, как они с Энтони занимаются любовью прямо на лужайке в саду у доктора Николса и как их за этим занятием застукали… Такого позора она не снесла бы!

— Лина!

Чертыхнувшись, Энтони ловко привел в порядок платье Лины, пригладил свои волосы, подошел к столику и, взяв бокал шампанского, залпом осушил до дна.

— Лина! — послышалось на этот раз уже совсем близко.

Марк! Вспыхнув от стыда, она вышла из зарослей и увидела Марка. Он шел по аллее и вертел головой по сторонам, разыскивая ее.

— Я с ним разберусь, — буркнул Энтони.

— Нет! — отрезала Лина. — Для одного вечера ты уже и так достаточно преуспел…

— Разве? — с ухмылкой возразил он.

Лина зарделась еще сильнее.

— Я сама все улажу. Уходи.

Но Энтони не ушел, а преспокойно стоял чуть в стороне, поджидая Марка.

— Вот ты где, Лина! — Заметив Энтони, Марк напрягся. — Добрый вечер, милорд!

Нет, Марк! Только не это! — мысленно взмолилась Лина. Ради всего святого, только не лебези перед ним!

— Полагаю, между коллегами подобное обращение не слишком уместно, — довольно резко заметил Энтони. — Мне нужно с вами поговорить. С глазу на глаз.

— Не надо, Энтони! — вскричала Лина. — Я сама.

Марк посмотрел на нее, потом на Энтони — и его лицо передернулось от злости.

— Догадываюсь, о чем именно. — Он хмыкнул. — Признаться, милорд, я думал, вы можете найти себе женщину, не посягая на чужую собственность. Лина, мы уходим!

Сурово сдвинув брови, Энтони с расстановкой произнес:

— Эта женщина вашей собственностью не является. Впрочем, как и любая другая.

Лину покоробило высказывание Марка, но сейчас ей хотелось только одного — избежать скандала. Умоляюще взглянув на Энтони, она повернулась и, не дожидаясь Марка, зашагала по аллее к дому с высоко поднятой головой. Марк понуро поплелся следом.

На обратном пути Марк не проронил ни слова. Лина тоже решила хранить молчание и только у дверей своей квартиры, до которой он, все так же не издав ни звука, проводил ее, примирительно спросила:

— Хочешь кофе?

— Я бы выпил чего покрепче, — сухо отозвался Марк, проходя в квартиру.

Лина налила в стаканы виски, и Марк залпом выпил, не дожидаясь льда и содовой, и повернулся к ней — бледный и мрачный.

— Марк, извини меня…

— Не утруждай себя ни извинениями, ни объяснениями! — оборвал ее он, и Лина услышала в его голосе незнакомые нотки. — Я не идиот. Все и так ясно. Одно из двух: либо ты целовалась с Элдриджем, либо он начал красить губы.

Лина инстинктивно прикрыла рот ладонью и еле слышно выдохнула:

— Боже мой!

— Оставь свои молитвы! — язвительно посоветовал Марк и, не спрашивая разрешения, налил себе еще виски, выпил — и по его щекам разлился лихорадочный румянец. — Скажи лучше, что в нем такого особенного? Почему рядом с ним ты ведешь себя как… как дешевая потаскушка?

— Я не… — пыталась возразить Лина, но он снова ее перебил:

— Разве? А почему у тебя на платье расстегнуты две верхние пуговицы? Скажи мне, Лина, ну почему ты выбрала его? Из-за титула? Это тебя возбуждает? Неужели ты всерьез думаешь, будто у тебя с ним что-то получится? Если ты вознамерилась стать леди Элдридж, мне тебя, право, жалко.

— Марк, пожалуйста, — тихо попросила она, — не надо больше ничего говорить.

— Нет, надо! — отрезал он, дико поводя глазами. — Зачем тебе он, Лина?! Ведь ты сама знаешь, у тебя с ним нет ничего общего. А мы с тобой так похожи! Мы выросли в одной среде, мы понимаем друг друга! Ничто не мешает нам быть вместе!

— Марк, разве я хоть раз говорила, что… — промямлила опешившая Лина.

— Нет, не говорила! — Он горько усмехнулся. — Но я думал, время придет — и ты скажешь! Я не торопил тебя, вел себя по-джентльменски… Какой же я идиот! Оказывается, тебе нужно совсем иное обхождение! Ты хочешь, чтобы тебя…

— Хватит! Ты и так уже сказал достаточно, Марк!

— А я так не думаю! Нет, я еще не все сказал! Да ему от тебя нужно только одно. И, как только он свое получит, он тебя…

— Убирайся! — тихо, но твердо велела Лина. — Лучше убирайся, пока не наговорил такого, о чем потом будешь жалеть.

Но Марк не сдвинулся с места и все смотрел на нее немигающими и блестевшими от выпитого, словно стеклянными, глазами.

— А ведь ты права. Хватит уже разговаривать! Я все говорю и говорю… Вместо того чтобы дать тебе то, чего тебе нестерпимо хочется!

И он набросился на нее.

От неожиданности Лина попятилась, потеряла равновесие и неловко упала на ковер, а увидев безумный блеск в глазах Марка, испугалась.

— Не надо! Пожалуйста, не надо… — жалобно попросила она.

— Нет, Лина, надо! — передразнил он и, придавив всем телом к полу, взгромоздился на нее.

Тяжело дыша и распространяя запах виски, Марк прижал свой рот к ее губам и грубо раздвинул коленом ноги Лины. Ее замутило, она попыталась вырваться, но нападение закончилось так же неожиданно, как и началось. Не успев сообразить, что произошло, Лина подняла глаза. Перед ней стоял Энтони, мертвой хваткой держа Марка за плечи и глядя на него с таким свирепым видом, что Лина перепугалась не на шутку. Только не бей его, Энтони! — мысленно взмолилась она.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Мне показалось, дама сказала «нет», — процедил Энтони, с трудом сдерживая гнев, и, брезгливо скривив губы, разжал пальцы.

Глаза Марка сверкнули лютой злобой, и Лина съежилась от дурного предчувствия. Отпустив противника, Энтони допустил ошибку: Марк вырос в среде, где мужчины привыкли драться из-за женщин, хотя и считают их существами второго сорта. Подерись они сейчас, Марк не держал бы на Энтони зла, а пожал бы ему руку и предложил пойти выпить пива.

— Уходи, Марк! — прошептала она.

— И поскорее! — процедил сквозь зубы Энтони. — Пока я не разорвал тебя на куски. Имей в виду: еще хоть раз посмеешь к ней приблизиться, я так и сделаю. Надеюсь, ты меня понял?

Лина почувствовала в его голосе угрозу и заметила, что в глазах Марка промелькнул страх.

— Понял? — переспросил Энтони.

— Понял, — буркнул Марк и, смерив на прощание обоих злобным взглядом, нетвердым шагом покинул квартиру.

С минуту оба молчали. Энтони стоял, опустив руки со стиснутыми кулаками, и прерывисто дышал, пытаясь успокоиться.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Лина, глядя на него в упор. — Я-то в полном порядке. А вот Марк, как мне показалось, нет.

— Марк?! — поразился он. — Скажи на милость, Лина, что с тобой? Какого черта ты защищаешь этого подонка?! И это после того, как он с тобой обошелся?!