Помоги проекту - поделись книгой:
Воинов на вскидку было тысячи две, и не было среди них магов, что говорило о том, что они знали, куда идут. Хотя, за ними нестройным рядом стояло человек двадцать, облаченных в просторные одежды и сжимавших в руках посохи. Но видно было, что пока они в бою непосредственного участия принимать не будут.
Взревев, огромная лавина пожирателей пришла в движение. И тут же им навстречу, прочертив яркие дуги, полетели стрелы, что при попадании в противника взрывались, разрывая врагов на мелкие части. И каждая из них находила цель, да и мудрено было промахнуться, стреляя по плотному строю врагов, что перли вперед, безо всякой тактики, стремясь смести людей одним мощным ударом, задавить количеством.
— Копья! — раздалась команда зычным голосом, и войско людей ощетинилось острыми иглами, что сияли ярче солнца.
Вперед строя вышел Гонтус и, вскинув руки, создал стену пламени и толкнул ее на пожирателей. Но стена получилась откровенно слабой, высотой всего метра в два. Пойдя вперед, она спалила едва ли с десяток врагов. Ошеломленный неудачей, он попробовал еще раз, но вновь стена получилась маленькой, даже меньше предыдущей.
Молния, ударившая сверху, разнесла штук пятьдесят тварей, после чего тоже быстро погасла.
Скользнув за спины воинов, Александр в шоке стал говорить сам с собой. Из его несвязной речи я сумела выделить главное — что тьма высасывает не только источник, но и значительно ослабляет плетения.
Прислушиваясь к его размышлениям, я невольно отвлеклась и пропустила момент, когда лавина тварей достигла рядов витязей. Удар тьмы был страшен, поле боя мгновенно окрасилось в красный цвет. Рев пожирателей смешался с отчаянными криками людей, что встали стеной на пути тьмы. Враги не были однородной массой. Среди них попадались как особи высотой больше двух метров, так и совсем маленькие, едва достающие до пояса взрослого мужчины.
Последние стремились проскользнуть между плотных рядов витязей, по пути пытаясь полоснуть острыми как бритва когтями незащищенные ноги воителей. Таких стремительно добивали волхвы, чьи посохи оказались страшным оружием в умелых руках. Но все же врагов оказалось намного больше людей. Гонтус с Главой Громовых били из-за спин витязей магией, но я заметила, что они очень экономно расходуют силы. Да и с каждым разом их удары становились все слабее и слабее.
При этом лица мужчин как-то сразу осунулись, постарели, будто не эфиром они били, а жизненной силой, что стремительно убывала, забирая оставшиеся годы жизни.
Артефакты, что висели у них на груди и прежде горели ярким светом, почти потухли. И лишь у Ириски он сиял так же ярко, как и раньше. Она, стоя возле бесчувственного тела Влада, неумело сжимала в руках небольшой клинок и явно собиралась использовать магию лишь для защиты. На не по-детски напряженном лице застыла решимость умереть, но не допустить к телу брата тьму.
Я, застыв за строем витязей, ждала возможности вступить в бой. Лезть в гущу схватки смысла не было, могли свои же зацепить, поэтому я, вместе с Мирами просто ждала подходящего момента. Хотя, девушку мне было откровенно жаль. Конечно, то, что она не боится крови, сомнения не вызывало, но вот ее одежда… Обычные джинсы и майка — это ни разу не кольчуга, или хотя бы кожаный доспех. Одно касание когтями, и можно читать отходную молитву. Да и сама Мирами — не воин, привыкший биться в строю, а скорее, диверсант, заточенный на удары из тени.
Но сегодня, я думаю, мы все узнаем, кто и чего стоит. Но если мы выживем, если Влад придет в себя, то я клянусь, отхожу его ремнем по заднице, и только пусть попробует мне сопротивляться! Сначала расцелую, а потом изобью, да, именно в такой последовательности…
…Упав на колено, я поднырнула под руку пожирателя, рассекая его пополам. Устало поднявшись и вытерев пот вперемешку с кровью с глаз, устало оглядела поле боя, не сдерживая слез, что катились по моим щекам.
Пожиратели ожидаемо прорвали ряды витязей, и правильная схватка превратилась в свалку. Воины, разбившись на двойки, умело прикрывали друг другу спины, с каждым ударом уменьшая количество врагов, но, казалось, меньше их от этого не становилось. Даже самому непосвященному было видно, что мы безнадежно проигрываем. Прошло не больше десяти минут сначала боя, а нас уже осталась едва ли треть. И при этом главные твари еще не вступили в битву, держась в отдалении. Даже отсюда можно было разглядеть довольную улыбку Папы Римского, стоящего в компании нескольких своих приспешников в кольце крупных пожирателей.
Кинув взгляд назад, я увидела, что недалеко от меня лежит Гонтус, у которого отсутствуют обе ноги. Тяжело дыша, он замер в последней попытке дотянуться до выпавшего из руки меча. Рядом с ним в луже крови распростерся тесть, схватившись за распоротый когтями пожирателей живот, из которого вываливались внутренности. Из его рта текла кровь, иногда надуваясь кровавым пузырем. Мирами сломанной куклой валялась рядом со мной. Отрубленная кисть руки, косой рваный разрез, что практически располовинил ее тело… Страшная картина. Я видела, что она еще жива, но очень близка к смерти. Ее губы что-то шептали, но среди криков и шума битвы невозможно было разобрать ни слова.
Как ни странно, погибших среди нас не было. Черный туман, прозрачный изнутри, каким-то образом поддерживал в нас жизнь, усиливая муки, но не позволяя умереть. При этом было видно, как он медленно втягивался в тела, похоже, собираясь их захватить.
Услышав крик, я резко обернулась и кинулась к Ириске, что склонилась над Владом и заходилась в рыданиях, едва поддерживая почти уничтоженный щит, а трое крупных пожирателей давили на него, силясь довести дело до конца.
Собрав последние силы, я бросилась к ней, собираясь напасть на тварей из-за спины, но на моем пути выросли еще двое, что тут же атаковали с обеих сторон. Отрубаю лапу с когтями, что едва не распорола мне живот и с разворота разрубаю ее владельца пополам. Краем глаза замечаю удар, от которого уже не успеваю защититься. Разрывая жилы, отклоняюсь назад, и когти, что должны были снести мою голову с плеч, лишь самым краем цепляют мое лицо, вырывая глаз и срезая нос и губы.
Ничего не видя от брызнувших слез и болевого шока, я инстинктивно отмахиваюсь от пожирателя, почти неосознанно отмечая, как меч входит в его тело, валюсь обессилено на землю. Черный туман сразу же начинает проникать в мое тело, каленым железом прожигая себе путь внутри меня. А я при этом даже кричать не могу, и лишь слабый хрип вырывается из моего рта.
Крик, полный боли, донесшийся со сторон, слегка привел меня в чувство.
— Ириска… — с усилием прошептала я разрезанными губами и, перевернувшись на живот, ничего не видя перед собой, поползла на звук ее голос, желая лишь одного — забрать перед смертью еще хоть одного пожирателя с собой…
Я не увидела внезапно вспыхнувший свет, но почувствовала его всем телом. Он, казалось, проникал в каждую мою клеточку, стремительно уничтожая щупальца проклятого тумана, что проникли в меня, и раны, что приносили жуткую боль, стали стремительно зарастать.
Подняв глаза, я разглядела Влада, что шел ко мне, тяжело опираясь на посох. От него и исходило сияние, что несло облегчение. Но больше всего меня поразило его лицо, нет, не лицо, застывшая холодная маска и вместо зрачков его глаза заполнял ярко-синий свет, что дымкой струился из глазниц. Посмотрев на меня, он зашагал дальше, а свет, что двигался впереди него, разливался по площади, уничтожая тьму, что растворялась в нем без следа. Вокруг меня стали шевелиться люди, с удивлением осматривая себя и неверяще ощупывая свои восстановленные конечности. А я глядела вслед мужу и даже отсюда чувствовала его страшную ярость, которую он заключил в кокон льда.
— Теперь все будет хорошо, — с громадным облегчением подумала я и лишь после этого позволила себе потерять сознание.
Глава 2
…Проснулся Зверь в кромешной темноте,
И Зверем Богу названа цена,
Прогнулись все — и братья во Христе,
Прогнулось всё, но не моя страна.
Был урожайным високосный год,
И кровью смерть была пьяным — пьяна,
От туч свинцовых гнулся небосвод,
Прогнулось всё, но не моя страна…
"ДОНБАСС ЗА НАМИ" — гимн народа Донбасса
Исходя из ощущений, охвативших мое многострадальное тело, я уверился в мысли, что меня пропустили через мясорубку, и причем явно не один раз. Видимо, мое внезапное падение с такой высоты все же не прошло бесследно. И хотя стихии значительно смягчили удар, все внутренние органы превратились в кашу.
Неимоверным усилием воли остаюсь в сознании, корчась от жуткой боли, запускаю регенерацию на полную катушку. Источник заблокирован, но мне он, в принципе, сейчас и не нужен. Стихии прекрасно справляются и без него. И если бы меня, чересчур увлекшегося пафосными разоблачениями злодея, банально не застали врасплох, то я бы уже давно танцевал джигу на костях римского папы. Хотя, по идее, стихии должны были защитить меня самостоятельно, но, видимо, что-то пошло не так… И это требовало основательных размышлений. Но, черт, действительно, мне было бы очень обидно, если бы не было так больно!
Что ж, снявши голову, по волосам не плачут, оставим разбор полетов на потом. А чтобы это «потом» вообще было — начинаем активно лечиться. И первым делом необходимо восстановить слух и зрение! А то такое ощущение, что уже в гробу лежу и ничего не чувствую…
Черт, поганые артефакты хорошо так давят, даже с моими возможностями восстановление организма происходит не так быстро, как мне хотелось. А бой-то уже в разгаре, и что там происходит, кто одерживает верх — понять пока не могу. Связь с сестрой заблокирована наглухо, я даже достучаться до неё не способен. Значит, ускоряемся, ускоряемся, ускоряемся! Как можно быстрее!.. Можно, конечно, открыть источник, но это долго, проще уж так…
Черт, я идиот!!! И слишком уж часто я начинаю применять это понятие к себе! Нахрена, спрашивается, мне сейчас стихии, если у меня есть сила веры?! А уж её, родимой, собралось у меня выше крыши! А ну-ка, я сейчас ее пущу на восстановление и посмотрю, что получится…
Тянусь к яркому шару, что неспешно вращается у меня внутри. Помню, я заблокировал его, когда в мире Паши в меня огромным потоком стала вливаться благодать. Заблокировал, да и забыл о ней. А ее, оказывается, скопилось просто огромное количество! Попробовал в нее погрузиться — и едва не ослеп от ослепительной вспышки. Что ж, пора посмотреть, на что способна сила веры. Потихоньку снимаю блокировку и выпускаю ее внутрь себя. О, результат превзошел все ожидания!.. Как по волшебству, ко мне мгновенно вернулись и зрение, и слух. Мою радость от этого открытия тут же напрочь смыло волной страха: первым, что я услышал, стал полный боли крик Ириски!
Меня как пружиной подбросило! Даже не задумываясь, что и как делаю, я выпустил благодать из себя сплошным потоком и воспользовался вернувшимся зрением, чтобы взглянуть на поле боя. Картина, что предстала перед моими глазами, меня попросту ужаснула. Повсюду кровь, рвущие душу стоны и крики раненых… Бессильно распростёршийся на сырой земле дед, изувеченная Селена, сестра с жуткой рваной раной на боку… Да сколько же меня не было, чтобы все это произошло?!!!
От ярости, что накатила на меня, я думал, сосуды в мозге лопнут. С неимоверным трудом я сумел взять себя в руки, сковав эмоции, словно быстрые воды реки зимним льдом. Правда, легко мне это не далось, и по внутренним органам опять прокатила волна разрушения, заставившая меня сплюнуть кровью. Но — наплевать, пусть даже и кровью! Продолжаю выпускать из себя дальше силу веры, что несется подобно бурному потоку, бесследно уничтожая тьму и возвращая к жизни людей. Пожиратели, попавшие под ее течение, лопаются с неприятным чмокающим звуком, словно болотные пузыри, оставляя после себя грязные кляксы и мерзкий душок.
Черный туман, что начал захватывать их тела, вылетает подобно струе пара из чайника, заставляя покинутые тела корчиться от боли. Но ее я забираю всю их боль себе. Это моя кара за глупость, за то, что не смог их защитить. Медленно поднимаюсь и тяжело опираясь на посох, начинаю двигаться в сторону врагов.
Я вижу всех людей, чувствую их боль и радость от того, что она проходит. Все их эмоции бьют по мне безжалостным молотом, но я держусь. Я должен выдержать. Я — скала, я — лед, я — воплощение холода самой вселенной. Во мне сейчас нет собственных эмоций. Мой дух корчится от чужих страданий, а тело дрожит от слабости. Скорость, с которой я отдаю силы, за гранью возможностей организма, но мне все равно. Пока я жив, никто не умрет!
Продолжаю медленно идти вперед, туда, где, как я чувствую, скопилось наибольшее количество тьмы. Стараюсь не смотреть по сторонам, иначе не выдержу и нанесу удар раньше, чем следует.
Прохожу мимо Селены, скрепя сердце, не глядя на нее, хотя и чувствую, что теперь с ней все в порядке. Но злоба на тех, кто заставил её испытывать муки боли, душит меня, едва не вырывается наружу. Нет, не сейчас! Еще чуть-чуть, ещё немного терпения — и я сполна наслажусь муками посмевших поднять руку на моих близких! Вся человеческая боль, что алыми всполохами пронзает окружающее, собирается в моем организме, попутно жадно вгрызаясь в него, разрушая, поглощая… Но я упрямо несу эту неподъемную ношу, надеясь сторицей вернуть ее тем, кто ее принес.
Пересекаю линию обороны людей… Все, теперь мне можно не сдерживаться! Но сначала — небольшой спектакль, ещё не время показывать свою силу. Нарочно спотыкаюсь, едва удерживаясь на ногах, даже исходящий из меня свет временно притушил… Пусть они думают, чтоя на грани смерти, пусть предвкушают скорую победу! Для меня главное — удержать их на месте, не позволить сбежать. Вытираю дрожащей рукой кровь, что сочится из глаз от чудовищного перенапряжения. Чувствую, что еще немного, и мой организм действительно сдастся, не выдержав такой нагрузки.
Внутренним взглядом окидываю площадь, отмечая, где находятся артефакты, что вытягивают эфир. Незримо опутываю их нитями стихии огня. Смотрю на папу Римского, вижу довольную усмешку на его лице… Но она, впрочем, резко сменяется гримасой ужаса. Видимо, старый прожженный лис нутром почуял надвигающуюся опасность, сумев что-то разглядеть в моих глазах.
С оглушительным хлопком взрываются артефакты, находящиеся в зданиях по периметру площади. От взрыва строения разносит в клочья, убивая разлетающимися камнями всех, кто имел несчастье оказаться поблизости. И сразу туман, что заполняет площадь, мгновенно исчезает, открывая доступ небу, которое в гневе обрушивает на землю молнии, испепеляющие всех, до кого они дотягиваются. Мне кажется, что я слышу в отдалении полный ярости рев Марры и ее подруг, но они не вмешиваются. Элементали, покорные моей воле, будут ждать, пока я их не позову. Не теряя драгоценного времени, я разворачиваю над всем полем битвы прозрачный щит, сквозь который сюда не сможет никто проникнуть. От снятия блокировки с источника едва не теряю сознание. Голова сразу взрывается от истошных криков сестры и Мирами. По ним это ударило слабее, но они и не обладают такой силой, как я.
Ко мне тут же бросаются твари тьмы, но я безжалостно бью по ним нитями благодати, что растворяет их подобно кислоте. Иду дальше, и во все стороны от меня несутся потоки ослепительного света, поражая всех… Лишь главный зачинщик, виновник всех бед остаётся на ногах и пока в полном здравии. Едва сдерживаюсь, чтобы, создав мечи, не кинуться в рукопашную. Нет, люди должны сегодня увидеть силу веры, увидеть, что бывает с теми, кто впустил в себя тьму!
Так, приглашенные императоры, увы, уже всего лишь пустые оболочки, пожиратели полностью уничтожили их души. И с этим, я думаю, ещё предстоит немало проблем. Чувствую нацеленные на меня камеры, что снимают все происходящее, и, понимая это и стараясь не испортить все еще больше, делаю так, чтобы мои действия ни в коем случае не могли трактоваться как нападение.
Максимально медленно, сдерживаясь изо всех сил, я показательно уничтожаю тьму, чтобы всему миру было понятно, что на самом деле произошло на некогда Святой площади Петра…
— Ты — демон в обличье человека! Изыди! — пронзительно вопит Константин, багровея перекошенным лицом и суматошно размахивая огромным крестом. Исступленный горящий взор, белоснежные, развевающиеся на ветру одежды, не иначе, святой, вышедший на праведную битву с тьмой!
— Интересно, демон пытается изгнать бога. Куда катится этот мир? — несмотря на поглощающую меня боль, я нахожу в себе силы саркастически усмехнуться.
— Исчадие тьмы, ты не пройдешь! Святой меч Господень покарает тебя! — надрывая горло, продолжает играть он на публику. — Ничего ты мне не сделаешь, иначе быть войне! — шипит он вполголоса то, что предназначено только для моих ушей, криво усмехаясь углом рта.
Схватив его за грудки, я резко взлетаю вместе с ним в небо. И мой гневный глас разносится надо всей площадью и далеко за её пределами:
— Как смеешь ты, впустивший тьму в свою душу, взывать к Господу?! Как смеешь ты, ответственный за смерти множества людей, требовать жизни для себя?!!
Пробиваю ему рукой грудь и хватаю пожирателя, что оккупировал тело старого интригана, рывком вытаскиваю его наружу. Старик трясется, широко разинув рот в безмолвном крике. Но эфир жестко держит его в воздухе, не позволяя сорваться вниз. Держу мерзкий сгусток тьмы в руке так, чтобы все смогли хорошенько рассмотреть того, кто таился до этой поры в теле понтифика.
— Ты хотел править миром, глядя на него с высоты своей власти? — гремит мой голос над городом. — Так правь, я не буду тебе мешать, ты свободен. Но прежде — испытай все то, что ты принес людям!
Тугой комок боли, что сидел у меня внутри, по моей руке влетает в тело священника.
И он наконец разражается громким криком, рвущим перепонки, внушающим ужас. Яркая, алая кровь брызжет из его широко распахнутых глаз, струится изо рта. Вся его суть сотрясается в невыносимых муках.
— Пощади, — едва слышно шепчут его губы. Вся его спесь и самоуверенность испарились. В моих руках — жалкий, дряхлый человечишко, отчаянно цепляющийся за свою никчемную жизнь и жутко боящийся того, что ожидает его в посмертии.
— Ты просишь пощады?! А пощадил ли ты моих родителей, когда отдавал приказ Вяземским на их убийство? Скажешь, это был не ты? А пощадил ли ты меня, когда на алтаре твои люди убивали меня? А сейчас — пощадил ли бы ты моих близких? Я все и всех помню, и никому ничего не простил. Все, кто в этом были замешаны — или уже умерли, или вскоре умрут. Придет время, и те, кто еще остался в живых, позавидуют мертвым!
— А как же Романовы? — к моему удивлению, нашел он в себе последние крупицы силы, чтобы напоследок впустить в мою душу яда насмешкой, — свою драгоценную Елену ты тоже убьешь?
— Небо помнит все! — чеканя слова, ответил я ему, пристально глядя в потухающие глаза.
— А теперь, как я уже говорил, ты свободен, можешь дальше делать все, что хочешь.
И с этими словами я отпустил его, с удовольствием проследив взглядом, как его тушка с оглушающим предсмертным воплем шмякнулась на землю, забрызгав все вокруг своей чёрной, отравленной кровью.
— ТЬМА БЫЛА ПОВЕРЖЕНА!!! — вновь колокольным звоном разнесся над площадью мой голос. — Святой Престол очернил себя, впустив в святую обитель демонов! И небо призвало меня, дабы покарать того, кто забыл о боге и добровольно отдал свою душу демонам. И так будет с каждым, кто носит в себе тьму. Бойтесь отринувшие законы Творца, ибо, рано или поздно, но очищающий гром прогремит над вашей головой!
Провожаемый потрясенными взглядами тысяч людей, что собрались вокруг площади, стоя за оцеплением солдат, я опускаюсь вниз. Вижу сотни витязей, что мертвыми лежат на земле. Увы, есть травмы, что я не могу вылечить. А из меня будто вырвали стержень. Медленно иду к ним, едва не падая, тяжело опираясь на посох. Волхвы уже организовали людей для перехода домой, и безжизненные тела павших в бою подносят ближе к порталу, чтобы забрать с собой.
Пелена обжигающих слез застит мои глаза. Тяжко опускаюсь рядом с мертвыми, с печалью дотрагиваюсь до их рук, в которых уже нет биения жизни… И черные вороны Нави уже начинают кружить над площадью. Я не знаю имен павших, я не помню их лиц, но погибли они из-за моей ошибки. Я — и только я повинен в их смерти, и от осознания этого мое сердце готово разорваться на части…
Боль, что я причинил своим родным, гибель сотен людей… Как мне выпросить у них прощения? Как мне теперь смотреть в глаза их близким? Как жить с этим?!!
— Чернобог!!! — воздев голову к небу, исступленно кричу я. — Если хоть одна душа из числа этих воинов попадет к тебе, клянусь, я уничтожу твое царство вместе с тобой!
Их дом теперь — Ирий, — шепчу я сорванным голосом, бессильно склонив голову, отдавая дань их отваге. — Я позабочусь о достойном для вас посмертии. Пращуры гордятся вами, а вы — если сможете — простите меня за то, что не сумел уберечь ваши жизни.
— Не корите себя, Владыко, — сочувственно произнес седовласый волхв, почтительно поклонившись мне. — Они — воины, и знали, на что шли. Тот, кто хочет умереть в собственной постели от старости, никогда не возьмет в руки меч. Сегодня вы спасли многих, а значит, жизни витязей Рати Рода отданы не зря. Нам пора уходить, портал теряет стабильность, да и лишнее внимание нам ни к чему. Хотя, теперь о нашем существовании, наверное, известно всему миру… — обреченно махнул он рукой в сторону людской толпы, наводнившей и саму площадь Святого Петра, и подступы к ней.
Я поднял на него усталые глаза, взглянув в которые, он испуганно отшатнулся. Не знаю, что он там увидел, но волхв, вновь низко поклонившись, спешно устремился к людям, что уже заходили в портал, не забывая, забрать с собой мертвых.
— Заберите с собой и моих родных, — говорю я ему вслед. — Если придется, тащите силой…
— А вы, Владыко?
— Я пока останусь тут, надо разгрести то, что я натворил.
С тоской смотрю вслед уходящим, что нескончаемой чередой растворяются в сиянии портала. Вижу Ириску, что хотела броситься ко мне, но её перехватила Селена и, крепко прижав к себе, увлекла за собой, уходя от меня… С тихим хлопком проход между странами исчезает, и я отворачиваюсь от него с облегчением. Приблизительно представляя себе, что сейчас произойдет, я не хочу, чтобы они это видели.
Легким усилием воли снимаю барьер, что окружает площадь, и ее немедленно заполняет людской поток. Несколько человек, отделившихся от общей массы, направляются ко мне. Архимаги, эфир из них так и бьет. Затянутые в строгие мундиры, они подходят ко мне и останавливаются в трех шагах от меня. Пристально вглядываюсь в них. Как интересно однако. Все намного хуже чем я предполагал. Ну теперь — то моя совесть точно будет чиста.
— Князь Громов, — негромко произносит один из них. — Вы понимаете меня, или необходим переводчик?
— В этом нет нужды, — отозвался я на итальянском. Оказывается, я теперь знаю этот язык. Круто, что еще сказать. Видимо, слияние с таким количеством людей не прошло даром, и я смог впитать в себя часть их памяти.
— Прекрасно, — отозвался тот. — Позвольте представиться, я — начальник ProDEI, службы безопасности Ватикана, Гилермо Антаротти. Вы арестованы по обвинению в нападении и убийстве Папы Римского, Константина Четвёртого, а так же вы обвиняетесь в многочисленных убийствах подданных Италии. Вы пойдете с нами добровольно, или нам придется применить силу?
— Добровольно, — равнодушно отвечаю я, смотря в небо, синеющее над нашими головами. Собственно, мне наплевать на то, что сейчас со мной будут делать. Дикая апатия накатила с такой силой, что сопротивляться ей я не мог.
— Тогда прошу, наденьте подавители и следуйте за нами.
Безропотно протянув им руки, я услышал, как звонко защелкнулся замок браслетов, и тяжело ступая, направился следом за тройкой магов, провожаемый тысячами взглядов. Как обычно, подавители никак на меня не подействовали, но знать об этом напыщенным итальяшкам не следовало. Устрою им сюрприз, когда придет время. Надо лишь подождать и молиться, чтобы никто не вздумал меня спасать! Иначе все мои планы полетят Ваське под хвост.
Будто во сне, я приблизился к огромной чёрной машине, хищно сверкавшей хромированными деталями, в недра которой меня практически втолкнули. Темные стекла не позволяли рассмотреть, куда меня везут, а молчаливые конвоиры не сводили с меня напряжённых взглядов, опасаясь, что я сбегу.
Но ни сбегать, ни сопротивляться я пока не собирался. У меня была определенная цель, и я к ней сейчас двигался. Поэтому и терпел все происходящее молча. Заодно стремительно восстанавливал повреждения тела, которые были очень значительными. Каналы были почти разрушены, наблюдались многочисленные внутренние кровотечения. Тело напоминало хорошую отбивную, на которую множество раз опустился тяжелый молоток.
То, что я выжил, можно было назвать чудом, смерть в очередной раз промахнулась, но острое лезвие её страшной косы просвистело в опасной близости от моей шеи. И сколько ещё подобного везения отпущено мне судьбой, я не знал. Когда-то мне казалось, что если обладаешь огромной силой, то никто тебе противостоять не сможет. Но жизнь раз за разом подкидывала мне неприятные сюрпризы. И самое хреновое, что из-за моих ошибок стали страдать мои близкие. А вот этого я уже допустить не мог. Это на моей шкуре все быстро заживает, а они такой регенерации лишены. Значит, хватит отвечать ударом на удар, пора переходить к атаке на опережение.
Все время защищаясь, войны не выиграть, да и устал я сидеть и ждать, пока по мне нанесут очередной удар. И начать я решил с итальянского рассадника мерзости.
Ехали мы не слишком долго, вскоре меня вытащили из машины, предварительно завязав глаза. Я чувствовал, что меня ведут куда-то вниз, да и сырость стен ощущалась все отчетливей. Но мне, как я уже упоминал, все было безразлично. Организм быстро восстанавливался, уже совсем скоро я буду себя чувствовать намного лучше. Надо лишь немного потерпеть и поиграть по их правилам.
Сняв повязку с глаз, меня грубо запихнули в камеру и тут же с громким лязгом закрыли за мной дверь. Ну, чего-то подобного я и ожидал. Голые стены и пол, никакой кровати, даже пучка соломы не было, чтобы прилечь. Лишь в углу камеры в полу наблюдалась дырка для отходов. Да и ладно, долго засиживаться тут я был не намерен. Если про меня «забудут», придется ускорить события. Да и, как я обещал, хочу посмотреть, как будет гореть Ватикан, и свое обещание я был намерен сдержать, вне зависимости от того, получится у меня осуществить задуманное или нет.
Но долго рассматривать достопримечательности камеры мне не дали. А жаль, ведь я как раз заинтересовался одной очень живописной трещиной на стене столетней давности. Так же в некоторых местах присутствовали наскальные рисунки, явно оставленные моими предшественниками. Но их я собирался изучить позже, а теперь искренне жалел, что упустил эту редчайшую возможность ознакомиться с тюремной живописью. То, что я больше не вернусь в эту камеру, сомнений у меня не вызывало. Да и от тюрьмы вряд ли что-то останется, когда я из нее выйду. Приблизительно через час тяжелая дверь вновь со скрипом открылась, и те же конвоиры потащили меня куда-то наверх. Плюсом было то, что глаза мне на этот раз завязывать не стали.
Комната, куда меня привели, тоже не отличалась изяществом оформления — в центре располагался металлический стол с впаянным в него кольцом для наручников, и два кресла по его краям. Дюжие молодцы быстро накинули на мои руки наручники, что свободно легли поверх подавителей, и другой цепью пристегнули к столу. Я с усмешкой наблюдал за их работой, что, по-видимому, их порядком бесило и нарушало их внутренний покой. В конце концов, один из них не выдержал и съездил мне кулаком по лицу, разбив губы в кровь. Я даже не стал уклоняться. Все равно жить им оставалось совсем немного, так пусть хоть перед смертью потешатся.
Улыбнувшись им ртом, на котором свежие струйки крови смешивались с подсыхающими, я продолжил наблюдать, как они суетясь и с опаской оглядываясь на меня, выскочили из кабинета.
А я тем временем приводил мысли в порядок. Гнев, что терзал меня, постепенно уходил в сторону, оставляя после себя холодную ярость и точный расчет. Мне нужен был кто-то из высокопоставленных чиновников Ватикана, и, желательно, из силовых структур, чтобы получить нужную информацию. А после того, как я ее раздобуду, этот город будет уничтожен.
Поделиться книгой: