В интересах рода

Выдыхаю. Обращаюсь к центру груди и просто вывожу Силу через руку. Вокруг ладони мутнеет воздух, как от большого жара. Касаюсь ветки. Почти ничего не происходит, но видно, что понемногу дерево раздвигается перед рукой. Может через минуту и перепилю. Хорошо, это тоже понятно. Не понятно, как оно будет в бою, но пока не хотел бы проверять.

Движение для второго конструкта получается на автомате. Видно, я его отрабатывал до посинения. Из руки вырывается полупрозрачный конус и улетает в сторону сосен. Надо лучше целиться. Ничего не задел, а что там, на противоположной стороне — отсюда не видно.

Выбираю ветку толщиной с руку чуть повыше и в стороне. Делаю то же движение и конус послушно улетает. Ветка качается, но результат не очевиден. Лезу смотреть. Мда, немного разочаровывает. В месте касания конструкта дерево стесано, ну может, на пяток миллиметров в глубь. С этим на волка идти без смысла — если даже не увернется, то в ответ порвет мгновенно.

Сажусь думать. Других техник в воспоминании нет. И память что-то забуксовала. По логике, всякие там мастера цигуна в той жизни, обеими руками собирали как бы шар. А начальные техники здесь так же на воображении больше основаны. Так что нечто общее прослеживается. Тогда идея такая. Думаю о сильном разрушении, а движение делаю то же, что и для дистанционки, только вместе и обеими руками в одну сторону.

Выбираю все ту же ветку, и готовлюсь, сначала медленно, потом все быстрее, отрабатывая синхрон рук. Результата достигаю почти сразу. Все-таки мышечная память у меня никуда не ушла. Запускаю технику, и чуть не падаю с развилки.

С одной стороны результат хороший, ветку оторвало и унесло на десяток метров так, что даже волк снизу забеспокоился. С другой, я резко чувствую себя выжатой тряпкой, как будто за пару секунд пробежал километров двадцать. Пот градом, и ядро, а с ним и сердце заходятся в бешеном ритме.

Техника меня выжала наполовину. Я делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, сердце понемногу успокаивается, но ядро ведет себя пока так же. Закрываю глаза, и стараюсь отрешиться от сейчас. Изменить все равно пока не в состоянии. Постепенно, может минут через двадцать, ядро все-таки успокаивается и опять ощущается дружелюбным шариком.

В общем, план простой, другой тут не сработает совсем. Удар в волка, и бегом к людям, если не убью конечно. Но и в этом случае, лучше бегом. От второго с такими возможностями я не отобьюсь.

Спускаюсь на предпоследнюю развилку, до которой волк чуть не дотянулся. Зверь спокойно дремлет под деревом, только ухом ведет в мою сторону. Ну, пора. Делаю пару резких вдохов-выдохов. Запускаю конструкт с обеих рук. Волк подрывается и ловит туманный конус правой стороной головы и шеи.

Визг наполняет поляну. Я сыплюсь с развилки на землю, теряю равновесие и ухожу в кувырок, по другому никак. Волк бьется на земле, и я подставляюсь под удар лапой. Меня отбрасывает к стволу. Не добивать. Не моя весовая категория. Не размышлять. Ноги в руки, пока животное бесится, БЕГОМ! Пока не схлынул поток. БЕГОМ!

Бегу. Тело тренировано, бег ему привычен похоже, и сердце начинает успокаиваться. Это радует. Горит место удара. Я ранен, но, видимо, не сильно, раз не теряю ритм и состояние не меняется. В движении проверяю место удара. Крови нет, но это пока ничего не значит. Чуть сбиваюсь с ритма и шиплю от резкой боли. Вроде ребра не сломаны, но может быть трещина. Позже посмотрю, если у меня это позже будет. Бегу. Каждый сотый шаг забираю вправо что бы не уйти на круг. Бег превращается почти в медитацию, постепенно начинает спокойнее пульсировать и ядро.

Погони похоже нет, или я ее не слышу. Но буду надеяться, что нет.

Резко ухожу в сторону от движения справа. Надежды не оправдались, если здесь второй — мне кранты.

Сразу стало понятно, почему хищник промахнулся. Правый глаз у него вытек. Удача, не иначе. Да и разбитая в кровавое месиво косматая башка не добавляет ему прыти. Успеваю только обратиться к ядру.

Волк с места бросается снова.

За мгновение до этого ухожу в кувырок в сторону слепого глаза.

— Нна, — ударяю наотмашь задевая заднюю ногу. Техника на руке даже чего-то повредила.

Еще одну атаку почти пропускаю, волк отрезает возможность уйти в сторону. Только у него подворачивается лапа и прыжок получается смазанным. Но и такого хватает подмять меня.

Успеваю вцепиться в его шею и челюсть руками. Руки режут плоть, но как же медленно.

Волк бьет всеми лапами.

Ноги обжигает сильная боль, что-то трещит на ребрах. Перед пастью успеваю создать щиток. На секунду помогло.

Волк извивается, стараясь дотянуться зубами до меня.

Внезапно, начинает сильно хлестать волчья кровь.

Я захлебываюсь, но держу. Руки скользят, челюсти волка распахиваются, кидаю туда еще щиток, в глазах взрываются звездочки, виски сжимает, и я теряю сознание. Перестаю чувствовать тело.

«Ну как так-то, ведь выбрался почти», — успеваю подумать с обидой.

Глава 2

— Повезло тебе, барчук. — с доброй усмешкой говорит голос. Открываю глаза. Рядом сидит дюжий дядька лет шестидесяти. В плотной одежде, похожей на форму, но без знаков различия. С трубкой во рту. Странно, но совсем не пахнет табаком.

— Почему барчук? — спрашиваю совсем не то, что сейчас интересует.

— Ну как же, — с охотой отвечает он. — Одежка добрая, городская, одарен опять же — тот волк мало что не полностью перемолот. Да и сам, — он делает круговое движение трубкой, — ухожен. Как есть барчук. Чей будешь-то?

— Не помню, — отвечаю, решив играть в амнезию, — помню себя рядом с дубом, пару волков, бег, все. Давно я здесь?

— Да, почитай третий день. Волков, говоришь, двое было? — вдруг остро смотрит мужчина.

— Да, сначала двое, но один куда-то ушел, и я может через полчаса потом только побежал, — вспоминая говорю.

— Там, где ты их встретил они были оба, не путаешь? Где место, опиши? — резко собирается мужик.

— Встретил я их на поляне, в паре часов бега отсюда. Там еще такой дуб громадный с развилкой — на нем как раз сначала и отсиживался. — говорю.

— А, знаю то место! — радуется дядька. — там еще малинник есть, с краю.

— Не знаю, совсем не до того было. — говорю.

— Значит так, сейчас отдыхай, опасности нет. Спи, ты много крови потерял. Вот тебе для сна, — надевает кулон мне на шею, — вернусь — поговорим.

Я еще успеваю увидеть, как дюжая фигура быстро проходит проем двери.

Просыпаюсь я, уже как водится, внезапно. Какая-то так себе тенденция. То отрублюсь резко, то проснусь неожиданно.

«Ну если есть силы шутить — значит не все плохо. Только частично», — усмехаюсь про себя.

Шевелю пальцами, поднимаю кисти — предплечья замотаны чем-то вроде бинтов. Но не болят, и вообще чувствуются нормально. Ноги тоже двигаются, и я сажусь на довольно жесткой кровати. Грудь туго замотана теми же бинтами, образовывая корсет. Пахнет сеном, какими то травами, немного почему-то теплым камнем.

Состояние легкой дремоты. С таким ощущением, самое то искать воспоминания. Закрываю глаза. Настраиваюсь на что-нибудь связанное со здешним отцом.

…

— Ангард!

Я стою в фехтовальном зале, в руках шпага и дага. Напротив стоит высокий крепкий мужчина в фехтовальной маске и только со шпагой. Волнуюсь, отец редко позволяет себе фехтовать со мной. Но сегодня небольшой экзамен. Возле стены застыл мой дядька, и тоже не находит себе места. Этот экзамен и для него.

Начинаем с медленного прощупывания. Я атакую, постепенно наращивая темп. Каждый укол блокируется в спокойном режиме. Когда отец понимает, что я пошел по второму кругу заученных атак, он резко взвинчивает темп, и начинает атаковать сам.

Я отвожу уколы дагой и атакую, перемещаясь по тому мысленному рисунку, что мы разбирали с дядькой. Какое то испанское слово, но я его сейчас даже вспомнить не могу. Темп взвинчивается до такой степени, что я практически не думаю. Небольшая царапина на предплечье почти выбивает меня из состояния, но привычный ритм возвращает и затягивает.

Начинаю выдыхаться. Внезапно, передо мной не оказывается противника, а шпагу фиксируют узнаваемые плоскости.

— Молодец, я доволен, — говорит отец. — Пока не хватает фантазии и не включаешь магию, но прогресс ощутим. Не сбился при царапине, удержал ритм — хорошо.

Дядька у стены ощутимо выдыхает, я улыбаюсь, и снимаю шлем.

…

Хм. . А я вроде как неплохой фехтовальщик получается. В воспоминании, мне, кажется, на пару лет меньше. Думаю, эти пару лет я на месте не стоял. Когда доберусь до крупного города нужно проверять. Раз фехтованию уделяется время, да еще это было для меня важно, значит дуэли тут могут быть в ходу.

Прислушиваюсь к себе — может еще что подбросит память? Нет, пока молчит. Ну хорошо.

«Надо подниматься, — думаю, — да и места общего пользования посетить уже пора».

Поднявшись на ноги, понимаю, что в общем-то, кроме слабости, чувствую себя замечательно.

Поискав одежду, иду к монументальному такому шкафу. Открываю дверь, и невольно отскакиваю. На двери висит зеркало, толстого стекла, довольно мутное. Оттуда на себя смотрю я. Помолодевший лет на двадцать пять, поджарый, еще не имеющий проблем с глазами и ранениями. С коротким ежиком русых волос. Немного простоватым, даже наивным лицом. Серые глаза добавляют немного шарма, но впечатления доброго простоватого парня не меняют.

Грустно улыбаюсь, вот таким я и был до Второй Чеченской, контузии и выживания после, когда твои боевой опыт, навыки планирования и анализа нужны не государству, а вовсе даже наоборот. Приходилось и планировать и участвовать. Боров опять же, стал местным смотрящим во многом благодаря мне.

Но не теперь. Теперь все по другому. Из груди приходит теплая волна. Теперь мне есть ради чего, и кого жить. И никакая магия не поможет тем, кто хотел меня лишить семьи.

Одеваюсь в великоватую одежду. Выхожу в залитый солнцем двор. На улице стоит отличная весенняя погода. Жаркое солнце и острая такая влажность, с запахом леса.

— А хорошо! — с удовольствием потягиваюсь.

Вокруг небольшого, метров двухсот двора стоит высокий, в полтора роста, забор. Слева у забора — будка туалета деревенского стиля, подвида «общий с дыркой». Впереди навес, в данный момент пустой, но видно, что используется для лошади. Ну и что то вроде сарая с небольшой баней. Справа — тяжелые приоткрытые ворота.

Вообще, дом выглядит основательной такой мини-крепостью из нескольких построек.

Поправив отношение к жизни в деревенском скворечнике, возвращаюсь ко входу в дом. Сажусь на небольшое бревнышко и задумываюсь.

Справа раздается несильный скрип. Я оборачиваюсь.

В створку ворот просовывается голова волчицы.

Первый удар я пропускаю. Да даже будь я готов, это бы не помогло.

Волчица невероятно быстра. Но ее зубы упираются в возникшую тонкую пленку рядом с кожей.

Я отлетаю к забору. В глазах двоится.

Волчица подскакивает и пытается перекусить горло. И снова мешает пленка. Но зверь мотает моим телом и бросает об дом.

Паника и боль в отбитом теле не дают мыслить. Сознание уплывает, но даже так я понимаю, что это все ненадолго.

В полубессознательном состоянии я опять оказываюсь около забора. Ноги скользят, не давая зацепиться за землю. Руки вытягиваю вперед, обращаюсь к ядру. Срыв. Запускаю еще.

Волчица прыгает, подгребая меня под передние лапы. И на секунду застывает от боли в перемолотых мышцах.

Внезапно, из-под левого уха зверя вылетает сноп крови и мозгов. Она замирает совсем и падает на меня.

Доносится дальний звук выстрела.

Я, извиваясь как червяк, выбираюсь из-под животного. Болит все. Но на удивление, ничего не сломано. Весь в крови, грязи и мозгах сажусь на бревно у входа в дом. Меня трясет, в глазах двоится, а двор быстро кружится. Внезапно меня выворачивает наружу. А потом еще и еще, пока не остается только желчь. Через некоторое время из ворот появляется вчерашний дядька. Только удивляться сил уже нет.

— Сотрясение мозга, — до меня доносится голос. — Ляг на спину, сейчас пройдет. Амулету нужна минимальная зарядка. А заряжается он в покое.

Я ложусь и расслабляюсь. Через минуту чувствую себя лучше.

— Вы откуда здесь? Не то, что я не рад, — спрашиваю в пространство.

— Сказать, что вовремя вернулся, мне кажется не вариант. Я, конечно, мог бы и соврать, но ты потом все равно поймешь. — говорит мужик.

— Я был приманкой? — понимаю.

— Да, но не совсем. — прислоняет ружье к дому и садится рядом дядька. — Шансы у тебя были приличные. Позволь расскажу.

Четыре дня назад, ты чуть-чуть до этого хутора не добежал. Я уже на звуки боя выскочил. Когда я тебя нашел, твои шансы на жизнь были невелики. Сильная потеря крови, скорее всего огневка, порванные мышцы. До города я тебя точно бы не довез.

Но с пограничной службы у меня оставался армейский амулет. Нашим группам реагирования выдавали — это дешевле, чем терять магов в выходах. На месте запустит восстановление, если боец сильно не поломан. Подлатает до почти нормы, а в части маг долечит.

У моего амулета оставалось едва ли четверть заряда. Берег на крайний случай. Зарядка в Тобольске дорогая, да и светить амулет не хотел, а до местного шамана не враз и дойдешь.

Но тебе хватило. Амулет подтолкнул восстановление, починил, что мог, и разрядился. Был бы полным — ты был бы на ногах уже на следующий день.

Осматривая тушу вожака, я понял, что ты одаренный. А ваше племя покрепче обычников будет. Я оставил амулет рядом с тобой на ночь, и он заполнился на четверть. Дальше ты восстановился, а я узнал про волчицу.

И это сильно поменяло ответ на вопрос, что же с тобой делать.

Вообще, я хотел проводить тебя в Тобольск, сдать на руки охранителям, ну может, вещами какими на первое время обеспечить. Ну и все. Одаренными занимаются Его Величества люди. Вы ресурс нужный Империи. И все у тебя бы сложилось. Пошел бы в гимназию для одаренных в том же Тобольске, закончил бы, уехал бы Новгород, или Ярославль. Но тут узнал про волчицу.

Она бы стала мстить, — достал трубку мужик. — Понимаешь, в прошлом году у нас с Верхнего хутора люди стали пропадать. Людей у нас тут мало, каждый на виду. Послали охотников проверить. Из пятерых вернулось двое. Так и узнали о стае крупных, и очень умных волков-людоедов.

Загонную охоту собирали месяца три, за это время звери потаскали еще двенадцать человек. Потом Тобольск солдат все-таки прислал. Провели облаву по зиме — все честь по чести. Стаю положили почти всю. Потеряли двух солдат и мага. Двое волков ушло, — два кольца странного не пахнущего дыма полетели в небо.

— А поскольку она была в тягости, когда уходила с вожаком от облавы, то через полгода они были бы не вдвоем. Тебя она, конечно бы, не достала. Все таки зверь, хоть и умный. А вот близлежащие поселки и хутора — получили бы сполна.

И ладно бы коровок бы порезала, или какой другой скот — так нет. Стая охотилась перед облавой в основном на людей.

Я не оправдываюсь. Но до наших проблем Тобольску особо дела нет, да и в прошлый раз они мага потеряли. Так что помощь мы бы вряд ли получили. Ну может, через год. А через год, хуторов бы тут не осталось. И в поселках бы не все ладно стало.

Поэтому, поняв, что волчица осталась одна с выводком, я решил рискнуть, в том числе и тобой.

Я вскидываюсь.

— Погоди, — выставляет ладонь дядька, — дослушай.

Я надел амулет на тебя, тот — усыпил. Укоротил цепочку, чтоб ты не смог снять случайно. Амулет вообще-то удар полкового мага выдерживает. Правда, полностью заряженный.

Он же двойного действия, их потому в продаже и нет, только у погранцов и тайной службы. Сильно баланс с одаренными выравнивает. Лечит и щит ставит. А тут всего-то волк. Пусть даже за сутки ты его всего до половины зарядил бы, минут двадцать он должен был дать тебе.

Я быстро собрался и побежал до поляны. Пройдя по следам, нашел логово и пяток волчат. Забрал их. На всем обратном пути, чувствовал внимание. Видно волчице пришлось отлучаться на охоту — одна же осталась. Прибежал домой, спрятал волчат в ухоронку. Собрался, и как бы срочно ушел в Тобольск.

Тебе рассказать не мог — ты спал, да и скорее всего отказался бы, и правильно сделал. А если б не отказался, то вел бы себя неестественно, тогда она почуяла бы точно. Я не мог рисковать. Ушел в сторону Тобольска, сделал крюк, вернулся сюда.