Помоги проекту - поделись книгой:
Профессора вышли.
— Что, впервые видишь таких любезных генералов? — спросил Голованов Реброва.
— Отдать без боя Урал. Отступить к Волге и Каме. Оставить тысячи рабочих, не вооружив их против белых… Это ли не заманчиво?
— Думали: поверим, — усмехнулся Нечаев. — Суконные рыла, дескать…
— И все-таки надо заставить их честно работать на нас. И заставим, — нахмурившись сказал Голованов. — А с чехами драться будем за каждую пядь Урала. В боях организуются армии, а не готовыми преподносятся из тыла.
— «Коммуникации», — передразнил Нечаев. — Напустил ученого тумана. А про то не говорил, что все промышленные районы в наших руках. Это, пожалуй, поважнее коммуникаций.
Ребров подошел ближе к большой карте с флажками Белые флажки уже стояли между Екатеринбургом и Челябинском, стремились выдвинуться на главную линию между Пермью и Екатеринбургом и отрезали Сибирь.
— Ну, — сказал Голованов, — выбора нам не дано. Сегодня последний раз говорим с чехами.
Ребров и Нечаев вышли из комиссариата. Маленькие столики с белыми клавишами расставлены в просторной комнате. Тихо. Над столиками, протяжно жужжа, крутятся на вилке, гоняясь друг за другом, металлические шарики. Тикают аппараты. Время от времени телеграфисты ногой заводят часовые механизмы, поднимая гири.
Между аппаратами Юза бесшумно шагает взад и вперед Долов. Как только Голованов показался в дверях, он, круто повернув налево, зашагал ему навстречу. Похоже было, что он плывет и его широкие синие галифе-плавники тихо колеблются.
— Челябинск вызван. Здесь, у этого, — подвел он к одному из аппаратов Голованова и нагнулся к телеграфисту.
Телеграфист прижал тонкими пальцами клавиши. Белая лента заторопилась, и на ней появились слова:
здесь ли уполчехслов богдан павлу??? начальник гарнизона города екатеринбурга долов.
Вместо ответа на ленту посыпались буквы:
хххфффхххсссффф,
а потом аппарат спокойно начал печатать:
…у аппарата я богдан павлу — уполномоченный чехословацкого корпуса, кто у аппарата???
…у аппарата я, голованов, полномочный комиссар уральского областного совета…
…немедленно приостановите движение красноармейских и красногвардейских частей Челябинску, освободите сибирскую магистраль от германских вооруженных сил, препятствующих нашему движению на родину, противном случае будем силой пробивать себе дорогу на екатеринбург. богдан павлу???.. ???.. ??
…гарантируем свободное продвижение чешских эшелонов на владивосток. во всей советской россии и на протяжении всей сибирской магистрали нет ни одного немецкого солдата, чтобы следовать на родину, совсем не требуется занимать вооруженной силой беззащитные города и расстреливать рабочих, как это сделано вами в сызрани, самаре, уфе, челябинске и омске. голованов???.. ???.. ???
…ваши сообщения неверны, мы только вынуждены защищаться от возможного нападения германских сил и спешим на родину, требуем освобождения сибирской магистрали немедленно, богдан павлу???…
…ехать во владивосток из челябинска ближе не через екатеринбург. вы сами разоблачаете свои контрреволюционные планы???… ???
…это последнее ваше слово???… ???… ???
..да…
…таком случае прощайте… …
…прощайте…
Аппарат замолк.
Голованов молча свертывал в катушку оборванную ленту.
— Когда уходит первый красногвардейский эшелон под Челябинск? — спросил он Долова.
— Сегодня в час ночи, — почтительно выпрямился Долов.
— Пошлите вместе с нами этих… железнодорожников. Пусть лучше с чехами повоюют, — усмехнулся Голованов.
Долов звякнул шпорами и отступил на два шага назад.
— Едем, — повернулся к Реброву Голованов.
— Постой, Егорыч, — отозвался Нечаев, склонившийся у одного из аппаратов.
— Шифровка из Москвы!
Телефонист быстро наклеил на синий бланк кусочки ленты и подал его Голованову. На бланке стояли ряды цифр:
21782 57812 11443 18081 22451 34578
30052 44789 99054 17972 19290 00745
00852 76667 21875 51617 09876 00013
10023 33444 78801 09123 90713 55044
32137 01094 00123 10999 13133 03333
22222 18880 04321 07477 88001 87000
— Расшифруй в комиссариате, — протянул Голованов обратно телеграмму Нечаеву, — а я заеду туда позднее. Пойдем, Ребров.
Они вышли. Шофер, покрутив ручку, вскочил за руль, нажал ногой на педали. Машина ринулась от телеграфа.
— Ну, вот видишь сам, как обстоят дела. Мы вызвали тебя вот для чего…
В Челябинск пошлете?
— Нет. В Академию или охранять Николу…
— Какого Николу?
— Романова.
— Вместе с ним сидеть под замком? — нахмурившись, спросил Ребров.
— Да, это невесело. Согласен. Но в городе тревожно. Появились неизвестно откуда приехавшие иностранцы. Один ходатайствует за арестованную сербскую королевну, другой — за князя Львова, третий — за великого князя. А на самом деле, конечно, приглядывают за царями…
— Чего смотришь? Пугнул бы, — перебил Ребров.
— Конфликт с державами из-за царя? Он этого не стоит, — ответил Голованов. — Сюда же, — продолжал он, — перебросили Академию, и съезжаются сотни офицеров царской армии. Документов мы тут кучу перехватили. Выходит, что готовится заговор, похищение семьи Романовых. Тут нужен человек покрепче.
— Почетная задача, что и говорить, — проворчал Ребров. — Ты своди меня хоть в особняк и покажи сперва.
— Туда и едем, — ответил Голованов. — И чего с ним Москва возится, не понимаю, — недовольно сказал он.
Дом инженера Ипатьева стоял на Вознесенской площади, открывая собой небольшую улочку, круто спускающуюся к Исетскому пруду. На площади он терялся и был незаметен. Полутораэтажный особняк был обнесен свежим тесом, который не давал возможности с улицы видеть, что происходит внутри, а из особняка — что делается на улице.
Часовые были расставлены на улице и внутри, за забором. Они просмотрели пропуска. Вызвали коменданта.
Комендант вышел в рабочей блузе, с топором в руках.
— Ты что это? — спросил изумленно Голованов.
— Тополя укорачиваю. Разрослись перед самыми окнами, — ответил комендант, махнув топором на срубленные ветви.
Ребров и Голованов прошли через маленькую калитку, потом через парадную дверь и очутились в прихожей особняка. Сразу налево от лесенки парадного хода помещалась комендантская. В ней каждый день дежурили один из членов областного исполкома и комендант.
За комендантской белела вторая дверь. Около нее еще от инженера Ипатьева осталось стоять огромное медвежье чучело с раскрытой пастью. Чучело вдруг шевельнулось, и из дверей вышел волосатый широкий человек в просторной одежде и прошел к выходу.
— Поп.
— Зачем он здесь? — спросил Ребров коменданта.
— По праздникам обедню служит.
Голованов провел Реброва через несколько комнат, и они вошли в столовую. Вокруг обеденного стола сидело пять женщин. Это были Романовы. Они, очевидно, только что пообедали и еще не успели ничем заняться. На столе стоял остывший самовар, возле — пустые чашки. Две молодые женщины расставляли шахматы. Одна вязала. Пожилой, заросший бородой и баками, довольно толстый мужчина разгуливал взад и вперед по комнате, насвистывая марш «Преображенец». Красное, немного одутловатое лицо его, с темными мешками под глазами, было в морщинах. Гладкие, зачесанные волосы местами выцвели. В зубах торчала прямая тонкая трубка, поблескивавшая золотым кольцом по середине мундштука. В ней дымилась тонкая папироска. Серый летний штатский костюм сидел на бывшем царе непривычно, мешковато, как новый. Увидев в дверях комнаты коменданта и Голованова, царь остановился и как-то очень уж зачастил:
— Здравствуйте. Пожалуйста. Войдите.
Жидкие, бесцветные глаза его забегали по углам комнаты с одного предмета на другой.
— Представьте, — вдруг заговорил царь, обращаясь к коменданту и Голованову, и вытащил из кармана газету: — Здесь пишут, что не ладится с железными дорогами. Я думаю, что у нас в России все-таки можно наладить транспорт.
— Чего ты не наладил? — усмехнулся комендант.
Царь сконфузился и замолчал. Жена и дочери его молча взглянули на вошедших. Высокая, худая, вся в темном, похожая на учительницу немецкого языка, царица резко поднялась, отшвырнув с колен рукоделье, и что-то сказала Николаю по-английски. Она, очевидно, просила царя передать какую-то просьбу Голованову. Николай колебался. Потом, подойдя ближе, сказал:
— Нас стесняют. Не пускают в церковь. Передали не все вещи. В Тобольске мы пользовались свободой. Временное правительство…
— Не забывайте, гражданин Романов, что вы не в Тобольске и не в распоряжении «Временного правительства», — сухо прервал его Голованов.
— Да, да, да, — снова заторопился царь и растерянно затеребил левый ус, — но я прошу вас только возвратить нам наши вещи…
Царица, сердито отвернувшись, вышла в свою комнату. Дочери последовали за ней. Внимание Реброва давно привлекала развернутая на столе книга. Он подошел взглянуть на нее. Книга была заложена небольшой потрепанной картонкой, согнутой втрое. Ребров взял закладку, — она оказалась тобольской продовольственной карточкой.
Фамилия: Романов.
Имя: Николай.
Отчество: Александрович.
Звание: экс-император.
Улица: «Свобода».
№ дома…
Состав семьи: семь.
Подпись выдавшего карточку…
На обороте — пометки о выдаче продуктов и правила пользования карточкой.
Ребров заложил карточку обратно, перелистал раскрытую книгу и в изумлении повернулся к Голованову: на столе лежал том «Дома Романовых», изданный к трехсотлетию династии.
Голованов пошел дальше по коридору, оставив в комнате растерявшегося царя. Он вывел Реброва на террасу, на которой стоял невидимый из-за перегородки пулемет. Все было как будто в порядке и не вызывало подозрений.
— Ну, что скажешь? — спросил Голованов.
— То же, что и раньше: скучно стеречь бывших царей.
— Особенно, если они еще с претензиями, — усмехнулся Голованов. — Привезли три вагона вещей, и все еще мало!
— Посмотри-ка в список, — протянул комендант Реброву свернутую в трубочку тетрадь.
Ребров раскрыл ее. На первой странице было написано чернилами:
Кофточек белых полотняных 235 шт.
Салфеток 113
Гардин бархатных 64
Занавесок, белья, посуды —
Ребров перелистал 12 исписанных страниц, на последней стояло:
Лопат 3 шт.
Метла 1
Садовая корзинка с ручками для мусора 1
Горшков ночных 3
Голованов улыбнулся Реброву:
— Лучше в Академию?
— Лучше туда, — сказал Ребров.
Ребров с трудом разыскал на окраине города Щепную площадь. Площадь была безлюдна. С одной стороны ее виднелись белые стены монастыря, с другой — красное двухэтажное кирпичное здание.
Около здания 20 всадников шагом ездили по кругу друг за другом. Реброву бросились в глаза их длинные, серо-синего цвета шинели. Он подошел поближе. Всадники были в полной военной форме царского времени. Только кокарды и пуговицы обтянуты красной материей, и нет погон.
— Как пройти в Академию? — спросил Ребров проезжавшего рядом. Всадник, не повернув головы, проехал мимо. За ним проскакал второй, третий…
— На рысь! — протяжно скомандовал густым басом стоявший в кругу в солдатской форме усач.
Всадники поскакали быстрей. Ребров, повернувшись, пошел дальше к красному зданию.
Над парадным входом виднелась проржавевшая железная вывеска:
Ребров открыл дверь и попал в вестибюль, весь уставленный заколоченными ящиками, шкафами, кассами со шрифтом, рыцарскими доспехами, исполинскими касками и картинами. За маленьким столиком около перил небольшой лесенки, тоже заваленной нераспакованными вещами, сидел швейцар в темной штатской форме с галунами.
— Кого изволите спросить? — вежливо, но не спеша, поднялся он со стула.
— Начальника академии, — сказал Ребров.
— Их нет. Принимают Александр Александрович Смелов — правитель дел канцелярии. Наверх — кабинет налево, — указал рукой швейцар.
— Корзиночку оставьте внизу! — крикнул он вслед.
Ребров поднялся на второй этаж и нашел кабинет Смелова. Правитель дел, высокий, пухлый, холеный человек, осмотрел Реброва и, словно оценив потрепанную его гимнастерку, приготовился молча его слушать, не предлагая стула.
Ребров протянул конверт. Смелов взглянул на штамп Уральского Военного Комиссариата и тотчас протянул руку к креслу:
— Присаживайтесь! — сказал он, разрывая конверт.
Ребров сел. Правитель дел вытянул из пакета бумажку и внятным, ровным голосом стал читать ее:
Комиссар по Военным Делам Уральского Областного Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов.
1918 г.
№ 3779,
г. Екатеринбург.
Начальнику Академии Андогскому А. И.
Настоящим ставим вас в известность, что товарищ Ребров Борис Петрович назначен политическим комиссаром Академии Генерального Штаба.
— Позвольте доложить, — встал и протянул руку Смелов, — мы ожидали вас давно. Разрешите, я проведу вас в отведенную вам комнату?
Смелов повел Реброва по длинному коридору куда-то в противоположный конец здания. Из классов выходили слушатели. Очевидно, занятия кончились. Слушатели с удивлением смотрели на Реброва, шагавшего рядом с правителем дел.
— Кто это? — слышал Ребров позади себя.
— «Советский» слушатель, наверное, — иронически и вполголоса сказал кто-то.
— Прием еще не объявлен, — возразил другой.
— Комиссар, — догадались сзади, и разговоры замолкли.
Смелов остановился возле одной из стеклянных дверей и пропустил вперед Реброва. Ребров вошел. Перед ним был большой пустой класс. Налево в углу стояла железная кровать с пыльным и грязным матрацем. У больших окон — огромный канцелярский стол. У стола — скамья из прачечной и десяток парт.
Поделиться книгой: