САБОТАЖ

Вошли шестеро солдат в отутюженной форме военной полиции, двое из них были вооружены автоматами. Солдаты вежливо сопроводили полковника штаба к двери.

Полковник Тайлер взглянул на Мартина.

— Давайте сюда Шмидта.

Мартин выглянул в приемную: лейтенант вполголоса разговаривал с улыбающейся Дэйной.

— Шмидт.

— Да, сэр. Один момент.

Мартин шагнул обратно в кабинет. Он слышал, как девушка и Шмидт тихо переговариваются. Потом смущенный, но окрыленный надеждой лейтенант зашел в кабинет, и Мартин закрыл дверь.

Полковник Тайлер взглянул в лицо Шмидту и откашлялся.

— Лейтенант, ваша информация представляет интерес. Давайте пройдемся по ней еще раз и покопаемся в деталях.

— Есть, сэр.

— Начнем с того, что вы получили трехдневную увольнительную на поверхность.

— Так точно, сэр. Для встречи с моей… девушкой, сэр.

— Но она повела себя не слишком приветливо?

— Ну… не столько она, сколько ее мать, сэр. По легенде я — коммивояжер, продаю энциклопедии. Мать смотрела на мой товар с презрением и считала не лучшим женихом для своей дочери.

Полковник сочувственно кивнул.

— Я знаком с семьей Дженис уже давно, — продолжал Шмидт, — но они, видно, решили, что совсем меня не знают: мать выпустила в меня целую обойму вопросов. Думаю, я бы выдержал допрос, если б не был так измотан в тот день из-за неполадок на электростанции и не терял все время нить разговора. На пуфе рядом с диваном, где я сидел, лежала газета. В глаза бросился заголовок: «Предотвращен А-взрыв в Пенсильвании». Мне захотелось узнать, как все это выглядит в глазах тех, кто на поверхности. Так что прямо посреди ее нравоучений о том, как надо жить, я взял газету и принялся читать. Правда, недолго.

— Хотите, чтобы мы состряпали вам прикрытие получше? — улыбнулся полковник Тайлер.

— Спасибо, сэр, думаю, не нужно. Дженис в любой момент могла остановить этот допрос третьей степени, но она молчала и внимательно слушала. Мне даже показалось, что мать задает вопросы по ее просьбе. Некоторые из них были откровенно грубые, но Дженис ни разу за меня не заступилась. Так что с меня довольно.

Полковник кивнул.

— Что было потом?

— Ну, я вышел на улицу. По идее, я должен был опечалиться, но слишком устал для этого. Увольнение продолжалось, а я не знал, что с ним делать. Мог, конечно, пойти домой, но какой смысл? Там сплошная тоска, если не считать сестренки. Так что, за неимением лучшего, я зашел книжный магазинчик, купил газету со статьей «Предотвращен А-взрыв в Пенсильвании» и погрузился в чтение. В магазин заглянули студенты из местного колледжа, и у меня появилась идея навестить альма матер. — Шмидт нахмурился, и полковник подался вперед.

— Продолжайте.

— Ну, это непросто объяснить, сэр. Понимаете, я уже был там раньше. И чувствовал себя призраком: место вроде то же самое, но лица другие, и я никак не вписывался в общую картину. Но на этот раз все было по-другому.

Мартин внимательно слушал. Полковник стоял, подавшись вперед, и пристально глядел на Шмидта.

— Что-то было неправильно, и вы это заметили, верно?

— Не то чтобы неправильно. Скорее странно. Беда в том, что я был измотан и, боюсь, не слишком внимателен. Первое, что бросилось в глаза, это поведение студента, которого я никогда раньше не видел. Он повернулся ко мне, как к старому знакомому, и сказал: «Знаешь, чувак, я сыт этим по горло, а ты? Какой во всем смысл? Зачем суетиться?»

— Вы его встретили по дороге в колледж? — спросил полковник.

— Нет, сэр. Я как раз выходил из книжного магазина.

— И что вы ответили?

— Его слова вполне соответствовали моему настрою, и я согласился. И только потом задумался: а о чем это он? Мы неторопливо шагали в сторону колледжа. Как я уже сказал, я был как выжатый лимон. Он выглядел не лучше — казалось, едва передвигает ноги. Спустя некоторое время он сказал: «Я имею в виду, какая, вообще, от всего этого польза?» Ну, я не знал, о чем он, но у меня самого настроение было примерно такое же, и я ответил: «Прекрасно тебя понимаю». Мы дотащились до вершины холма, и там наши пути разошлись. Он сказал: «До встречи». Я ответил: «Пока».

— Больше вы ни о чем не говорили?

— Нет, сэр. Само по себе это пока мало что значит. Но по дороге мы встретили еще несколько студентов. И все они выглядели так, будто только что получили удар в живот. Когда я входил на территорию колледжа, то столкнулся в воротах с девушкой, которая выглядела как человек, давно потерявший надежду. Ну, я вошел в кампус, как раз была перемена, и… — Он покачал головой. — Это сложно описать. Но у меня была с собой небольшая камера — я собирался поснимать Дженис, но вместо этого снял несколько эпизодов в колледже.

— Камера при вас?

— Да, сэр. Ох, нет… — Он слегка покраснел. — Кажется, я оставил ее в приемной, сэр. Могу я..?

— Идите.

Лейтенант выскочил за дверь. Полковник глянул насмешливо на Мартина, тот молча улыбнулся в ответ.

Снаружи донесся приглушенный голос лейтенанта и тихий женский смех. Шмидт вернулся в кабинет с маленьким кожаным футляром и передал его полковнику. Тот вынул из футляра камеру, выдвинул два окуляра, убедился, что переключатель стоит в положении «воспроизведение» и начал смотреть.

Наблюдая со стороны, Мартин живо представлял себе отснятые сцены: он уже видел эту съемку. Первый эпизод: красивая девушка неторопливо идет навстречу камере. Она в полубессознательном состоянии, на ее лице блестят следы, похожие на дорожки от слез. Она проходит мимо трех небритых студентов, сидящих на ступеньках здания. Девушка очень привлекательная, но студенты, подперев головы ладонями, смотрят на нее уныло и безучастно.

После затемненного участка записи — еще одна сцена: большая группа студентов в полной апатии дефилирует по лужайке перед колледжем. Вот они расходятся. После них на траве остались ластики, карандаши, логарифмические линейки — их кто-то уронил, но никто не удосужился поднять.

Еще один эпизод: высокий скучающий студент с трехдневной щетиной на щеках — на одной половине лица она длиннее и местами пробрита, как будто вчера и сегодня он пытался бриться, но каждый раз бросал, едва начав.

Еще несколько фрагментов демонстрировали примерно то же самое: апатичные, унылые юноши и девушки в одиночестве или группами бродят по территории колледжа.

Полковник Тайлер еще раз просмотрел все эпизоды, потом положил камеру и взглянул на Шмидта.

— И весь колледж такой?

— Все, кого я видел, сэр. То есть, все студенты. О преподавателях и руководстве ничего сказать не могу.

— А как насчет городка в целом?

— Повсюду странная атмосфера, как будто люди задаются вопросом, к чему вся эта суета. Но нигде это не чувствовалось так сильно, как в колледже.

— А студенты, которых вы встретили за пределами колледжа, вели себя так же?

— Да, сэр. Все до единого.

— Есть какие-нибудь конкретные мысли на этот счет?

— Нет, сэр. За исключением того, что творится что-то неладное, и что тамарцы уже наносили в прошлом удары по учебным заведениям.

Полковник Тайлер задумчиво кивнул, вернул лейтенанту камеру и взглянул на Мартина:

— Ваши соображения?

— Только то, что за этим стоят тамарцы, сэр. Как и для чего — другой вопрос.

Полковник повернулся к настенной карте континента с крошечными светящимися точками разных цветов и группами белых точек на краю, обозначающих потерянные и пока не обнаруженные вражеские единицы.

— Касательно «как», — сказал он. — Шестью единицами из восьмидесяти, закрепленными за нашим материком, они способны создать массу проблем. А вот как именно они это сделают, хороший вопрос. — Он снова посмотрел на Шмидта. — Есть что добавить к тому, что заснято на видео?

— Нет, сэр. Все это показалось мне странным, но я был как после нокаута и не понимал, что все это может значить. Остаток трехдневного отпуска я просто отсыпался дома. И даже не думал о тамарцах, пока не пришла пора возвращаться на службу.

Полковник кивнул и задумчиво проговорил:

— А теперь насчет того, зачем им это нужно …

Зазвонил телефон. Полковник поднял трубку.

— Полковник Тайлер, — бросил он и некоторое время слушал. — Да. Понимаю. Считаете, это заслуживает нашего внимания?.. да… то есть, это неожиданная новость и для вас?… да… хорошо, Сэм. Спасибо. До свидания.

Вернув телефон на место, он улыбнулся.

— Ну, господа, разведка с нами согласна. У них нет лучшего объяснения происходящему, и, само собой, у них нет времени на полноценную проверку. Но десять минут назад они закинули туда группу новых портативных шпионов, и данные более чем красноречивы. — Полковник сиял. — Господа, мы нашли их. Завтра мы схватим их за шиворот. А пока отдохните и проверьте снаряжение.

* * *

«Отдохнуть» для Мартина означало оставить рабочее место, где служебные формуляры не помещались в корзину входящей корреспонденции, и отправиться домой. Подземная квартира Мартина соответствовала бюджету организации, которая финансировалась тайно и большую часть денег была вынуждена тратить на защитное оборудование. В квартире имелись: спальня, совмещенный санузел, кухонька и комната, шутливо прозванная «гостиная-столовая». Общая площадь всего этого составляла чуть больше двадцати квадратных метров. Гостиная-столовая размером два на полтора метра вмещала пару стульев с прямой спинкой, выдвижной стол и телевизор с подключенным пакетом кабельных программ. Человеку, склонному к клаустрофобии, могло показаться, что стены надвигаются на него. А поскольку обе люкообразные двери на противоположных стенах комнаты открывались внутрь, почти соприкасаясь в центре, эта иллюзия имела обыкновение становиться реальностью. Кухня была чуть больше, но битком набита бытовой техникой. Санузел являл собой апофеоз миниатюризации. Единственная комната, где два человека, закрыв двери, могли вздохнуть полной грудью, — спальня, просторная настолько, что по ней можно было ходить. В спальню выходила закрытая решеткой вентиляция, источник жутких шепчущих звуков, которые, словно бесконечное эхо, бродили по комнате всю ночь.

Мартин делил квартиру со своим заместителем, дородным капитаном по фамилии Барнс. Закинув руки за голову, Барнс лежал, растянувшись, на своей кровати с закрытыми глазами и выражением усталого раздражения на лице.

— Всегда одно и то же, — пожаловался он. — Шесть недель безумной гонки, люди валятся с ног от усталости, я сам ловлю себя на мысли, что не могу вспомнить, на дежурстве я или нет. А потом разведка теряет ублюдков, и следующие шесть недель нам нечем заняться, кроме как муштрой и заполнением формуляров. А потом — бац! Разведка цепляет их снова, и мы опять носимся как угорелые.

— На этот раз не разведка, — сказал Мартин. — Шмидт наткнулся на них во время увольнения.

Барнс открыл глаза.

— Хочешь сказать, случайно?

— Да.

— И как это вышло?

— Девушка дала ему от ворот поворот, и у него образовалась куча свободного времени. Он решил навестить колледж, в котором учился, и стал свидетелем странных событий, — Мартин описал ситуацию, и Барнс, хмурясь, сел в кровати.

— Хм, всеобщая апатия? Ну и…зачем? Не думаю, что тамарцы задействовали бы ради этого шесть единиц.

Мартин открыл свой шкафчик, вынул кобуру с пистолетом и бросил на кровать.

— Они могли задействовать не все шесть. Мы пока не знаем, что там происходит на самом деле.

Барнс кивнул, встал с кровати и шагнул к своему шкафчику.

— Все равно не понимаю, какая им от этого польза.

— Я тоже, — сказал Мартин. — Но они там. А значит, у нас проблема.

Мартин осторожно вынул из шкафчика маленькую оливкового цвета коробочку с двумя короткими проводками, потом шлем со слегка уплощенным выступом со стороны лица и маленькую белую коробку из матового пластика. Один за другим он разложил предметы на кровати рядом с пистолетом.

— Какой смысл заполнять колледж апатичными студентами? — спросил Барнс с раздражением. — В чем выгода? Как это может сказаться на наших военных операциях? У тамарцев не так много внедрившихся единиц, чтобы делать что-то просто так, из любопытства. — Он внезапно нахмурился. — Да, но с другой стороны — как они этого добились?

Мартин присел на кровать и начал разбирать пистолет.

— Вот-вот, теперь ты мыслишь в правильном направлении.

— Сколько студентов в колледже?

— Больше тысячи.

— И все, как в воду опущенные?

— Шмидт говорит, все.

Барнс чертыхнулся.

— Пустозвоны, похоже, на этот раз сорвали куш. Они всегда старались использовать левередж[1] или мультипликатор, потому что напрямую их единицы могут воздействовать лишь на ограниченное число людей.

Мартин тщательно чистил части пистолета.

— На этот раз они добились мультипликативного эффекта.

Барнс немного подумал, морща лоб, потом сказал:

— Допускаю, это вписывается в их систему. В первую очередь они стремятся установить контроль над теми, кто занимает ключевые посты. Если это не удается, переключаются на тех, кто займет ключевые посты со временем. Как в случае с Космической академией.

Мартин смазал части тонким слоем масла и собрал пистолет.

— Тот случай был идеальный — с их точки зрения, конечно.

— Верно. Взломай мозг паре-тройке преподавателей, а потом скармливай через них фальшивую информацию будущим офицерам. Закончив академию, они начнут совершать опасные ошибки. Нам повезло, что мы разрушили эту схему раньше, чем они сделали катастрофу неизбежной.

Мартин сунул пистолет обратно в кобуру.

— Все же, мультипликативный коэффициент был там не такой высокий, как здесь. Кадеты, которых затронул саботаж, получили искаженные знания только в одной области, несмотря на гипнотические способности тамарцев. То, что происходит сейчас, похоже на поражение не знаний, а духа. Если дух подавлен, знания бесполезны — в той или иной мере.

Барнс закончил чистку своего пистолета и, как и Мартин, проверил работу маленького переключателя, спрятанного за краем шлема.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но не представляю, как они это делают. До недавнего времени человека, в которого им удалось проникнуть, они использовали непосредственно: скажем, заставляли отдать приказ, который приводил к катастрофическим последствиям. Если они захватывали преподавателя, то внедряли через него в память студентов опасные фрагменты ложных знаний. Можно заставить человека поверить, что сероводород, несмотря на неприятный запах, совсем не ядовит. Это ложное знание, и оно опасно. Но оно не опустошает душу. Тамарцы могут внедрять тщательно отобранные порции ложных знаний, не сильно отступая от стандартной учебной программы. Вполне возможно, что незаметно для всех. Но как они заражают студентов апатией?

— Не знаю. — Мартин открыл белую коробочку и вынул предмет, похожий на зубной мост, с двумя маленькими кронштейнами из нержавейки, поддерживающими темно-красную капсулу. Он вставил мост себе в рот, осторожно прижал капсулу к нижнему коренному зубу, коснулся ее языком, покатал капсулу и почувствовал, как она повернулась вверх и легла на жевательную поверхность зуба. После этого он осторожно вынул устройство.