Остаться сильным

— Не горячись, Андрюша, — Давыдов нахмурился. — Побереги нервы. Если ты включишь голову, то поймешь, что я говорю.

— А вы поясните, — запальчиво перебил его Бергер. — Только побыстрее. Мне надоело уже заниматься этим совершенно очевидным делом. Я хочу точно узнать, как сдохла убийца моего сына! — раздавшийся гул в зале подтвердил его слова.

— Хорошо, я поясню. Давайте вспомним это великолепное зрелище — проход Константина через врагов на помощь главе своего клана. — Давыдов на мгновение задумался, потом мотнул головой, да так, что с него очки едва не слетали, а затем продолжил. — Как я уже сказал, все его действия, начиная с выбора оружия, когда он понял, магию заблокировали, и до удушения несостоявшегося поджигателя, очень выверенные. Абсолютно правильные и тактически целесообразные. Исходя из этого, следовало предположить, что он мог, а он мог, я в этом не сомневаюсь, убить Павла более незаметным способом. Никто даже и не заметил бы. Решили бы, что Великий князь скончался от полученного ранее ранения, делов-то. Но Керн убил его очень демонстративно. Так, чтобы его видели все, начиная от императора, заканчивая последним гвардейцем. Более демонстративным было бы всё то же удушение. И я спрашиваю, что это?

— Ну, — протянул Белов, задумавшись, — нервы, наконец, не выдержали? Парень же не железный.

— Но он показал, что прекрасно слышал обращение к нему Подорова, слышал и всё равно поступил так, как поступил. Да, в той ситуации не могло быть иначе, и я ещё раз повторяю, что речь не идёт о его виновности, — Давыдов повысил голос, перебивая начавшиеся возражения. — Зачем он это сделал? Бравада юности? Демонстрация силы? Вот только кому он сейчас её демонстрировал? Император видел только концовку, как и Подоров. И, в отрыве от всего остального, можно было с уверенностью сказать, что мальчишка действовал во власти эмоций. Ведь Константин мог показать нам только последний кусок — как Павел пытается убить его деда, а он останавливает его таким радикальным способом. Ни у кого не возникло бы никаких вопросов. И у меня в том числе. Но он почему-то принял другое решение. — В зале воцарилось молчание. — Многие сегодня пришли сюда с наследниками, некоторые из которых находятся с Керном в весьма непростых отношениях. Да и остальные пребывали под очень сильным впечатлением, просмотрев это воспоминание. Конечно, я не могу читать мысли, но я могу сделать предположение, что это всё же была демонстрация силы, и показывали её нам с вами. Как этакое предупреждение о том, что может с нами случиться, если мы косо посмотрим в сторону Кернов. Если Константин пошёл на демонстративное убийство лица императорской крови, чтобы показать силу клана, то, что он может сделать с каждым из нас, додумайте сами. У кого на что фантазии хватит. — Давыдов сел на своё место, и опёрся на трость, чтобы снизить нагрузку на спину. Сейчас он думал только о том, что с удовольствием ноги бы выдернул тому извращенцу, который придумал эти сиденья.

— Знаете, мне плевать, кому и что демонстрировал сейчас Керн, — после минуты молчания поднялся Бергер. — Я не собираюсь и никогда не собирался нападать на этот клан с их сумасшедшим даром. Это у Великого князя хватило ума заблокировать их игры с пространством и временем, а заодно приглушить дар смерти наследника. Ему не слишком всё это помогло, но, что тут поделаешь. Не повезло, — Бергер развёл руками. — У нас же нет возможности блокировать магию, ни у одного из кланов её нет, так что самоубийцы, решившие таким изящным образом уйти из жизни, могут попытаться, я не против. Так что, молодежь впечатлилась, и пусть с ними, уважать больше начнут, потому что клейма незаконнорождённого, — он в последний момент заменил «ублюдка» на более нейтральное определение, — никто с Керна не снимет никогда. Так уж получилось, бывает. Вот именно сейчас мне крайне важно, чтобы мы приняли, наконец, решение, и он показал мне и всем другим заинтересованным лицам, то, что мы уже несколько дней хотим увидеть!

— Андрей, спокойнее. Мы столько времени ждали, что ещё пара минут ни на что не повлияет, — слово взял Белов, поднявшись со своего места. Он так же, как и Бергер ждал визуального подтверждения казни убийцы своего сына, но разума при этом не терял, и знал, что пока Совет не вынесет вердикт, никакой визуализации не будет. Его не зря прочили следующим председателем Совета кланов, когда Андрей Ушаков не сможет уже исполнять эти обязанности. — Я обдумал слова Арсения Владленовича и пришёл к выводу, что он в целом прав. Но, демонстрация возможностей, так сказать, не слишком относится к самому делу, которое мы рассматриваем. Поэтому по основному вопросу я предлагаю полностью снять с Керна обвинение в умышленном убийстве Великого князя Павла, он в этом абсолютно точно не виновен. И Кодекс выступит гарантом и подтвердит принятие этого решения. С другой стороны, эту демонстрацию может интерпретировать как браваду и частичное неуважение к Совету кланов. Керн не угрожал никому из нас напрямую, но косвенную угрозу, я полагаю, ощутил каждый из нас. И вот за это зарвавшегося мальчишку следует наказать. Думаю, что передача одного из обручей памяти на безвозмездной основе Совету, будет достойной платой за эту нарочитую браваду. — Белов сел, а в зале поднялся гул.

Так как члены Совета сидели друг от друга далеко, то перешептываться не могли, и от того переговаривались вполголоса.

— Голосуем, — снова поднялся со своего места Ушаков. — Кто за то, чтобы полностью снять с Керна все обвинения и отпустить из зала Совета, не налагая взысканий? — руки подняли двенадцать человек. Ушаков кивнул. Сам он хотел сначала воздержаться, но затем передумал. Мальчику будет полезно понять, что за каждое не слишком обдуманное действие может потребоваться плата. — Кто за вариант, предложенный Беловым? — восемнадцать человек, включая и его самого без колебаний проголосовали за это решение. — Воздержавшихся нет. Решение принято. Открыть двери для вынесения решения и доведения его до подсудимого Константина Керна.

* * *

— Сколько всего кланов в Совете? — ожидание затягивалось. Ну сколько можно обсуждать совершенно простое дело, как они сами высказались? Тут же вопрос идёт только о том, виновен или нет. Третьего-то не дано, наверное.

— Тридцать два, — меланхолично ответил Егор. — Сегодня присутствуют только тридцать, — я встал и прошелся по комнатке, разминая ноги. — Ну ладно, предположим, что нет Кернов, точнее есть, но не в том качестве. А кто ещё отсутствует? — Егор внимательно на меня посмотрел.

— Керн, ты издеваешься? — после небольшой паузы спросил он.

— Нет, никогда не интересовался подобным вопросом. Ой, да ты у любого барана, столпившегося за стеной, спроси, тебе так же ответят. Ну, наверное, кроме Вольфа. Тот знает, я уверен в этом.

— А я почему должен знать? Я даже не наследник и никогда им не буду, — сейчас во взгляде, направленном на меня, мелькнуло любопытство.

— Ты, как человек отвечающий в том числе и за безопасность, обязан знать такие нюансы, — я поднял вверх указательный палец. — Так кого, кроме деда там нет?

— Императора Михаила, — усмехнулся Егор. — Но не как императора, а как главы клана Орловых. Но конкретно на этом заседании он не может принимать участие, так как заинтересованное лицо. Хотя, он вообще мало на какое заседание приходит. Только на те, которые много значат для него самого и для империи. Ну и каждый раз кто-то один по какой-то причине отсутствует. Так что все давно уже плюнули и начали называть заседанием Совета в полном составе, если набирается кворум из тридцати голосов.

— Ясно, — я снова прошелся по комнатке. — Да что так долго-то?

— Ну так пока наговорятся, — Егор откинулся спиной на стену, у которой сидел и прикрыл глаза. — У меня к тебе просьба, — я остановился и удивленно посмотрел на него. Это было неожиданно.

— Не продавай прадеду обруч, придумай что-нибудь, соври, в конце концов. Я вчера думал, что моя жизнь превратилась в ад, потому что десять часов показывал ему какие-то интересующие его моменты, а некоторые и не по разу. Я вот сейчас с полной откровенностью заявляю, что больше подобного не выдержу.

— Хм, посмотрим на твоё поведение, — я увернулся от брошенного в меня метательного ножа. — Ты обращаешься ко мне с просьбой и тут же хочешь убить, где логика? — я поднял нож с пола, отметил, что Егор просто отцепил его от крепления не сдернув защиту с лезвия. Протянув ему оружие, которое, если честно, даже не заметил, я скептически уставился на своего двоюродного, или троюродного, вообще неважно какого юродного, брата.

— Логика есть, и она огромна, — Егор прикрепил нож к верней части плеча и встал потягиваясь. — Если ты того, откинешься, то твоему деду станет резко не до продаж чего бы то ни было, так что я не останусь в накладе.

— Знаешь, по-моему, тебя как-то неправильно воспитывали.

— Нормально меня воспитывали, не хуже, чем тебя, — Егор снова потянулся и протёр глаза. Устав наверное штудировал. А утром прадеду экзамен сдавал.

Я не успел ему ничего ответить, потому что стена, заменяющая тут дверь, начала медленно подниматься вверх. Совет принял решение и был готов его объявить.

Если честно, заходя обратно в зал Совета, я волновался. Ну а вдруг им что-то померещилось или ещё какая мысль пришла в голову, и меня сейчас быстро укоротят ровно на голову. Такая возможность была очень маловероятна, но всё равно присутствовала. Егор взглядом указал мне на всё тот же стул, на котором я сидел до тех пор, пока меня не выгнали из зала.

— Надеюсь, в него не вставили снизу кол и не превратили всё-таки в сиденье раздумий? — я криво усмехнулся, проходя на середину арены.

— Пока не попробуешь, точно не узнаешь, — Егор отошел в сторону.

Странно, но на меня не надели браслет. То ли Егор забыл про него, то ли он на данном этапе не требовался. В любом случае, браслет находился у меня в кармане и забирать его никто не торопился. Я осторожно сел на стул. С них станется гадость какую-нибудь придумать. Зал снова заполнился наследниками, которые смотрели на меня: кто с уважением, кто с любопытством, а кто и со страхом. Водников-то точно не выглядел таким же уверенным, как в тот момент, когда впервые зашел в этот зал.

— Совет готов огласить вердикт, — со своего места поднялся прадед, и я тоже вынужден был встать, чтобы заслушать решение стоя. Зачем вообще садился — не понятно.

— По основному пункту обвинения — предумышленное убийство в рамках действия Кодекса, Константин Керн признан полностью невиновным. Данное обвинение снимается за отсутствие состава преступления. — Я закрыл глаза. Уф, нет, я, конечно, не сомневался, ну, почти, но всё равно испытал облегчение. — Однако, в ходе слушанья в действиях Константина Керна Советом было замечено неуважение и демонстрация пассивной угрозы всем находящимся в зале кланам в лице их глав и наследников. — Я распахнул глаза и уставился на Ушакова. Чего? Когда это я угрожал и выказывал неуважение. Да у старых маразматиков совсем крыша протекла? — В связи с этим на Константина Керна налагается личный штраф. Он должен будет предоставить на нужды Совета на безвозмездной основе обруч памяти. Константин Витальевич, вам есть, что сказать Совету?

— Я не согласен с последним пунктом, — процедил я, обводя всех присутствующих тяжелым взглядом.

— Вы можете обжаловать решение в течение месяца. Дело Керна закрыто, — и Ушаков отвернулся от меня, поворачиваясь к трибуне. Нет, вот же твари. Да им просто обруч захотелось заполучить вот и напридумывали демоны знает чего. Но я буду обжаловать. Не то что мне обруча жалко, его скорее всего будут всё-таки не в личных нуждах использовать, но тут дело принципа. Вот и посмотрим на что нам такой штат юристов, и не нужно ли их слегка проредить. — Попрошу посторонних покинуть здание Совета. Членов Совета прошу задержаться, у нас на обсуждении еще пара вопросов.

— Минутку, — поднялся запитый мужик и посмотрел на меня мрачным взглядом. — Керн, ты обещал Белову что-то нам показать. Если для тебя это принципиально, то я голосовал «против».

— Я не собираюсь отказываться от своего слова, — мне удалось гордо задрать подбородок. — Но я ничего не буду демонстрировать до того момента, пока не уйдут все, кто к Совету не имеет отношения.

— Это разумное требование, — и мужик повернулся к соседям по трибунам. — Молодежь, давайте, пошевеливайтесь. — И сел на место.

Когда наследники и Егор заодно покинули зал, я снова надел обруч. На этот раз я более тщательно выбирал воспоминание. А то, мало ли что. Может меня обвинили в неуважении из-за лапочки Назара Борисовича, причины же озвучены не было. Так что демонстрация была короткой. Допрос Снежиной, её яростная речь, сумасшедший смех и непосредственно гибель.

Когда я снял обруч, то в зале царила оглушающая тишина. Помотав головой, приходя в себя и мысленно посочувствовав Егору, дав себе слово, что Ушаков получит обруч последним, я посмотрел на того пропитого мужика, а затем перевёл взгляд на Белова, который не мигая продолжал смотреть на экран, ничего не замечая вокруг.

— Костя, иди отсюда, — раздался тихий голос прадеда. Я кивнул, и ушел, предварительно сунув обруч за пазуху. Браслет-блокиратор продолжал лежать у меня в кармане и теперь уже стало очевидно, что про него просто все забыли. Так что он будет не трофеем, а компенсацией, если мне всё-таки придётся штраф платить.

В коридоре меня ждали Егор и Вольф.

— Надо отпраздновать счастливое избавление, — провозгласил Вольф.

— Не думаю, что у меня будет время. Сейчас навещу деда, потом доложусь матери, а потом рвану к Анне. А то она, поди, уже обрадовалась, что помолвка вот-вот разорвется по естественным причинам из-за гибели жениха. — И тут я заметил, как эта спевшаяся за столь короткое время парочка переглянулась. — Что?

— Керн, ты меня просто поражаешь, — всплеснул руками Вольф. — Ну неужели ты не знаешь даже того, что после объявления помолвки до самой свадьбы вам нельзя встречаться наедине?

— Почему? Мы ведь всё равно помолвлены, — я недоуменно посмотрел на него.

— Да потому что, кретин, что после свадьбы ни у кого не должно возникнуть сомнений в твоем отцовстве при рождении первенца. А они могут возникнуть, если ребенок родится слегка недоношенным, — Вольф закатил глаза. — Так что только при свидетелях и желательно в общественных местах.

— Охренеть, — только и сумел вымолвить я. — А если помолвка на год растянется?

— Ну вот так, — развел руками Егор.

— Так, пошли, к деду, к маме — это святое, а Аньке по телефону позвонишь и отчитаешься. Ну а дальше что-нибудь придумаем, — и Вольф потащил меня к выходу, а сзади шел Егор, которого, похоже, отпустили отдыхать, и он теперь не прочь поразвлечься.

Глава 8

Первым местом, куда мы поехали на машине Вольфа, был мой дом. Надо было успокоить мать и переодеться для начала. Ну и денег взять. Понятие празднования у Вольфа может быть весьма специфическим, так что лучше подготовиться.

В машине почти не разговаривали. Правда, Вольф несколько раз пытался начать тему того, что увидел в моих воспоминаниях, но быстро затыкался, не развивая тему дальше первых фраз. Вообще, если судить по тому, что я успел услышать, каждый находящийся в зале человек увидел в них что-то своё. И переубеждать было бесполезно. Ну и что, что ты там был? Я видел и поэтому знаю. Кто-то вон вообще всё время пытался клеймо производителя на утятнице Назара Борисовича рассмотреть. Такие пошлости как захват дома, столкновение с убийцами, помощь деда, да даже гибель Великого князя, его вообще не волновало. Ну подумаешь, сколько всяких разных захватов было, а вот ружье такое я впервые вижу.

— Я всё-таки не совсем понимаю, почему меня судил Совет кланов, а не Императорский суд? Речь ведь шла о преднамеренном убийстве. Я, кстати, это не отрицаю, убивал я эту плесень вполне осознано. — На этот раз Вольф был не в курсе нюансов, и мы вместе посмотрели на Егора. Тот неохотно оторвался от созерцания мелькавшего за окном пейзажа и ответил.

— Здесь был задействован Кодекс кланов. Совет просто решал, опираясь на факты, было ли нарушение Кодекса с твоей стороны или нет. Ситуация была двоякой, поэтому и созвали Совет. Видишь ли, статья шестая Кодекса определяет пределы того, что ты можешь делать, защищая свой дом и семью. Скажу так, при нападении на тебя, ты вообще ничем не ограничен. Но тут вроде бы нападения уже не было, и, как написал в докладе Подоров, им не было видно со своего ракурса, что именно происходило в галерее. Ну, тут ваш архитектор виноват, нехер было такие широкие ограждения делать, что из-за них ни черта не видно. — Добавил он и снова отвернулся, но потом добавил. — Кодекс — это не просто книжка, написанная когда-то. Это своего рода магический договор, определяющий права кланов и заключаемый с каждым новым главой. При подобных ситуациях, если он, ну не знаю, не возражает, или поручается за вердикт Совета, то значит согласен с ним.

— А в суде нет глав кланов, и совершенно точно, поэтому судьи не могут рассматривать подобные дела, — добавил я. — Понятно. Если бы Совет признал за мной нарушение Кодекса, то дальше меня судил бы имперский суд?

— Не признал бы, — уверенно ответил Вольф. — Это было бы прецедентом прямого нарушения прав на защиту, прописанную в той самой шестой статье. В данном случае, когда интерпретировать сделанное можно было как угодно, признан был бы вердикт Совета, каким бы он не оказался. Вот поэтому я и говорил, что ты весьма неаккуратно поступил. Надо было как-то незаметнее всё решить, тогда бы прецедента вообще не возникло бы, и ты спокойно остался дома, вместо того, чтобы ежедневно кошмарить бедного охранника.

— А, так это я его кошмарил почти ежедневно. Ну-ну. Кстати, наши юристы тебе ещё в чём-то пригодились?

— Они ещё работают. Аудит — это серьезное дело с полпинка за один день не проводится. Ты вообще представляешь, сколько им бумаг надо поднять и перепроверить каждую строчку?

— Нет, хвала богам, не представляю, — я покачал головой и, следуя примеру задумчивого Егора посмотрел в окно.

— Кстати, а та огромная книга, заключенная в круг, которая висит под куполом — это и есть Кодекс в изначальном виде? — Вольф так же, как и многие впервые попал в зал заседаний, в то время как Егор там уже бывал, если судить по его уверенным действиям. Наверное, председателю время от времени требуется помощник и он берет правнука, по-другому я такую осведомленность объяснить не могу. — Я слышал, что все решения остаются в нём. Просто огромный памятник истории нашей Империи.

— Вроде, я не знаю, не видел, — пожал плечами Егор. — Его опускают иногда, но ни разу в моей жизни не открывали. Наверное, не было такой потребности. Всё равно каждое решение фиксируется и пересылается в архивы Императорской канцелярии. Этот артефакт предназначен немного для другого, как ты понимаешь.

Понимает Вольф или нет, мы так и не узнали, потому что машина остановилась у моего дома.

Входить в просторный холл и не видеть встречающего тебя Назара Борисовича было немного непривычно. Я огляделся по сторонам. Здесь всё уж вычистили до блеска, а кое-где виднелись следы свежего ремонта. Я посмотрел вверх и чуть сместился в сторону. Именно здесь стояли император и Подоров. М-да, действительно. Лестничные перекрытия переходили в ограждение галереи и представляли собой широкие и массивные мини колонны. Перила также отличались внушительным размером. Раньше я не обращал на это внимания, ну лестница и лестница, у многих такие же или похожие. Дед сидел на полу возле стены, а Павел сидел рядом. Да отсюда только их головы и видно было, да и то с трудом. Я переместился к лестнице. Подоров бежал ко мне, когда я выстрелил. И отсюда он видел только меня. Да, и Вольф и Егор были правы, стоило мне сделать небольшой шаг вперед и присесть, и меня тоже стало бы плохо видно. Ну, все мы крепки задним умом.

Я огляделся. Мне некого было даже спросить, дома ли мать, и где она может находиться. Вольф с Ушаковым остались в машине, и ждать им придется довольно долго, пока я обойду весь дом, заглядывая в каждую комнату. Потому что мама могла быть где угодно, учитывая, что почти каждая комната могла быть повреждена и загажена, и поэтому требовала ремонта.

Уже развернувшись, чтобы начать поиски с библиотеки, я услышал звук шагов и холл вбежала, запыхавшись, молоденькая горничная, кажется, Ксения.

— Константин Витальевич, вас отпустили, это такое счастье, — и девчонка упала мне на грудь и зарыдала.

— Ну-ну, всё хорошо. Как вам удалось спастись? — я немного отстранил её от себя, глядя на опухшее от частых слёз глаза.

— Назар Борисович, как только всё началось, за какие-то две минуты собрал нас всех и запер в подвале. А потом выпустил и сказал, что это вы нас всех спасли, но вас всё равно арестовали. А потом стало плохо Виталию Павловичу, и его вместе с Назаром Борисовичем куда-то увезли, и они всё ещё не вернулись, — девчонка всхлипнула, а я из её бессвязной речи понял лишь то, что она понятия не имеет, что произошло на самом деле. Но вот тот факт, что удалось сохранить прислугу, не мог меня не радовать.

— Ксюша, всё будет хорошо. Передай остальным, что Назар Борисович и Виталий Павлович в больнице и скоро вернутся. Я это точно знаю, — она вздохнула, и кивнула. — А теперь ответь мне на очень важный вопрос, где моя мать и где Громов?

— Егор Васильевич сейчас занимается охраной дома. Всё полностью меняют. Эти же… они всё раскурочили и всех охранников убили, — Ксения снова всхлипнула. — Он связался с кем-то из армейских друзей и теперь они как-то по-другому всё налаживают, не так, как было раньше, — я кивнул, ничего не понятно, но потом у самого Егора узнаю.

— Он дома? — я перебил девчонку, иначе вообще никуда не смогу отсюда уйти.

— Нет, куда-то уехал, — ну, хвала богам об одном выяснили.

— А моя мать? — я старался быть терпеливым. Девчонка итак еле держится, сомневаюсь, что, если прикрикну, то толку больше будет.

— Мария Витальевна в желтой гостиной. Она сильно пострадала, и Мария Витальевна думает, как лучше всё исправить.

— Очень хорошо, спасибо, милая, дальше я сам, — и, отпустив девчонку, которую держал за плечи, я буквально взлетел на второй этаж.

Мать стояла посреди комнаты из которой вынесли всю мебель и осматривалась по сторонам. На звук открывшейся двери она обернулась, несколько секунд просто смотрела на меня, а потом быстро подошла и порывисто обняла.

— Костя, ты дома, — она уткнулась мне в шею, и я почувствовал на обнаженной коже теплую слезу.

— Дома, не плачь, всё будет хорошо, — я осторожно её обнял и поцеловал в макушку. — Меня там Ушаков с Вольфом ждут, чтобы отмечать удачное завершение этого дела поехать.

— Да-да, поезжай. Только постарайся снова в газеты не попасть, ладно? И переоденься.

— Угу, — я ещё раз её обнял, а когда отстранился, то увидел, что она улыбается сквозь слёзы. Махнув мне рукой, мать промокнула глаза платком и повернулась ко мне спиной, вновь погрузившись в созерцание комнаты, наверное, представляя, как и что здесь будет располагаться.

Моя комната не пострадала. Сюда просто не успели добраться. Так что всё здесь оставалось таким же, каким было, когда я выбегал отсюда.

— А вот прибраться могли бы, — я покачал головой. — Паразит тоже пострадал и вряд ли ему было дело в первые дни до горничных.

Быстро переодевшись, я нашел в столе свою банковскую карту, и пошел к машине. На обратной дороге я никого не встретил. Дом как будто вымер. Но ничего, Назар Борисович вернётся, сразу же всю тоску выбьет, будут как тараканы шуршать по углам, несуществующую пыль с картин вытирать, а то так и помереть можно, не дозвавшись на помощь.

— Мы уже грешным делом подумали, что тебя надо вытаскивать, — проворчал Вольф, когда я забрался в машину.

— И что со мной могло такого случится в собственном доме, что меня надо было оттуда вытаскивать? — лениво поинтересовался я.

— Утонул в женских слезах, и это я не про твою мать сейчас говорю, если что, — вместо Вольфа мне ответил Егор. — Признайся, Керн, ведь есть же несколько молоденьких горничных, которые та-а-а-к сильно о тебе беспокоились…

— Не надо так откровенно завидовать, — парировал я, не открывая глаза. А может, ну его, это празднование? Останусь лучше дома, отосплюсь в родной постели нормально.

— Было бы чему, — фыркнул Егор. В машине воцарилась тишина, но не напряженная, а вполне уютная. Я даже не заметил, как задремал, пока мы ехали до Центральной клиники.

— Керн, ты к деду идёшь? Или постоим, посмотрим на клинику, да и поедем отсюда? — голос Вольфа заставил меня встрепенуться.

— А что, мы уже приехали? — я протёр глаза, выглянул в окно и вышел из машины.

Как это всегда бывает, стоит задремать, а потом выйти на мороз, и сразу же озноб охватывает тело, заставляя ежиться и пытаться натянуть воротник пальто повыше. И вроде бы не слишком холодно, но трясёт так, словно голым на улицу выскочил.

Чтобы не усугублять эти волшебные ощущения, я бегом добежал до центрального входа, вошел в холл и в растерянности остановился. И куда мне теперь идти? Я же ни у кого не удосужился узнать, в какой палате лежат дед, в каком отделении, которых, судя по вывеске здесь больше десятка. Сам-то я дальше реанимации в этом заведении не прошёл, да и то постоянно в каком-то зыбком состоянии пребывал, поэтому понятия не имею, ни как меня туда завезли, и плохо помню, как вывозили. Ладно, не может такого быть, чтобы я оказался единственным посетителем, который не знает, где находится его родственник. Нужно просто найти того, кто даст мне ответы на мои вопросы.

Взгляд упёрся в вывеску «Справочная», наверное, мне нужно сюда.

За прозрачным окном скучала дородная женщина с ярко накрашенными губами и белом халате, так сильно обтягивающим пышные формы, что простора для воображения не оставалось. На весьма впечатляющей груди висел бейдж, ещё больше привлекая внимание к этой части тела. Я только с третий попытки сумел прочитать написанное на бумаге имя, потому что глаза постоянно скашивались в сторону, туда, где бейджа не было.

— Добрый день, хм, Калерия Викторовна, — поздоровался я, а дама подняла на меня глаза с застывшем там вопросом: «Чего тебе? Говори быстрее и проваливай».

— Я бы хотел навестить своего деда Керна Виталия Павловича, вы не могли бы подсказать…

— Керн… — перебила она меня и потыкала пальчиками где-то в районе стола. — Первая хирургия. Вип-клиент. Кем вы ему приходитесь? — а разве я не говорил только что, что он мой дед? Ну, возможно я сам упустил, поэтому, чтобы не тратить время, коротко ответил.

— Внуком.

— Вы родственник? — уточнила Калерия Викторовна, я же пару раз моргнул.

— Ну, как вам сказать, — протянув эту фразу, наткнулся на суровый взгляд поверх очков в тонкой оправе. Как-то сразу ерничать расхотелось. — Родственник.

— Третий этаж, первая хирургия, палата триста восемь, — отчеканила она. Блямс! Я вздрогнул, когда передо мной впечатали какую-то бумажку. — Пропуск на посещение, одежду оставить в гардеробе.