Спустя годы

Ну разве могла она предположить, что ей снова доведется встретиться с Энтони? Она запретила себе думать об этом — хотя, если откровенно, в глубине души хотела его увидеть. Лина вздохнула. Девять лет, девять долгих лет прошло с тех пор, как они расстались…

Девять лет упорной учебы… Лекции, ночные бдения над учебниками, изнурительная практика… Скоро стукнет двадцать семь. Пора бы поумнеть, но куда там! Стоило услышать его голос — и глупое сердце снова трепещет, как у школьницы на первом свидании!

Набралась ума, нечего сказать! А ведь думала, что повзрослела, научилась понимать, что к чему… Неужели я позволю Энтони лишить меня зрелости, достигнутой с таким трудом за все эти годы?

Ни за что!

В дверь негромко постучали, и Лина инстинктивно выпрямилась, расправила плечи и постаралась придать лицу безучастное выражение.

— Войдите!

Дверь распахнулась, и в кабинет одновременно вошли женщина и мужчина, видимо мать Холли и ее дружок. Женщина цепко висла на руке своего спутника с таким видом, будто только что выиграла ценный приз в лотерее. Мужчина был щедро расписан татуировками и «благоухал» перегаром. Лина подавила отвращение, решив оставаться бесстрастной. Как профессионал она прекрасно понимала, что руководствоваться эмоциями, принимая решение, — последнее дело.

Мамаше чуть больше двадцати, удивилась Лина, разглядывая посетительницу. Всего лет на пять моложе меня, а выглядит… Кожа бледная, с землистым оттенком — видно, по бедности ютится в многоэтажке в промышленном районе… Одета дешево и безвкусно. Босые незагорелые ноги втиснуты в новые, но уже изрядно замызганные туфли, натертые места залеплены пластырем. Вытравленные перекисью блеклые лохмы свисают до плеч, а у корней темнеют отросшие волосы.

Ссутулившись, мать Холли мрачно смотрела на Лину потухшими глазами. Судя по всему, судьба не слишком балует эту женщину, а общество обрекает на подобное существование и ее дочь! — пришло в голову Лине.

Придав лицу участливое выражение, она вежливо спросила:

— Миссис Батлер?

— Не миссис, а мисс! — вмешался мужчина. — Тип, который ее обрюхатил, сбежал и не подумал на ней жениться.

— А вас как зовут? — поинтересовалась Лина.

— Том, — буркнул он. — Том Ричардсон.

— Как… как там моя Холли? — плаксиво спросила мать девочки.

Раньше надо было интересоваться, как там Холли! — с неприязнью подумала Лина, но ответила все же вежливо:

— Доктор накладывает ей швы. Учитывая его профессионализм и юный возраст вашей дочки, будем надеяться на лучшее, но должна вас предупредить — останется шрам. Хирург делает все возможное, чтобы он был как можно незаметнее.

Лина глубоко вздохнула. Полиции еще предстоит разбираться с этим случаем, но и отделению «скорой помощи» и травматологии необходимо знать подробности происшествия.

— Расскажите, как это случилось. Для истории болезни, — пояснила она, обращаясь к матери Холли.

— Глупая девчонка сама раздразнила собаку! — ответил за нее Ричардсон, и его лицо исказил злобный оскал. — Да этот пес никого не обидит!

С трудом сдерживаясь, Лина подумала, не будь она врачом, так бы и врезала этому хаму по физиономии! Впрочем, это вряд ли решило бы проблему… Наверное, сызмальства привыкнув отвечать жестокостью на жестокость, став взрослым, Том купил себе агрессивную собаку и полагает, что она подчеркивает его мужественность.

— А вы видели, как это случилось? — спросила Лина, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, не видал.

— Но ведь собака ваша? — уточнила Лина, заполняя карточку.

— Ну моя.

— И вас в момент нападения рядом не было?

— Ну не было.

Лина едва не спросила, как им могло прийти в голову оставить такую кроху наедине со свирепой псиной.

— Так где же вы были, когда на Холли напала собака?

Он гаденько прыснул и не сразу ответил:

— В спальне. — И его брови поползли наверх, а взгляд опустился на грудь Лины. — Хотите знать, чем мы там надумали заняться?

— В этом нет необходимости, мистер Ричардсон! — оборвала его Лина и повернулась к женщине, которая по-прежнему молчала и хлопала глазами. — Мисс Батлер, вы понимаете, что мне придется сообщить о происшествии в социальную службу?

— А это еще зачем?! — встрепенулась женщина. — Чтобы эти умники начали совать нос в мои дела?

Ну и парочка! Неужели до сих пор не поняли, что после подобного случая у них могут забрать ребенка? Господи, прости! Да уж лучше пусть так и будет! Хотя не секрет, что дети, отданные на попечение, тоже страдают от недостатка внимания…

— Кроме того, мне придется сообщить о случившемся в полицию.

— Зачем? — с вызовом спросил Том.

Лина отложила ручку.

— Таких собак следует держать в наморднике, мистер Ричардсон. Полагаю, вам это хорошо известно. Равно как и то, что их нельзя оставлять без присмотра, тем более наедине с малолетним ребенком… — Лина осеклась, поняв, что сделала непростительное: позволила себе высказать свое суждение. Но ведь врачи — тоже люди! Ну как тут сдержишься?!

Она не сразу поняла, что происходит, увидев прямо перед своим носом сомнительной чистоты татуированный кулак. Да этот тип еще и агрессивен! Тогда лучше пусть выскажется. За месяц, проведенный в отделении, Лина поняла, что для снятия агрессии всегда надо дать возможность «выпустить пар».

— Послушай, что я тебе скажу, сучка… — злобно прошипел Том, брызгая слюной.

— Что здесь происходит? — раздался с порога сочный баритон.

В дверном проеме высилась внушительная фигура Энтони, который словно излучал силу и уверенность в себе.

— Отвали, пока цел! — огрызнулся Том.

На пару секунд в кабинете повисла напряженная тишина, а потом Энтони не спеша подошел к столу и тоном, не терпящим возражений, негромко сказал:

— Послушайте, что я вам скажу, и слушайте меня внимательно. Доктор Нэвилл оказала помощь вашей дочке, а я только что наложил ей швы. Я сделал все, что от меня зависит. Дай Бог, чтобы шрам был незаметнее. Сейчас анестезиолог закачивает Холли в легкие воздух, поскольку от укуса у нее на шее образовался такой отек, что, появись «неотложка» минут на пять позже, ваша дочка умерла бы от недостатка кислорода.

Мать Холли ахнула, будто только что осознала весь ужас случившегося.

— Скоро Холли переведут в детскую палату, — продолжал Энтони, — где за ней будут присматривать врачи и медсестры. Мы все здесь выполняем свою работу. Нам за нее платят, и мы сами ее выбрали. Но мы не потерпим, чтобы нам мешали, да еще и третировали. Вы меня поняли, мистер?.. Не имею счастья знать ваше имя. — Темные брови взметнулись, а серые глаза потемнели от гнева.

Сейчас он похож на разъяренного зверя! — подумала Лина. Однако при этом умудряется держать себя в руках. Впрочем, Энтони всегда отличался завидным самообладанием…

— Ричардсон, — поспешно представился бузотер. — Да, сэр, я все понял.

— Вот и ладно. — Энтони перевел взгляд на Лину. — Можно вас на минутку?

Прошло девять лет, мелькнула у нее горькая мысль, а он как ни в чем не бывало спрашивает, можно ли меня на минутку! Разрыв с Энтони — хотя вряд ли это слово уместно после их непродолжительного знакомства — был, пожалуй, лучшим из того, что случилось с ней в жизни. Но, думая об Энтони — первом мужчине, вскружившем ей голову и пробудившем желание, — Лина спрашивала себя: а что будет, если судьба вдруг снова сведет нас? Что подумаем? Какие слова скажем друг другу?

Столь прозаическую встречу в тесной служебной комнате больницы она и представить себе не могла, равно как и банальную фразу: «Можно вас на минутку?»

Лина украдкой бросила взгляд на Энтони, и у нее заныло в груди. Признайся, Лина, подумала она, он прекрасен, как… как сон. Не мужчина, а мечта каждой женщины, воплощенная мечта в белом халате!

Загорел… Впрочем, он всегда загорелый. Зимой катается на лыжах в швейцарских Альпах, а летом плавает с друзьями по Средиземному морю на яхте, которую ему подарили родители к восемнадцатилетию. За девять лет ничуть не оброс жирком, и халат не скрывает мускулистого тела, доведенного до совершенства годами упорных тренировок. Черные волосы — Энтони как-то обмолвился, что по материнской линии у него есть предок-грек, — непослушными завитками лежат на шее, которую не отказался бы лепить Микеланджело.

Лина смотрела в его глаза цвета штормового моря, стараясь выдержать их бесстрастный взгляд и силясь убедить себя, что лишь внезапность их встречи заставляет ее сердце стучать как колеса паровоза.

— К сожалению, сейчас я занята, — услышала она словно со стороны свой голос. — Заполняю карточку пациента.

— Тогда поговорим, когда закончите? — с насмешливой улыбкой предложил он.

Такому и в голову не придет, что ему могут сказать «нет»!

— Боюсь, я буду занята довольно долго.

Энтони пожал плечами.

— В таком случае, постараюсь перехватить вас после операции. — Его глаза сверкнули. — Ждать я не могу.

Звучит как угроза… Лина чуть не выпалила: а кто вас просит? да и о чем нам разговаривать?! Но вместо этого тоже пожала плечами с безразличным видом, достойным «Оскара», — и холодно-любезно ответила:

— Как вам будет угодно. — И снова взялась за авторучку. — А теперь, мисс Батлер, давайте уточним некоторые детали…

В эту смену Лина больше об Энтони не вспоминала: у нее не было ни одной свободной минутки. Привезли мужчину средних лет с множественными переломами голени, а потом девочку-подростка, наглотавшуюся снотворных пилюль.

— Сколько же таблеток она приняла? — спросила Лина у белой как мел, трясущейся от страха матери девочки, когда та протянула ей пустой пузырек из-под транквилизатора.

— Всего десять. Там больше не было. Оставила записку… Написала, что сделала это… — женщина судорожно всхлипнула, — мне в отместку. Понимаете, доктор, я не пустила ее на вечеринку. Сказала, сиди и готовься к экзаменам, а то будешь, как я, всю жизнь горе мыкать.

— Успокойтесь, — мягко попросила Лина, протягивая рыдающей женщине бумажный носовой платок. — Не надо себя так терзать.

— Ведь она поправится, доктор? — жалобно спросила та.

Кивнув, Лина ответила со сдержанным оптимизмом:

— Обязательно поправится! Она в хороших руках.

Девочке крупно повезло, что эти таблетки не оказывают побочного действия, думала Лина, глядя, как медсестры, облаченные в непромокаемые халаты, перчатки и сапоги, засовывают толстую трубку в рот девочки и проталкивают ее в желудок. Влив солевой раствор, стали ждать, когда начнется рвота. Остается надеяться, что столь болезненная и неэстетичная процедура, как промывание, отобьет у этой дурехи желание глотать снотворное, чтобы отомстить матери. Хорошо, что на этот раз все обошлось, а ведь могло закончиться иначе…

Проработав в отделении всего месяц, Лина поняла, что зачастую работа врача смыкается с обязанностями социального работника. Откровенно говоря, на решение социальных проблем у нее не хватало времени. Да и что она могла изменить? Условия жизни пациентов иной раз приводили Лину в отчаяние, однако в ее силах было лишь облегчить их боль, но не жизнь.

Хотя смена заканчивалась в шесть, Лина освободилась к семи часам: ее задержали в кардиологии. Только сняв халат и вымыв руки, почувствовала усталость. Приму ванну, почитаю книжку и пораньше лягу спать! — мечтала она. Хорошо, что я условилась с Марком встретиться не сегодня, а завтра.

По лабиринту коридоров и лестниц Лина устало шла в свою квартирку при больнице. В лучах вечернего заката мраморные резные колонны старого здания отбрасывали причудливые тени на истертые каменные плиты. За спиной послышались шаги, показавшиеся ей знакомыми.

Лина напряглась, но оборачиваться не стала. Подумаешь, шаги… Это больница, тут день и ночь ходят. Пол каменный, все звуки отдаются эхом. Просто показалось… Да и разве узнаешь его шаги: ведь прошло девять лет!

А шаги все приближались… Лина обернулась — просто так: любая женщина на ее месте сделала бы то же самое.

Это был он.

— Привет, Лина! — сказал Энтони насмешливо-нежно, будто лаская ее голосом.

Сердце ее затрепетало — лишь только Лина услышала, как он назвал ее по имени. В его устах оно прозвучало как песня — впрочем, Энтони всегда это удавалось.

Лина посмотрела в его лучистые серые глаза — и девяти лет как не бывало. Просыпались будто песок сквозь пальцы…

2

Девять лет назад Лина заканчивала первый учебный год в продвинутой группе специализированной школы естественных наук. Программа была довольно сложной, и многие, не выдержав жестких требований, бросали учебу, Лине же приходилось отстаивать свое право учиться.

Во многих семьях все наоборот — родители заставляют неразумных чад грызть гранит науки, но Лине «не повезло». Ее родители никак не могли взять в толк, почему дочка не хочет «приносить в дом деньги», а надумала учиться дальше. Закончила шестой класс — и хватит!

В среде, в которой Лина выросла, ученость не в почете. Мать уговаривала ее пойти работать в магазин или на фабрику: семья с трудом сводила концы с концами, а тут еще отец зачастил в пивную да пристрастился играть на скачках. Но Лина упрямо стояла на своем: повторять судьбу матери она не собиралась. Выйти замуж, жить в постоянной нужде, пряча жалкие гроши от пьяницы мужа, — нет, такая жизнь не для нее!

Впрочем, на судьбу Лина не жаловалась: в двух отношениях ей повезло: природа наградила ее живым умом, а в школе она попала в группу замечательного преподавателя. Мистер Джоунс, учитель химии, не только привил ей любовь к науке, но и выхлопотал для талантливой ученицы бесплатное обучение и стипендию.

Мистеру Джоунсу не удалось полностью реализовать свой талант ученого, и он посвятил свою жизнь ученикам. Именно он убедил родителей Лины разрешить дочери продолжить учебу, объяснил про грант для особо одаренных, но по просьбе Лины умолчал о том, что она собирается учиться на врача.

— Еще не время, — твердо заявила Лина.

— Но почему? — недоумевал мистер Джоунс.

Взглянув на учителя серьезными не по годам глазами, она ответила с грустной усмешкой:

— Не все сразу. Сказать им, что я хочу стать врачом, все равно что сказать, будто я собралась лететь на Венеру.

А она и впрямь могла полететь — стоит лишь раскинуть руки — во всяком случае, так ей казалось, когда августовским днем она шла по гравиевой подъездной аллее к огромному загородному особняку, где располагалась летняя школа, специализировавшаяся на естественнонаучных дисциплинах. Это мистер Джоунс настоял, чтобы Лина занималась там во время каникул, и добился от школьного совета денег на оплату всех расходов.

— Элдридж-хаус расположен в весьма живописном месте, — рассказывал он с улыбкой. — Поживешь на природе, подышишь свежим воздухом, а то что-то ты бледненькая…

Элдридж-хаус произвел на Лину неизгладимое впечатление: ухоженные лужайки сочного изумрудного цвета, аккуратно подстриженные тисы, тенистые аллеи старинного парка, фонтаны и скульптуры… Ничего прекраснее она в жизни не видела.

Лина остановилась у парадного входа, собираясь с духом, чтобы подняться и постучать, но внезапно массивная дубовая дверь распахнулась, и по ступенькам сбежал высокий молодой человек — на вид немногим старше двадцати. Увидев ее, остановился и широко улыбнулся. У него были густые черные волосы и длиннющие ноги.

— Привет! — бросил он, окинув Лину с головы до ног изучающим взглядом, и в его серых глазах, опушенных черными ресницами, промелькнуло одобрение.

Тем летом Лина не раз замечала на себе одобрительные взгляды мужчин и даже успела к ним привыкнуть. Она отрастила волосы, и они медно-рыжей гривой ниспадали до середины спины; линялые джинсы и выцветшая майка — излюбленная одежда студентов — подчеркивали стройный изгиб бедер и расцветающую грудь. Когда мужчины разглядывали Лину в упор, она быстро ставила их на место, но на этот раз почему-то не имела ничего против. Лина с интересом рассмотрела молодого человека и пришла к выводу, что такого красавчика еще ни разу не встречала.

— Привет! — робко ответила она. — А вы кто?

— Да как вам сказать… — Он усмехнулся. — В данный момент я един в двух лицах.

— Как это? — недоуменно спросила Лина.

— Я студент-медик, и сейчас у меня практика. А еще я… — Тут он заметил видавший виды чемодан в руках Лины, и его взгляд потеплел. — Заходите! Наверное, устали с дороги. Давайте я понесу ваши вещи. — И, не дожидаясь согласия, взял у нее чемодан. — Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Вы приехали первой. Мы ждем всех только к вечеру.