Орден Святого Георгия

— Слухи сильно преувеличены. И даже если так — это уж точно не повод забывать об осторожности.

Я недовольно покосился на Дельвига, но тот лишь развел руками. Мои особые дарования перестали быть секретом довольно давно, и если уж Геловани потребовал, чтобы меня включили в особую комиссию по расследованию наверняка они с Вольским уже и так знали все… или даже чуть больше.

— Признаться, я до сих пор не могу понять, что сегодня случилось. В прошлый раз эту вашу… штуковину использовали для покушения на князя Юсупова. — Дельвиг осторожно завернул нитсшест в тряпку, захлопнул багажник и зашагал к дому. — Но кому понадобилось избавляться от безобидной старушки?

— Отвратительному типу, Антон Сергеевич, вот кому! — сердито отозвался Вольский. — Признаться, я выхожу из себя от одной мысли, что кто-то может вот так запросто убивать наших сограждан и всякий раз оставаться безнаказанным. Неужели Орден Святого Георгия и весь тайный сыск не в силах поймать одного-единственного чернокнижника⁈

— Мы делаем все, что в наших силах… Впрочем, теперь это и ваша работа тоже, Петр Николаевич. — Дельвиг явно был не в восторге от едва прикрытого обвинения. — Так что прошу, воздержитесь от критики — если уж не можете помочь делом.

— Увы, тут я бессилен. — Вольский виновато опустил голову. — Мы все бессильны. В наших руках лишь оружие, но рука, что его направляет, все еще скрыта. Если бы эта крысиная черепушка могла заговорить…

— Хм-м-м… Вы натолкнули меня на весьма интересную мысль, Петр Николаевич: что, если черепушка действитель заговорит? — Дельвиг прищурился и посмотрел на меня сквозь стекла очков. — Помнишь, ты упоминал, что, мог бы попытаться отыскать нашего злоумышленника с помощью нитсшеста.

— Это правда⁈ — Вольский схватил меня под локоть. — Вы действительно можете?

Я мог. Точнее, знал примерно с дюжину ритуалов, которые с разной степенью вероятности помогли бы раздобыть хоть что-то. На самые сложные моих нынешних силенок пока не хватало, но кое-что не требовало ни особых затрат, ни полусотни ингредиентов, за которыми порой приходилось охотиться чуть ли не годами.

Заклятие-преследователь вроде того «клубка», с которым я искал Упыря на Васильевском, вряд ли поможет — слишком маленький радиус, да и сам нитсшест нельзя в полной мере считать собственностью создателя. А вот поиск по карте…

Да, это определенно должно сработать. Хоть и с поправкой на откровенно никакущую точность — плюс-минус километр. И хорошо, если в переносном смысле, а не в прямом. Дельвиг наверняка раздобудет мне карту с хорошим масштабом, но заговоренный указатель может запросто промахнуться чуть ли не на целый квартал.

Или ткнуть ровнехонько во дворец Вяземских — и тогда мне придется сообщить Дельвигу… скажем так, кое-какие подробности о моем достоверном источнике. Не то, чтобы я собирался утаивать что-то, но все-таки не отказался бы иметь хотя бы еще немного времени до того, как Геловани бросит старого князя в жернова мельницы имперского правосудия.

Впрочем, какая разница? Днем раньше, днем позже… Да и вряд ли Вяземский единственный, кого наш загадочный колдун успел обучить своим премудростям.

— Я могу попробовать, Петр Николаевич. — Я деликатно, но уверенно освободился от хватки, открыл дверь и чуть отступил, пропуская своих спутников вперед. — Но обещать, к сожалению…

— Просим, просим, Владимир! — Вольский радостно заулыбался и ускорил шаг, врываясь в гостиную. Вы даже представить себе не можете, как мне не терпится увидеть ваши фокусы!

Дельвиг поморщился — похоже, его тоже зацепило последнее слово. Вряд ли он успел в полной мере научиться уважению, которого требует магия, зато уже не раз наблюдал и даже становился участником неприятных событий с нею связанных.

— Мне понадобится карта Петербурга, мел или карандаш, шнурок и кристалл… что-то вроде куска стекла. — Я на мгновение задумался. — Впрочем, металл тоже подойдет.

— И все?

В голосе Вольского прорезались нотки разочарования. Он явно ожидал чего-то… этакого. Если не жертвоприношений и распевов на полтора часа, то хотя бы птичьей крови или золы с пепелища дома должника. Или цветка папоротника, который, как известно, распускается только в ночь на Ивана Купала.

Ох уж эти легенды…

— Как говорили древние философы — sapienti sat, Петр Николаевич. — Я пожал плечами. — Мудрому достаточно. Или вам непременно хочется увидеть балаган с гулянием посолонь вокруг вокруг всей Парголовской мызы?

— Нет, конечно же нет! У меня и в мыслях не было требовать от вас каких-то там… представлений, — обиженно отозвался Вольский. — Мы же все здесь разумные люди.

— В таком случае, я бы попросил разумных людей помочь мне отыскать карту. — Дельвиг улыбнулся и шагнул к лестнице, ведущей на второй этаж. — Уверен, в кабинете у Георга Егоровича должна быть… Что нам еще нужно? Карандаш?

— Шнурок, стекло или металл, — напомнил я. — Что-нибудь мелкое из серебра, золота или латуни. Только не железо.

— Металл… Бронза! — Вольский схватил себя за лацканы пиджака. — Мои пуговицы сделаны из бронзы. Если вам будет угодно…

— Не стоит портить одежду, Петр Николаевич. — Я нащупал в кармане и достал патрон от «браунинга». — Вот — латунь и свинец. А немного пороха ничуть не помешает.

Глава 10

Абсолютно ничего сложного. Знакомая структура, знакомый инструментарий, простенький алгоритм. Действия, отточенные тысячами повторений и сотнями лет практики. Примитивнейший сам по себе ритуал поиска, с которым справился бы любой ученик волхва или начинающая ведьмочка — конечно, если ее взяли в профессию н только за смазливую мордашку и длинные ноги. А уж для колдуна моего класса и опыта, даже запертого в теле местного гимна… то есть, уже его благородия поручика Георгиевского полка — и вовсе ерунда. Разминочное упражнение. При желании я смог бы проделать все это с закрытыми глазами и одной рукой. А уж имея сразу двух каких-никаких помощников — пожалуй, и вовсе без рук.

Абсолютно ничего сложного. Но я почему-то все равно нервничал, как абитуриент на первом вступительном экзамене. То есть — даже больше, чем когда прописывал в бытие алгоритм, способный при малейшей ошибки размазать меня по эфиру. Силы возвращались куда быстрее, чем я думал, и в них я почти не сомневался, но юное тело Володи Волкова все равно слегка потряхивало. То ли от нетерпения, то ли самого обычного мандража, будто парню почему-то было очень важно произвести впечатление на товарищей.

И когда я успел стать таким тщеславным?

— Удивительно… Правда, Антон Сергеевич? — шепнул Вольский, повернувшись к Дельвигу. — Конечно, мне приходилось читать о подобном, но даже подумать не мог, что когда-нибудь увижу собственными глазами!

— Спокойнее, Петр Николаевич. В вашем возрасте вредно так нервничать.

Его преподобие, похоже, уже успел утомиться от почти детской радости, которую Вольский испытывал от всего, что было связано с колдовством и ритуалами. И делал все, чтобы сократить пребывание в кабинете до возможного минимума: сначала удрал проверять караул вокруг дома и пост на дороге, потом лично проверил все комнаты на предмет затаившейся нечисти. Чуть ли не четверть часа искал мел, хоть я и сказал, что карандаш тоже сойдет.

И, что характерно, нашел.

Небольшой огрызок, невесть откуда взявшийся среди вещей хозяина дачи. Всего с четверть пальца и к тому же основательно отсыревший, но чертить им на столе оказалось заметно проще, чем карандашом. Да и выглядело все это куда эффектнее, чем едва заметные черные письмена. Не то, чтобы материал так уж влиял на функционирование схемы и алгоритма, но публика определенно желала не только результата, но и шоу. Дельвиг наблюдал за приготовлениями со стороны, сложив на груди руки и подпирая спиной стену кабинета, зато Вольский все это время скакал вокруг и разве что не засовывал голову мне под локоть. А когда я обвел кругом аккуратно уложенный рядом с картой нитсшест и принялся за символы, с оханьем выхватил из-за пазухи здоровенный блокнот и начал копировать все подряд. Старательно и точно, но совершенно бездумно.

А когда он добавил в угол листа черточку, которая осталась на столе от моего перепачканного мелом пальца, я не удержался и прибавил вдоль краев карты пару египетских иероглифов, формулу закона Ома, схематичную голову робо-зайца из «Ну, погоди!» и написанное сверху вниз в стиле граффити американское матерное слово. Смысла в них не было, конечно же, ни малейшего, но и помешать ритуалу лишние знаки не могли. Вольский послушно перерисовал их все до единого, а Дельвиг едва слышно усмехнулся: то ли находил пляшущего с блокнотом старика сверх всякой меры забавным, то ли заметил мое хулиганство.

— Почти готово.

Я несколько раз обмотал ниткой проточку над фланцем гильзы, сбросил патрон с ладони и подергал, проверяя, как держится. Вышло не так уж и паршиво — для маятника, сделанного из подручных средств. Заговоренный кристалл, кусок стекла или кольцо из золота выглядели бы куда эффектнее, но свинец пули сработает даже лучше — за счет тяжести.

— Вот, держите, ваше преподобие. — Я протянул Дельвигу конец нитки, который держал в руках. — Без помощи тут не обойтись.

На самом деле мне просто было лень держать самому. В качестве штатива вполне сгодилась бы и настольная лампа, и палка, приделанная к стопке книг, и вообще что угодно. Но человеческий фактор, как ни странно, тоже имеет значение. Тело в таком случае используется, как концентратор энергии. И в каком-то смысле — как этакая дополнительная «антенна», способная усилить слабый сигнал из эфира и, как следствие, точность. К тому же мне почему-то показалось занятным использовать дармовую подручную силу — да еще и Владеющего.

В конце концов, любая магия, как и научный опыт, требует вовлеченности.

Впрочем, его преподобие моих взглядов явно не разделял: послушно принял нитку, обмотал ее вокруг двух пальцев и и застыл с вытянутой над столом рукой. Но при этом всем видом давал понять, что совершенно не испытывает восторга от происходящего. То ли ему, как священнослужителю, претило участие во всяком колдовстве, то ли Дельвиг просто не питал к нему такого уж большого интереса.

В отличие от уважаемого Петра Николаевича, который разве что не задохнулся от зависти, когда я передал маятник.

— А мне что делать? — требовательно поинтересовался Вольский.

— Встаньте рядом, — улыбнулся я. — Вот здесь. Сбоку будет лучше видно, куда именно укажет ритуал. Вы ведь сможете отметить точку на карте?

— Непременно! — Вольский тут же принялся слюнявить кончик карандаша. — Как только ваш патрон укажет, куда следует.

Но пока что маятник висел вертикально и разве что самую малость покачивался, крутясь из стороны в сторону. Я заканчивал приготовления и, накрыв руку Дельвига своей, наводил тупоносую пулю в условные нулевые координаты. В идеале они должны были совпадать с текущим местоположением заклинателя — то есть, меня — однако Дельвиг смог раздобыть карту только самого Петербурга, и Парголовская мыза оказалась бы изрядно за ее границами.

Так что я «прицелился» в Дворцовую площадь. Самый центр города, и в первую очередь — энергетический. Мимо него не промахнешься даже если очень захочешь — тянуть начинает чуть ли не сразу, еще до начала самого ритуала.

— Чувствуете что-нибудь, ваше преподобие? — поинтересовался я, отпустив руку Дельвига.

— Чувствую… Твой патрон стал тяжелее — раз этак в пять.

— Что?… Как это? — Вольский склонился над столом и чуть приспустил очки с носа, будто надеясь увидеть что-то между картой и кончиком пули. — Так и должно быть? Я ничего не…

— Да. Все правильно. — Я коснулся пальцами двух символов на краю стола. — А сейчас помолчите, Петр Николаевич. Мне нужно сосредоточиться.

Энергия шла не ровным потоком, а волнами. Могучими и увесистыми — настолько, что их приходилось гасить. Я ожидал, что ритуал окажется затратным и прожорливым, чуть ли не на переделе моего нынешнего жиденького резерва, но на деле я вбирал из окружающего нас пространства чуть ли не больше, чем тратил — и избыток едва получалось рассеять полностью.

Патрон потянуло к карте с утроенной силой — Дельвигу явно пришлось напрячься, чтобы удержать его на нужной высоте. На мгновение даже показалось, что нитка сейчас оборвется, но я благоразумно сложил ее втрое — опыт все-таки не пропьешь.

И, в отличие от сил, не потеряешь вместе с прежним телом.

Почти минуту ничего не происходило, но потом я все-таки смог настроиться, и натянутая как струна нитка чуть отклонилась. Патрон сместился на северо-восток, и теперь закругленный конец пули указывал куда-то в сторону Певческого моста через Мойку.

— Работает… — прошептал Вольский. — Богом клянусь, Антон Сергеевич — работает!

Я раздраженно фыркнул, но от замечаний все-таки воздержался — не хотелось терять концентрацию. Я поднял руку и чуть подвинул простертую над столом ладонь Дельвига. Патрон снова должен был натянуть нитку вертикально вниз…

Но нет — она так и осталась висеть чуть в сторону и теперь смотрела примерно на Спас-на-Крови. Значит, дворец Вяземских точно отпадает, дом княжны тоже… Похоже, таинственный злоумышленник обосновался то ли в самом центре, то ли еще дальше, за Фонтанкой.

— Не опускается. — Вольский пристроил на карту руку с карандашом, готовясь отметить хоть что-нибудь. — Нужно дальше, да?..

— Нужно, — буркнул я. — Антон Сергеевич, будьте любезны.

Дельвига не пришлось просить дважды — он тут же сдвинулся вправо… Но ничего не произошло. В смысле — патрон все так же оттягивал нитку к восточной части города и теперь повис над Михайловским замком.

А потом пополз дальше — за Фонтанку к Литейному проспекту, да еще и принялся гулять из стороны в сторону, будто взбесился и решил сорваться с привязи.

— Тяжело… Что вообще происходит⁈ — просопел Дельвиг, подхватывая правую руку левой снизу за запястье.

И я, наконец, сообразил: нас засекли! Кто бы ни находился на том конце «провода» — он явно почуял, что его пытаются выследить. И не только почуял, но и распознал ритуал, закрылся — и принялся активно огрызаться в ответ, посылая по пробитому мной в эфире каналу помехи.

Или даже что-то посерьезнее. Дельвиг пока справлялся, но приложило его основательно: на лбу выступили капельки пота, спина чуть ссутулилась, а плечи опустились вниз, будто ему приходилось удерживаться на вытянутых руках не девятимиллиметровый патрон от «браунинга», а гирю пуда этак в два весом.

— Кажется, это он. Наш колдун! — Я хлопнул Вольского по плечу. — Помогите его преподобию, Петр Николаевич!

Я и сам подхватил похолодевшую ладонь, но вряд ли Дельвигу стало намного легче — патрон все так же носился кругами между Фонтанкой и Знаменской улицей, не останавливаясь ни на мгновение. Лампочка под потолком с сердитым жужжанием замигала, нитсшест на столе встрепенулся, будто собираясь удрать из очерченного мелом круга, а стекла в окнах зазвенели. Дверь с грохотом распахнулась, по кабинету промчался порыв ветра, и даже карте досталось — ее края уже начали сворачиваться, готовясь вот-вот вспыхнуть.

— Давай, поручик! — прорычал Дельвиг сквозь зубы. — Дожимаем его!

Я лупил энергию уже чуть ли не напрямую, вытягивая не только резерв, а вообще все, что мог зацепить — но и этого едва хватало. Противостоявшая нам троим сила оказалась запредельной, просто чудовищной: даже находясь в полуторе десятках километров от Парголовской мызы, если не дальше, колдун сводил партию вничью.

Почти сводил. Будь он где-то рядом или на севере города, я бы не продержался и минуты, но расстояние все-таки сыграло нам на руку: маятник сначала перестал дергаться, потом остановился — и уже без особой суеты снова потянулся на восток. Через Неву и еще дальше, к самому краю карты. На мгновение завис над оставленным Вольским карандашом…

И с хлопком разлетелся на части. Искореженная гильза прыгнула мне в лицо и обожгла щеку. Пуля ударила в стол и, срикошетив, с визгом умчалась куда-то к потолку. Нитсшест в обведенном мелом круге вспыхнул голубоватым пламенем. Дельвиг от неожиданности шагнул назад, все еще держа в руке осиротевший обрывок нитки.

А Петр Николаевич Вольский тихонько охнул, попятился и, схватившись за сердце, грузно осел на пол.

Глава 11

— Г-г-господь м-милосердный… Ч-что это вообще было?

Вольский еще раз попытался глотнуть из кружки, но так и не смог. Руки дрожали, зубы стучали о фарфор, и чай только проливался на рукав рубашки и шерстяное одеяло. В общем, текло по усам, по бороде, а в рот, можно сказать, не попадало. Удивительно, как мы вообще смогли влить туда кстати подвернувшиеся в серванте сердечные капли.

От старика до сих пор изрядно попахивало травяным настоем — то ли валерьянкой, то ли мятой, то ли вообще всем понемногу. Мы с его преподобием обошлись без лекарств, но на этом различия, пожалуй, и заканчивались: все трое сидели в гостиной, завернувшись в одеяла и дышали так, будто только что пробежали марафон. В помещении даже ночью было довольно тепло, градусов двадцать, если не все двадцать пять, и все же согреться никак не получалось, хоть с нашего постыдного поражения и прошло уже около получаса.

На мгновение даже мелькнула мысль позвать караульных и велеть развести огонь в печи — слишком уж жалкий вид был у Вольского. Дельвиг выглядел немногим лучше: тоже бледный, взъерошенный и с огромными синими кругами под глазами. Зеркала поблизости не оказалось, но я и без него догадывался, что и сам сейчас мало от него отличаюсь.

Ритуал высосал все соки. И, что куда обиднее, в итоге так ни к чему и не привел: единственным моим «уловом» стало местонахождение колдуна с точностью плюс-минус… много. И пока я мог только догадываться, где именно к востоку от центра города остановился бы маятник — то ли сразу за Невой, то ли в Шлиссельбурге, то ли вообще где-нибудь в Волхове, в сотне километрах отсюда и далеко-далеко за границей карты.

Зато ответный удар получился изрядный: прилетел издалека, но все равно чуть не убил Вольского. Бедняга провалялся без сознания чуть ли не четверть часа. Да и сейчас выглядел так, будто собирался вот-вот отправиться к праотцам. Я до сих пор не мог понять, что именно его так приложило — то ли энергетический откат, то ли самый обычный испуг от взорвавшегося патрона.

— Что это было? — усмехнулся я. — Нас заметили, судари. Поймали на крючок, подсекли, выдернули и больно-больно ударили головой об дно лодки. Фигурально выражаясь.

Дельвиг едва слышно фыркнул. Ему явно не слишком-то понравилось сравнение с беспомощной рыбиной. А может, и вся затея изначально — наспех сооруженная матчасть ритуала в его глазах наверняка выглядела небезопасной.

И — чего уж там — на самом деле была далека от совершенства. Потрать мы чуть больше времени на подготовку к ритуалу, будь я не так самоуверен… Впрочем, результат все равно мог оказаться таким же: слишком уж крупного и опасного хищника я пытался поймать на прицел.

В моем мире к тысяча девятьсот девятому году таких попросту уже не осталось: кто-то погиб в схватках с себе подобными, кого-то я лично отправил на тот свет. А кто-то просто исчез без единого следа — видимо, чтобы не разделить участь мертвецов.

Всех, кто не ушел от дел и был способен выдать такой же уровень силы или что-то хотя бы отдаленно похожее на создание нитсшеста, я знал лично. И мог назвать если не друзьями, то уж точно коллегами.

Бывшими.

Впрочем, здесь все иначе: энергии море, Владеющие встречаются чуть ли не на каждом шагу, а местные Таланты дают им такие возможности, о которых мне и в лучшие годы приходилось только мечтать. При должном упорстве и обучении колдовство экстра-класса осилит даже сопляк семидесяти с небольшим лет от роду.

Правда, так мастерски отследить мой ритуал, подцепиться к каналу и врезать в ответ сопляк бы уже не смог. А значит, на том конце «провода» оказался не Вяземский, Меншиков или кто-то еще из молодой колдовской поросли, а кто-то с опытом моего уровня.

И как бы не круче.

— Меня пытались убить? — жалобно спросил Вольский. — Эта пуля…

— Просто пролетела мимо. — Дельвиг поморщился. — Колдун хотел уничтожить маятник. Верно, поручик?

— Подозреваю, именно так. — Я кивнул и потянулся за кружкой с чаем. — Будь у него желание убить… Сила все-таки запредельная. Думаю, при желании он вполне мог бы остановить вам сердце, Петр Николаевич. Или даже придумать что-нибудь пострашнее.

Возможно, мне стоило соврать, чтобы не расстраивать Вольского — но дело, к сожалению, обстояло именно так. Колдун обладал не только колоссальным резервом и умением перехватить чужой канал, но наверняка еще и парой заклятий, способных убить человека даже на расстоянии в полтора десятка километров. Я уже давным-давно научился закрываться от подобного, а Дельвиг, как Владеющий, священнослужитель и боевой капеллан, наверняка обладал универсальной защитой… какой-никакой. Так что «слабым звеном» среди нас в любом случае оказался бы старик — лишенный Таланта и в силу возраста обладающий не самым крепким здоровьем.

— Это ужасно… Просто ужасно! — Вольский втянул голову в плечи и принялся озираться, будто колдун мог каким-то образом наблюдать за нами. — Как мы, простые смертные, можем бороться с подобным? И что противопоставить такой дьявольской мощи?

— Веру в Господа. — Дельвиг коснулся георгиевского креста на шее. — И силу бессмертного человеческого духа.

— Без всяких сомнений, Антон Сергеевич. Но сколько бы я ни думал о душе, мне хотелось бы еще хоть немного пожить в этом теле. — Вольский смущенно улыбнулся и ткнул себя пальцем в грудь. — Пусть оно и успело изрядно одряхлеть — я к нему привык.

— Увы, Петр Николаевич. Больше мне вам предложить нечего. — Дельвиг сдвинул брови и громыхнул чашкой об стол. — Однако не стоит недооценивать…

— У меня и в мыслях не было, ваше преподобие! — отозвался Вольский. — Но, боюсь, одной веры может оказаться недостаточно.

— В таком случае — что предложите вы?

— Знание. Которого, впрочем, у меня пока нет. Но зато оно совершенно точно было у наших предков. Древних славян или, возможно, европейцев. Католиков, Святой Инквизиции… Ватикана, в конце концов. — Вольский на мгновение задумался. — Мы не можем доподлинно знать, что случилось тогда, но одно неоспоримо: в Средние века количество Прорывов изрядно сократилось, а в начала восемнадцатого столетия и вовсе сошло на нет. Лично я убежден, что подобное не могло случиться само по себе.