Вера, или Нигилисты

Председатель. О, Господи! Если он увидит Веру и узнает ее, мы пропали.

Генерал. Не надо кокетничать, любезная моя. Давай, снимай маску, не то солдаты сделают это за тебя.

Алексей. Генерал Котемкин, назад!

Генерал. Кто ты такой, парень, что распускаешь язык перед старшими по званию? (Алексей срывает маску.) Ваше императорское высочество! Его высочество царевич!

Все. Цесаревич! Всё кончено!

Председатель. Я знал, что шпион. Он выдаст нас солдатам.

Михаил (обращается к Вере). Почему ты не позволила мне убить его? Теперь мы должны биться до смерти, чтобы сделать это.

Вера. Успокойся. Он нас не выдаст.

Алексей. Это мой каприз, генерал. Вы знаете, что отец отрезал меня от мира и держит взаперти во дворце. Я бы до смерти из-мучался от скуки, если бы не смог иногда выходить по вечерам переодетым и искать романтических приключений в городе. Несколько часов назад я познакомился с этими достойными людьми.

Генерал. Они актеры, ваше высочество?

Алексей. Да, и к тому же весьма тщеславные. Выступают только перед монархами.

Генерал. Ваше высочество, я надеялся, что напал на гнездо нигилистов.

Алексей. Нигилисты в Москве, генерал? При том, что вы возглавляете полицию? Немыслимо!

Генерал. Так я всегда и докладывал вашему светлейшему отцу. Но сегодня на совете я слышал, что их предводительницу общества нигилистов Веру Сабурову видели в этом городе. Лицо государя стало белее снега. Никогда в жизни не видел такого ужаса.

Алексей. Значит, эта Вера Сабурова опасная женщина?

Генерал. Самая опасная в Европе.

Алексей. Вы когда-нибудь ее видели, генерал?

Генерал. Пять назад, ваше высочество, когда я еще был полковником, то видел ее — обычную прислугу на постоялом дворе. Если бы я знал, кем она станет, то забил бы плетьми до смерти прямо на обочине. Она вообще не женщина, а дьяволица! Я охочусь за ней же полтора года и однажды видел ее в прошлом сентябре под Одессой.

Алексей. Почему же вы упустили ее?

Генерал. Я был один, и она подстрелила мою лошадь как раз в тот момент, когда я почти догнал ее. Если снова увижу ее, точно не упущу. Государь назначил награду в двадцать тысяч рублей за ее голову.

Алексей. Надеюсь, генерал, вы получите и то, и другое. Однако же вы совсем напугали этих достойных людей и нарушили ход репетиции. Доброй вам ночи.

Генерал. Да, ваше высочество, но мне, все же хотелось бы на них взглянуть.

Алексей. Нет, генерал, и не просите. Вы же знаете, как эти цыгане не любят, когда их разглядывают.

Генерал. Но, ваше высочество...

Алексей (надменно). Генерал, они мои друзья, и этого достаточно. Доброй ночи. И еще: ни слова о моем маленьком приключении... вы же понимаете?

Генерал. Разве вы не вернетесь во дворец? Бал скоро закончится, и там ожидают вашего появления.

Алексей. Я приду, но вернусь один. Помните, никому ни слова.

Генерал. Или с вашей прелестной цыганкой, а? О, прелестная цыганка! Хотелось бы мне увидеть ее перед уходом; у нее такие славные глаза под маской. Что ж, доброй ночи, ваше высочество, доброй ночи.

Алексей. Доброй ночи, генерал.

Генерал и солдаты уходят.

Вера (сбрасывает маску). Спасены! Спасены тобою!

Алексей (берет ее за руку). Братья, теперь вы мне верите?

Уходит.

Немая сцена.

Занавес

АКТ 2

Сцена: Зал Совета в царском дворце, увешанный желтыми гобеленами. Стол с троном, поставленным для царя, в задней части — окно и дверь, выходящая на балкон.

По ходу действия за окном сгущаются сумерки.

Присутствуют: князь Павел Мараловский, князь Петрович, граф Рувалов, барон Рафф, граф Петухов.

Князь Петрович. Итак, наш молодой взбалмошный царевич наконец прощен и может занять свое место на заседании совета.

Князь Павел. Да, если это не означает дополнительного наказания для него. Лично я нахожу эти заседания крайне утомительными.

Князь Петрович. Естественно, вы всегда много говорите.

Князь Павел. Нет, иногда мне приходится много слушать. Не раскрывать рта — это так утомительно.

Граф Рувалов. Но все же это лучше, чем пребывать в подобии тюрьмы, как царевич, и не иметь возможности выйти в свет.

Князь Павел. Мой дорогой граф, для романтичных молодых людей мир хорош только издали. А тюрьма, где человеку разрешают заказывать обед, — совсем недурное место. (Входит царевич.

(Придворные встают.) Ах, добрый день, ваше высочество. Что-то вы сегодня бледноваты.

Царевич (медленно, после долгой паузы). Мне нужны перемены в атмосфере.

Князь Павел (с улыбкой). Самое что ни есть революционное заявление. Ваш августейший батюшка крайне неодобрительно относится к любым реформам в России, даже в том, что касается показаний термометра.

Царевич (с горечью). Мой августейший батюшка полгода держал меня узником в этом дворце. Нынче утром он внезапно разбудил меня, чтобы я посмотрел, как вешают каких-то несчастных нигилистов. Мне стало тошно от кровавого зрелища, хотя редко приходится видеть, как люди храбро идут на смерть.

Князь Павел. Когда вы дорастете до моих лет, то поймете, что на свете есть мало более простых вещей, чем недостойно жить и достойно умереть.

Царевич. Вы думаете, достойно умереть так просто? Тогда наглядный урок ничему вас не научил, как бы много вы не знали о недостойной жизни.

Князь Павел (пожимая плечами). Опыт — это название, которое люди дают своим ошибкам. Я не совершаю ошибок.

Царевич (с горечью). Нет. Преступления — это больше по вашей части.

Князь Петрович (обращаясь к царевичу). Царь вчера очень тревожился из-за вашего позднего появления на балу, ваше высочество.

Граф Рувалов (со смехом). Наверное, он решил, что нигилисты ворвались во дворец и унесли вас.

Барон Рафф. Если бы они сделали это, вы пропустили бы чудный котильон.

Князь Павел. И превосходный ужин. Грегуар редко превосходит сам себя в изготовлении салата. Вы будете смеяться, барон, но приготовить хороший салат гораздо сложнее, чем подделать бухгалтерские счета. Для приготовления отменного салата надо быть блестящим дипломатом. В обоих случаях задача одинаковая: нужно точно знать, сколько масла смешать с уксусом.

Барон Рафф. Повар и дипломат — прекрасная аналогия! Если бы у меня был сын-дуралей, я бы сделал его поваром или дипломатом.

Князь Павел. Как видно, ваш отец придерживался иного мнения, барон. Но, поверьте, вы неправы, принижая кулинарное искусство. Кулинария — основа для культуры. Единственное бессмертие, которого я желаю для себя, — изобрести новый соус. Мне никогда не хватало для этого времени, но я чувствую в себе силы... да, чувствую силы.

Царевич. Вы определенно упустили свое призвание, князь Павел. Звание первоклассного повара устроило бы вас больше, чем орден Святого Духа. Но видите ли, вы не смогли бы с честью носить белый передник; он бы слишком быстро испачкался от нечистых рук.

Князь Павел (с поклоном). Вы забыли? Как они могут быть чисты — ведь я верой и правдой служу вашему батюшке.

Царевич (с горечью). Вы хотите сказать, что верно и преданно расстраиваете его дела. Вы — злой гений в его жизни! До вашего появления в нем еще оставалось немного любви. Вы ожесточили его сердце, отравили его душу вашими коварными советами, сделали его ненавистным для собственного народа, превратили его в того, кем он стал — в тирана!

Придворные многозначительно переглядываются.

Князь Павел (невозмутимо). Вижу, ваше высочество, вы действительно желаете перемен в атмосфере. Впрочем, я сам был старшим сыном в семье. (Закуривает сигарету.) Я знаю, как туго приходится, когда батюшка никак не хочет помереть ради того, чтобы сделать приятное своему отпрыску.

Царевич идет в заднюю часть сцены, опирается на подоконник и выглядывает наружу.

Князь Петрович (обращаясь к барону Раффу). Глупый мальчишка! Если он и дальше будет так невоздержан на язык, его отправят в изгнание или сделают с ним что-нибудь похуже.

Барон Рафф. Это верно. Что за ошибка — быть искренним!

Князь Петрович. Это единственная глупость, барон, которой вы никогда не совершали.

Барон Рафф. Вы же понимаете, князь, у человека есть только одна голова.

Князь Павел. Мой дорогой барон, ваша голова — последнее, что кому-нибудь захочется отнять у вас. (Достает табакерку и предлагает князю Петровичу понюшку табака.)

Князь Петрович. Благодарю вас, князь! Спасибо!

Князь Павел. Очень изысканно, не правда ли? Я получаю его прямо из Парижа. Впрочем, при этом вульгарном республиканском строе все приходит в упадок. Cotelettes a l’imperiale[4], разумеется, исчезли вместе с Бонапартом, а омлеты сгинули вместе со сторонниками герцога Орлеанского. La belle France[5] лежит в руинах, князь, из-за дурных нравов и еще более дурной гастрономии. (Входит маркиз де Пуаврар.) Ах, маркиз! Надеюсь, ваша супруга в добром здравии?

Маркиз де Пуаврар. Вам лучше знать об этом, князь; вы чаще видитесь с ней.

Князь Павел (с поклоном). Наверное, я вижу в ней больше, чем вы, маркиз. Ваша жена действительно очаровательная женщина: она чрезвычайно остроумна и насмешлива. Когда мы остаемся наедине, она неустанно говорит о вас.

Князь Петрович (смотрит на часы). Что-то его величество сегодня немного запаздывает.

Князь Павел. Что с вами, мой дорогой Петрович? Кажется, нынче немного не себе. Надеюсь, вы не разругались со своим поваром? Что это будет за трагедия для вас; вы растеряете всех своих приятелей.

Князь Петрович. Боюсь, мне не выпадет такая удача. Вы забываете, что деньги по-прежнему останутся при мне. Но в одном вы ошибаетесь: мы прекрасно ладим с шеф-поваром.

Князь Павел. Значит, вы получили известия от кредиторов или от мадемуазель Веры Сабуровой? Такие письма составляют более половины моей корреспонденции. Впрочем, не тревожьтесь. Я нахожу самые возмутительные листовки от так называемого исполнительного комитета, разбросанные по всему дому. Но читать их выше моих сил — слишком уж дурной стиль.

Князь Петрович. Вы опять неправы, князь. Нигилисты почему-то оставили меня в покое.

Князь Павел (в сторону). В самом деле! Мир мстит бездарности безразличием.

Князь Петрович. Я потерял вкус к жизни, князь. После завершения оперного сезона, я неизменно становлюсь жертвой ennui[6].

Князь Павел. La maladie du siecle![7] Вы жаждете новых треволнений, князь? Давайте посмотрим... вы уже дважды были женаты. Допустим, вы попробуете влюбиться для разнообразия.

Барон Рафф. Мне непонятен ход ваших мыслей. Что за непостижимая натура!

Князь Павел (с улыбкой). Если бы моя натура была устроена по вашему разумению, а не по моим потребностям, боюсь, я был бы очень жалкой личностью.

Граф Рувалов. Кажется, в жизни нет ничего, над чем бы вы не могли насмехаться.

Князь Павел. Ах, мой дорогой граф, жизнь слишком важная вещь, чтобы всерьез рассуждать о ней.

Царевич (отходит от окна). Натура князя Павла едва ли представляет большую загадку. Он заколет кинжалом своего лучшего друга ради того, чтобы написать эпиграмму на его надгробии.

Князь Павел. Parbleu![8] Я скорее потеряю лучшего друга, чем злейшего врага. Вы же знаете, чтобы иметь друзей достаточно быть всего лишь добродушным простаком. Но когда у человека не остается врагов, его по праву можно считать подлецом.

Царевич (язвительно). Если считать врагов мерой величия, то вы настоящий исполин, князь.

Князь Павел. Да, ваше высочество, я знаю, что в России меня ненавидят больше всех... разумеется, после вашего батюшки. Кстати, ему это не слишком нравится, но я вполне доволен, уверяю вас. (Ожесточенно.) Мне нравится проезжать по улицам и наблюдать, как всякий сброд злобно косится на меня из углов. Это дает почувствовать, что у меня есть власть в России. Один против миллионов! Кроме того, у меня нет стремления стать народным героем и быть увенчанным лаврами в одном году и побитым камнями в следующем. Предпочитаю мирно умереть в своей постели.

Царевич. А после смерти?

Князь Павел (пожимая плечами). Царствие небесное — это деспотическая организация. Я буду чувствовать себя там, как дома.

Царевич. Вы когда-нибудь задумывались о людях и об их правах?

Князь Павел. Люди и их права мне противны. Меня тошнит от того и другого. Ни с кем нынче так не носятся, как с грубым, пошлым, непросвещенным сбродом. В наши дни быть неграмотным, вульгарным, тупым и порочным для человека значит обладать чудесным множеством прав, о каком его достойные предки не могли и мечтать. Поверьте, ваше высочество, при настоящей демократии каждый должен быть аристократом. А те, кто нападает на нас — не лучше диких зверей в охотничьих угодьях. Большинство из них годится лишь на то, чтобы стать охотничьим трофеем.

Царевич (взволнованно). Если они простоваты, вульгарны, неграмотны и не лучше лесных зверей, кто сделал их такими?

Входит адъютант.

Адъютант. Его императорское величество!

Князь Павел с улыбкой смотрит на царевича. Входит царь в сопровождении стражи.

Царевич (спешит к нему навстречу). Государь!

Царь (нервно и испуганно). Не приближайся ко мне, мальчик! Говорю тебе, не подходи слишком близко! Наследник престола, который лжет отцу, — это отвратительно. Кто там стоит? Я его не знаю? Чего ему тут нужно? Он заговорщик? Вы обыскали его? Дайте ему одни сутки на чистосердечное признание, а потом я вздерну... вздерну его!