Повелитель Ифритов 2

— Слушаюсь, — хихикнула она, быстро схватила подол юбки и стянула платье через голову.

В следующее мгновение, метнула его в меня, осталась в красивом бежевом белье. Я поймал платье, засмеялся. Затем в меня полетел лифчик. И его я удачно схватил в воздухе.

Нина повернулась, демонстрируя мне свое тело, припала спиной к стене, выгнулась в талии, запракнилуа руки за голову. Она смотрела страстно и призывно.

— Их оставь, — я указал взглядом на трусики, — хочу сам снять.

— Угу, — снова хихикнула она, и грациозно обернувшись, — юркнула в кухню. Я услышал шум воды в душе.

Глядя на вещи, скомканные в руках, я улыбнулся. Потом прошел в гостиную, чтобы снять все лишнее.

— Мы все скорбим по ним. Это были достойнейшие люди города, — услышал я голос по ТВ, бросил взгляд на синий экран.

Там, полный мужчина во фраке, дворянин с золотым, блестящем на солнце орденом на лацкане, давал интервью на фоне городской ратуши.

— Все трое, — он явно изобразил скорбь, — были моими близкими друзьями и товарищами. У нас было столько планов! Столько стремлений сделать наш город лучше и богаче. И, как результат, такая нелепая смерть на турнире клуба фехтовальщиков!

План сменился, толстый мужчина исчез. На экране появилась новостная студия. Холеный и солидный дворянин средних лет в деловом костюме и при ордене, расхаживал по синему блестящему полу. На фоне, на большом экране, демонстрировалось поместье Добронравова. То самое, где проходил турнир. Вокруг него тут и там бродили люди в полицейской форме. Дворяне-следователи в штатском.

— Напоминаем, что в минувшее воскресенье, — начал диктор глубоким, низким голосом, — Погибли три уважаемых, любимых всеми, дворянина. Александр Георгиевия Добронравов, стоял во главе ЗАО "Астра". Его компания ведет разработки программного обеспечения, в том числе и для военных целей.

— А еще он укрывал сынка-извращенца, убивающего женщин. Да и сам он не гнушался убийствами, — ответил я телевизору.

— Сын Александра Георгиевича, Павел, пропал без вести. Поиски продолжаются.

— Надеюсь, эта падла, — я бросил Нинины вещи на диван, снял пальто, стянул рашгард, — гниет где-нибудь подальше отсюда.

— Пьер Мартынович Ланской, — продолжал диктор, — основатель и владелец логистической компании “Линии Юга”, был одинок. Единственный представитель собственного рода с долгой и тяжелой истории искупления. Его дед был князем, перешедшим, во время Восстания, на сторону Отступников. Бунтовщики вынудили Игната Сергеевича Ливнина, благородного потомка Пьера Мартыновича, обманом предать императора. И, тем не менее, он оказался достаточно мудр, чтобы вернуться в лоно империи. Николай Владимирович Рюрик, Любимый всеми Император Великорусской Империи, правящий в то время, помиловал обманутого, но благородного предка Пьера Мартыновича. Но княжеского титула род решился навсегда и стал боярским.

— Хорош был бы "князь", — я сел на деван, увлекся рассказом диктора, — убивать женщин и детей руками бандитов. Достойнейшее занятие для дворянина.

— Отец Пьера Мартыновича, — продолжал диктор, — был ярким представителем имперской знати нашей славной страны. Его сын стал достойным наследником своего рода. Но умер, так и не дав потомства. К сожалению, славный род Ланских, ныне прерван.

Мда... Выгораживать подонков, нормально, если у власти подлые люди. Но в будущем я это изменю.А еще, выходит, предок Ланского, этот Ливнин, связался с революционерами. А когда запахло жареным, перебежал обратно. Двойной предатель. Какая красота. Интересно, почему император помиловал его? Лишь отобрал княжеский статус, но не казнил.

Между делом, в минуты отдыха я немного читал о восстании и отступничестве. Отступниками делали только детей боярских. Их, среди революционеров, было большинство. Остальные дворянские ступени, участвовавшие в восстании, лишь падали на одну вниз. То есть, князья падали до бояр. Бояре до детей боярских. А последних клеймили отступничеством. Именно дети боярские, самые многочисленные и обделенные дворяне в империи, были зачинщиками.

И теперь, каждый представитель рода отступников должен был носить на теле символ предательства — перечеркнутую корону. Нанесенный простой татуировкой, но с использованием магии тьмы, этот символ нельзя было удалить бесследно. А ударение или сокрытие каралось уголовным сроком. При наличии отягчающих — смертью.

Каждый представитель рода отступников, кровный, или принятый в род, должен был получить свою татуировку отступника. Детям такая наносилась с четырнадцатилетнего возраста в обязательном порядке.

— Но Катя ее не получит, — задумчиво проговорил я вслух.

Почему? От статуса отступника можно было избавиться. Да, это сложно, но возможно. Личным указом императора, дворянин из детей боярских мог стать “поцелованным”. Или как тут выражались “получить поцелуй прощения на чело свое”.

Тогда отступник переставал быть отступником, восстанавливал статус полноценного дворянина из детей боярских. А поверх черной линии, перечеркивающей корону, наносилась новая белая, с использованием магии света.

Пропустив через кожу магический импульс, линию можно было заставить светиться (а побочка в том, что каждый раз используя магию, тату будет излучать свечение), и таким образом, подделать ее было невозможно. Ведь только истинное тату бывшего отступника может сиять.

Наносить тату и белую линию могли лишь Имперские Скрипторы или, как их еще их называли, Писчие. Это чиновники и оперативники разом, которых готовили из магов света и тьмы. Их обязанностью были контроль и наказание отступников, если те вели себя “неподобающе Воле Его”, то есть, вновь задумали бы предать корону.

Сейчас, отделаться от статуса отступника для меня очень важно. Ведь отступники были серьезно поражены в правах, относительно других дворян. В основном это касалось гражданских и политических прав. Например, никто из отступников не мог иметь высокий чин. Скажем, подняться выше администратора районной управы, ну или секретаря городской.

Дворянская военная повинность отбывалась ими не один год плюс ежегодное участие в военных сборах, а три. Да, отступники были должны императору по горлышко. И за то “что Он соизволил сохранить жизни оных”, обязаны были службой в три раза более долгий срок.

Но все понимали, что император не мог уничтожить всех отступников. Слишком много дворян участвовали в восстании. Это бы обескровило и так обескровленную, на момент конца Большой Войны, империю. Хотя, конечно, в остальном мире ситуация была не лучше. А зачастую и хуже, чем в Великороссии.

Самым главным ограничением было ограниченное право собственности. Так, отступник мог иметь не более десяти простолюдинов. Личной собственности, не более чем на два миллиона рублей по кадастровой оценке (мое поместье потянуло на миллион восемьсот), и коммерческой собственности, с уставным капиталом не более чем на два миллиона рублей.

И это очень мало. Ифрит, что мне нужно будет создать, станет в более высокую стоимость. Одни только лицензии и патенты выйдут в кругленькую сумму. А мне нужны еще офис, склад, полигон, пару лабораторий и мастерская Ифритора. Да. Ифрит будет заниматься изготовлением, разработкой и продажей магических ифритных вещей. Гражданских и военных.

А РосАрма послужит мне отличным трамплином. Конечно, пока я не собирался раскрывать всем, направо и налево, сущность ифриторики. Чтобы победить Пожирателя, я должен быть монополистом в этой области. А объяснить магическую природу предметов смогу как угодно. Мне поверят, ведь научных данных об ифритах у людей этой Параллели нет.

И тут мы возвращаемся к моему статусу отступника. От него нужно избавиться. Как? Убрать Кубанское аномальное Поле с тела империи. Да так, чтобы каждая собака в Великороссии знала, что это сделал Роман Селихов из детей боярских. Тогда император просто не сможет не отреагировать. Не сможет не почествовать меня. Слово императора должно весить много. А герой, избавивший страну от аномалии, достоин милости монарха. Своими действиями, я заставлю его убрать мой статус отступника.

И тут мне и поможет служба в чистильщиках. Я изучу поле, пойму, как оно работает и найду способ его очистить. Тем временем, мой ЗАО Ифрит будет расти. Когда я почти закончил со своей местью, можно ставить более масштабные цели.

— Мой отец, — знакомый голос вырвал меня из раздумий, — Федор Михайлович Зосимов, был достойным дворянином. Его СМО заботилось и защищало своих клиентов качественно, оперативно и всегда удачно.

— Трепло, — хмыкнул я.

В новостях шел новый сюжет. В нем, пухлый мужчина лет тридцати давал интервью на улице. Солнечный осенний день горел позади. Мужчина стоял на фоне шикарного особняка. Одетый в дорогое траурно-черное пальто он чинно смотрел в камеру из-под полуприкрытых век.

Снизу, на него уставились многочисленные микрофоны корреспондентов. Мужчина пригладил короткую, но густую бородку. Поправил светло-русые, всклокоченные ветром волосы.

— И пусть, у нас с ним были некоторые разногласия, — продолжал он, — мы любили друг друга и делали все, чтобы род Зосимовых и весь Новый Крас, да что там Крас, — поднял он широкий подбородок, — вся империя только процветала!

— Арсений Федорович, — раздался за кадром приятный женский голос, — следствие показало, что уважаемые бояре и ваш отец, погибли в результате нападения одержимости, которую они сами и доставили в имение господина Добронравова. Вы можете как-то это прокомментировать?

— Друг отца, Александр Добронравов, — как-то нехотя проговорил сын Зосимова, — проводил какие-то эксперименты с одержимостями. Видимо, хотел показать результаты друзьям. А среди его друзей был мой отец.

— Но Господин, имперские законы запрещают перемещать одержимости с полей, тем более одержимую военную технику в черту города. А в имении Добронравовых найдены фрагменты именно такой одержимости.

— Это вопросы к Добронравову, — неприязненно скривил губы Арсений, не ко мне, — проявите уважение к памяти моего отца, — он зло посмотрел за кадр, — иначе я вынужден буду принудить вас к этому, госпожа…

— Вера Малинина. Из детей боярских.

— Госпожа Малинина. Но могу сказать, — он нахмурился, — что считаю случившееся преступлением. Я не верю, что смерть отца произошла по несчастливой случайности. И убежден в том, что это был чей-то злой умысел. Сейчас я и мои люди ведем параллельное органом расследование. И уверяю вас, виновный будет наказан.

Корреспонденты тут же оживились, загомонили, стали осыпать Зосимова младшего вопросами. В этот момент сюжет прекратился.

— Вот так, — начал диктор, — храбрый наследник рода начинает свое расследование. А мы можем только поддержать его пламенное желание мести, если же он, конечно, окажется прав в своих выводах. А я напоминаю, что в связи со смертью уважаемых господ в Новом Красе объявлен всеобщий траур. Имперские Флаги приспущены, развлекательные программы отменены. Ну а теперь переходим к…

— Вот так, — я встал, — шестнадцать человек погибли в результате взрыва моего дома, — начал я себе под нос, — среди них дворянин. И траур лишь в трех районах, а следствие пошло по пути несчастного случая…

Мда… Мне давно нужно привыкнуть к таким вещам. Но подобная несправедливость все еще коробит. Есть эмоции, которые лучше в себе не глушить. Они топливо для мотивации сражаться дальше. И повод продолжать свой путь, когда Пожиратель будет уничтожен.

— Я думала, — Нина выглянула из душа, когда я вошел на кухню, — ты обо мне забыл, — она улыбнулась, — я даже заскучала по тебе.

— Хорошо, — я улыбнулся в ответ.

Нина же распахнула дверь полностью. Из ванной комнаты вырвался разгоряченный горячей водой пар… и вышла разгоряченная мной Нина. Она была полностью обнаженной.

— Кажется, я попросил оставить трусики, — засмеялся я.

— Прости, Рома. Они слишком намокли. Пришлось снять, — девушка нарочито медленно стерла капли воды с правой груди, повела ладонью по плоскому животу, бедру, — иди ко мне, Ромочка.

Я было направился к ней, но замешкался, увидев на барной стойке толстый конверт с надписью: “Роману Евгеньевичу Селихову. Судебное”.

Глава 3. Подарок

— Это Сёма, наш доставщик, принес утром, — сказала Нина, — почту доставили в Павлин, как единственное место, где тебя могли бы найти.

Я не ответил, перевел взгляд на обнаженную Нину. Она, было несколько смутилась, когда мое внимание перешло на письмо. Девушка потупилась, обняла плечо, как то стыдливо прикрыла грудь. Сжалась, робко сдвинула бедра.

Но в тот момент, когда я жадно взглянул на нее, изменилась в лице. Глаза расширились, она удивленно взглянула на меня. Стала выглядеть несколько раскованнее.

— Тебе разве не интересно что там?

Я не ответил и сейчас. Не спеша, но решительно пошел к ней. Девушка почувствовала мой эмоциональный напор. Она, явно инстинктивно, отступила… и растаяла, когда попала ко мне в руки.

Я обнял ее за талию, почувствовал горячую мокрую кожу. Нина тут же прижалась бедрами к моим. Намочила мои боксеры. Я впился губами в ее тонкую и хрупкую шею. Девушка застонала. Я стал ласкать ее, опускаться к полной груди, которую уже взял в ладонь. Большая, мягкая, но упругая, она была невероятно нежной на ощупь.

— Р-рома, — задыхаясь произнесла Нина, — прошу, закрой дверь… Я так… — девушка вскрикнула, когда я слегка прикусил зубами ее сосок, — я так стесняюсь…

Не отрываясь от ее тела, я потянулся к дверной ручке, хлопнул дверью.

— Прекрасно, — нахмурился я, — повестка в суд. Кто такой этот Евграф Семенович Волго-Вятский из бояр? — изломал я бровь. И что он от меня хочет? Ни иска, ни документов. Одна только повестка в мировой сословный суд, да жирное определение судьи на десяти листах.

— Может, ты, случайно оскорбил чью-то честь? — Нина, полностью обнаженная, лежала, прижавшись ко мне. Забросив ножку на мои бедра, она мило положила голову мне на грудь.

Прошлый день закончился сексом в душе. Сегодняшний начался сексом в постели. Мы лежали на разложенном диване в гостиной. Дверь была закрыта, окна зашторены. Уютная полутьма царила вокруг. Было очень приятно чувствовать горячее, во всех смыслах, тело Нины на себе. Подходил восьмой час утра, а мы продолжали мирно нежиться под одеялом.

В доме было тихо. Я точно знал, что Катя с Эллой Александровной все еще спят. Обычно, они не встают раньше десяти.

— Может, ну его, этот иск? — забавно пробубнила Нина. Ее длинные золотистые волосы распластались по всей моей груди.

— Это дело принципа. Я хочу знать, кто этот Волго-Вятский, что он хочет, и откуда вообще взялся. Схожу в суд.

— А когда он?

— На следующей неделе.

— Ох… Ни минуты покоя…

— Знаешь, — я улыбнулся, — все, что происходит в последнее время, воспринимается мной, как отдых. Не физический, но душевный. Раньше я не мог позволить себе кого-то вроде тебя, Нина. Не мог позволить семью.

— О чем ты? — девушка поднялась на локте, отбросила волосы с лица. Она взглянула на меня большими карими глазами. Забавно, непонимающе моргнула.

— Когда-нибудь я тебе расскажу, — я коснулся ее лица, — когда-нибудь обязательно.

— Расскажешь о чем?

Я взял девушку за подбородок, приманил к себе, поцеловал.

— Я хочу поговорить с тобой, кое о чем.

— Да, Рома? Я слушаю внимательно, — девушка снова положила голову мне на грудь.

Я смотрел в потолок. Бумажку-повестку бросил обратно на прикроватную тумбу, к вскрытому конверту. В комнате повисла спокойная тишина.

Я медлил, не говорил ничего Нине, но не потому, что волновался или собирался с силами, решаясь на это. Нет, подобные вещи не волнуют мою душу уже давно. Я просто наслаждался моментом уюта и спокойствия. Когда ты Ифритор, что бесконечно бежит и бежит вперед, к своей цели, который никогда не останавливается перед препятствием к ней, подобное время, в кругу близких людей ценится особенно высоко.

Печально, что я начинаю осознавать это именно сейчас. Когда за моей спиной остались десятки Параллелей, а Пожиратель наступает на пятки.

Раньше, мне казалось, что я должен нестись и нестись вперед. Бежать без оглядки, чтобы уничтожить его. Ведь это вселенское зло. Я думал, что остановись я хоть на день, застопорись лишь чуть-чуть, я проигрываю ему время. Мой отдых — его победа.

Когда я, наконец, до конца раскрыл природу Пожирателя, я решил, что должен уничтожить его быстро, с наскока. А наша гонка — это спринт. Сейчас я понимаю, что иногда стоит притормозить, чтобы набраться душевных сил. Что мы с моим врагом бежим настоящий марафон.

Мда… кто бы мог подумать, что ифритное оружие массового поражения обретет невероятную жажду и собственные эмоциональные стремления. Что оно станет Пожирателем и начнет уничтожать целые вселенные. Никогда я не думал, что приму участие в создании такого чудовища.

— Рома? — тихий голос Нины вырвал меня из размышлений.

— Да?

— Что ты молчишь?

— Наслаждаюсь тобой.

Нина снова зашевелилась, привстала, посмотрела на меня влюбленными глазами.

— Неожиданные слова, Рома. Я не думала услышать их от тебя.

— Цени их.

— Конечно…

— Я хотел сказать тебе вот что, — я улыбнулся, запустил руку ей в волосы, — сегодня мне нужно к сословному нотариусу. Я вступаю в наследство после отца. Стану официальным главой рода Селиховых. И собственником обеих кафе.

— Жаль, что Чайка сгорела, — опустила глаза Нина.

— Отец сам сжег ее. Хотел получить страховую выплату, а потом, вероятно, продать Павлин и увести семью из города.

— Что? — Нина напряглась, — откуда ты знаешь?

— Я был на пепелище и все выяснил. Он знал, что за нами придут. Пытался сохранить семью хотя бы так. Но не успел.