Помоги проекту - поделись книгой:
— Расстаньтесь с надеждой, друг мой. Если они и не поймут этого сразу, то со временем самые образованные из них все равно обо всем догадаются. Мы ведь окончательно отбросили все прочие возможности? Следовательно, как это ни печально, остается лишь вариант внедрения. Во время Утраченного дня жертвам наверняка имплантировали оплодотворенное яйцо.
Вид у Уиллерса был довольно несчастный, но похоже, окончательно его еще не убедили.
— А почему вы не допускаете наличия других вариантов, которые попросту не пришли нам в голову?
Зеллаби нетерпеливо ответил:
— А вы давайте, предложите иной способ оплодотворения, так, чтобы он не вошел в противоречие с основными научными положениями? Нет? Очень хорошо. Тогда вам остается признать, что налицо факты не зачатия, но инкубации! — Уловив в своем голосе нотки не подобающего случаю торжества, Зеллаби смущенно умолк. Доктор вздохнул:
— Ваша взяла, убедили. Но меня, честно говоря, больше беспокоит не столько то, как это случилось, сколько благополучие моих пациенток.
— А вы не торопитесь расходовать нервные клетки. Поберегите их до того момента, когда потребуются все ваши силы. У всех беременных одинаковый срок, так что… — Зеллаби приумолк, что-то прикидывая, — да, в первую неделю июля у вас выдадутся жаркие деньки. Конечно, если ничего не случится раньше, — добавил он..
— Сейчас, — решительно заключил Уиллерс, — наша главная цель — унять беспокойство, а не накалить его до предела. Поэтому мы с вами должны сделать все возможное, чтобы скрыть теорию внедрения на максимально длительный срок. В противном случае вспыхнет паника. Во имя несчастных женщин прошу вас, мистер Зеллаби, на время стать лицемером: если на людях кто-то обратится к вам с теорией, похожей на вашу собственную, призовите на помощью всю свою эрудицию и раскритикуйте его в пух и прах!
— Что ж, я согласен, — произнес Зеллаби после некоторого раздумья, — вещь неприятная, но ничего не поделаешь. Трудно вообразить реакцию женщины, присутствуй она при нашем разговоре. Могу сказать лишь, что будь мне дарована судьбой возможность произвести на свет новую жизнь, эта перспектива уже сама по себе привела бы меня в ужас, а малейшее подозрение, что плод явится непредсказуемой формой жизни, свело бы с ума. Большинство женщин, конечно, более устойчивы в этом смысле, но все же, все же… — он задумался. — Нам с вами необходимо разработать стратегию действий для Анджелы. Прежде всего оговорим такую вещь, как невозможность огласки.
— Это само собой разумеется, — сказал Уиллерс, — Если вдруг пресса об этом пронюхает…
— Упаси бог! Можно себе представить: ежедневные комментарии, дебильные гипотезы; еще, чего доброго, конкурс прогнозов и предсказаний! «Я полагаю, у них будет по семь пальцев, на руках и ногах». Б-р-р! Все-таки здорово, что Сикрет Сервис удалось сохранить Утраченный день в тайне. Посмотрим, что они смогут сделать теперь.
— Да, нам нужна поддержка. Ох, как нужна!
9. Держать в секрете
Мы назвали это «специальной чрезвычайной встречей Большой Важности для каждой женщины в Мидвиче». Подготовка к нему велась интенсивно. В составлении обращения, адресованного всем женщинам Мидвича, принял активное участие сам Гордон Зеллаби. Его стараниями в тексте был привнесен элемент драматического напряжения.
Когда в деревне узнали, что занятия по ГО и тому подобная чепуха не имеют к мероприятию никакого отношения, все удивились: отчего тогда доктор, викарий, сестра-акушерка и оба Зеллаби обзванивали всех подряд и клятвенно заверяли, что не будет никакого сбора пожертвований, а наоборот, даже подадут бесплатный чай?
Бес любопытства бесчинствовал вовсю, так что к назначенному часу зал был битком набит.
Анджела Зеллаби, несколько более бледная, чем обычно, и доктор с викарием сидели на возвышении. Доктор нервно курил, викарий был погружен в размышления, от которых изредка отрывался, чтобы перемолвиться словечком с миссис Зеллаби. Минут десять они ждали, пока уляжется шум, затем доктор проверил двери, взошел на трибуну и открыл собрание энергичным, но непонятным призывом отнестись ко всему серьезно. И предоставил слово викарию.
Святой отец закончил свое краткое выступление так:
— Прошу вас внимательно выслушать все то, что скажет миссис Зеллаби. Мы все обязаны ей за согласие выступить здесь. Я и доктор упросили ее сделать это только потому, что уверены: женщина женщину поймет лучше. Кроме меня и доктора Уиллерса, мужчин в зале нет. А сейчас и мы покидаем вас, но будем ждать в вестибюле. Когда миссис Зеллаби закончит, мы, если потребуется, вернемся сюда и постараемся ответить на ваши вопросы. А теперь прошу вашего внимания к миссис Зеллаби. — Он кивнул доктору, и оба вышли через дверь на возвышении. Она закрылась за ними, но неплотно.
Анджела осушила стакан с водой и посмотрела на свои руки, лежащие на записях. Подняла голову, ожидая, пока стихнут разговоры. Когда воцарилась тишина, она внимательно оглядела зал, всматриваясь в каждое лицо.
— Во-первых, хочу предупредить вас, — начала она. — Мне будет нелегко объяснить, а вам еще труднее понять то, что вы сейчас услышите.
Она опустила глаза и продолжала:
— Я жду ребенка. Я очень, очень этому рада, скажу больше — счастлива. Желание иметь ребенка вполне естественно для женщины. Как естественно и то, что беременность ей в радость. И неправы те, кто боится этого. Дети это благо. К несчастью, в Мидвиче есть женщины, которые в этом положении боятся и испытывают чувство стыда. Ради них мы собрались, нужно помочь им и избавить от переживаний.
Анджела вновь оглядела зал.
— То, что случилось с нами, — со всеми женщинами Мидвича, способными иметь детей — очень странно.
В зале не раздавалось ни звука, все взгляды сосредоточились на Анджеле. Продолжая говорить, она почувствовала какое-то движение справа от себя. Повернувшись, Анджела удостоверилась, что оно исходит от мисс Латерли. Оборвав предложение на середине, она прислушалась. Слов было не разобрать, но мисс Латерли явно чем-то возмущалась.
— Мисс Латерли, — громко сказала Анджела, — я не ошиблась? Вы считаете, что тема нашего разговора к вам не относится?
Мисс Латерли встала и, дрожа от возмущения, торжественно заявила:
— Вы поняли правильно! Еще ни разу в жизни мне не приходилось… гм… я имею в виду, еще никогда я не… Миссис Зеллаби, свой протест против злобной напраслины, возводимой вами на наше общество, я выражу позднее.
Она презрительно повернулась и помедлила, прежде чем уйти — явно ждала, что мисс Ламб, ее подруга, последует за ней.
Однако мисс Ламб не двинулась с места. Мисс Латерли нетерпеливо нахмурилась и призывно посмотрела на нее. Мисс Ламб упрямо продолжала сидеть. Мисс Латерли открыла было рот, собираясь что-то сказать, но выражение лица приятельницы остановило ее. Та определенно избегала ее взгляда. Она сидела, уставившись прямо перед собой, а на лице ее медленно разгорался яркий румянец.
Протяжный звук, нечто среднее между стоном и вздохом, вырвался из груди мисс Латерли. Она протянула руку, чтобы ухватиться за стул. Ни слова не говоря, она все смотрела на свою подругу. На глазах у всех за несколько минут Она постарела и осунулась.
Рука ее бессильно упала со спинки стула. Ценой чудовищных усилий ей удалось справиться с собой. Держась прямо, мисс Латерли в одиночестве последовала к выходу. Виду нее был значительно менее уверенный, чем поначалу.
Анджела молчала. Ожидаемого взрыва комментариев так и не последовало. Аудитория была в шоке и выглядела потерянно. Все лица вновь обратились к Анджеле. Она продолжила выступление, одновременно пытаясь снять эмоциональное напряжение, оставшееся от поединка с мисс Латерли. Довести речь до конца стоило немалых трудов, зато когда Анджела умолкла, вопросы хлынули неудержимым потоком. Спрашивали Анджелу, спрашивали друг друга, спрашивали всевышнего.
Она отпила из стакана и промокнула платком вспотевшие ладони.
С возвышения было видно, как мисс Ламб наклонилась вперед, украдкой вытирая глаза, а добрейшая миссис Брант пытается ее утешить. В утешении нуждалась не только мисс Ламб: то здесь, то там вспыхивали подобные истерики, но взрыва паники, которого они так боялись, затевая собрание, так и не случилось.
Довольная собой, Анджела с чувством облегчения продолжала наблюдать за поведением зала. Сочтя обстановку благоприятной, она постучала по столу. Всхлипывания прекратились, все повернулись к ней. Анджела глубоко вздохнула и заговорила:
— Никто не ждет от жизни справедливости так страстно, как ребенок. Да, жизнь трудна и для многих из нас станет еще труднее. Нравится нам это или нет, но все мы — одинокие и замужние — по прихоти судьбы оказались в одной лодке. Все мы в одинаковых условиях, среди нас нет лучших или худших. И если какая-нибудь замужняя дама сочтет себя более добродетельной, чем остальные, пусть лучше спросит себя, от кого ребенок, растущий в ее утробе. Мы должны сплотиться. Стыдиться нечего, и вся разница между нами только в том, что за одними есть кому ухаживать, а другим предстоит бороться в одиночку.
Утвердив идею равноправия будущих матерей перед лицом судьбы, Анджела перешла к следующей теме:
— Все это — наше личное дело, и больше ничье. То, что случилось, касается только нас и мы должны справиться с этим без постороннего вмешательства.
Все вы, должно быть, знаете, как падки бульварные газетенки на все хоть сколько-нибудь необычное. Они всегда готовы выставить людей на всеобщее обозрение, словно на ярмарке. Упаси бог угодить под их перо: жизнь людей превращается в ад, их тайны становятся поводом для сплетен.
Вы, наверное, помните о том случае, когда в Эссексе появилось на свет сразу четверо малышей. Газеты написали об этом и что же? Вмешались медицинские светила и при поддержке правительства отняли детишек у их родителей. Нужно нам это? Кто как, а я не собираюсь терять своего ребенка подобным образом.
Имейте в виду: если то, что произошло в Мидвиче, станет общеизвестным, нам перемоют все косточки в клубе, баре и прочих общественных местах (можете представить, о чем и
За пределами деревни нельзя никому не то что говорить, а даже намекать о наших делах. Разберемся сами, без вмешательства газет и ведомств!
Рот на замок, милые дамы! Дружно делаем вид, будто в Мидвиче нет ничего необычного. Если мы выполним это и заставим также молчать наших мужчин, Мидвич оставят в покое.
Она внимательно обвела взглядом аудиторию, совсем как в начале своего выступления. И закончила:
— Сейчас я попрошу викария и доктора Уиллерса вернуться. Если никто, не возражает, я присоединюсь к вам через несколько минут и отвечу на все вопросы.
Анджела скользнула в маленькую комнату за сценой.
— Великолепно, дитя мое, просто великолепно! — приветствовал ее мистер Либоди.
Доктор Уиллерс крепко пожал ей руку.
— Вы справились превосходно, дорогая моя, — сказал он, следуя за викарием на сцену.
Зеллаби проводил ее к креслу. Анджела рухнула в него и откинулась на спинку, закрыв глаза. Лицо ее было бледным и измученным.
— Думаю, тебе лучше пойти домой, — обратился к супруге Зеллаби.
Она отрицательно покачала головой.
— Пару минут — и я буду в форме. Мне нужно вернуться к ним.
— Там обойдутся без тебя. Ты сделала все, что от тебя требовалось, и на высшем уровне.
Она улыбнулась.
— Я знаю, что сейчас чувствуют эти женщины. Это так невероятно, Гордон. Надо дать им возможность выговориться. Пусть свыкнутся с тем, о чем только что услышали. Поверь мне, это непросто. Им всем нужна поддержка, — улыбка Анджелы стала шире, — и мне, впрочем, тоже.
Она отвела волосы с лица.
— Ты знаешь, Гордон, а ведь я им лгала.
— В чем, дорогая? Ты так много говорила.
— В том, что я рада и счастлива. Два дня назад это было так. Мне даже снился наш будущий ребенок — твой и мой. А теперь я боюсь. Очень боюсь. Гордон.
Зеллаби нежно обнял ее. Она со вздохом положила голову на его плечо.
— Любимая, — сказал он, лаская ее волосы, — все образуется. Мы присмотрим за тобой.
— Но ты подумай — что-то внутри меня растет, оживает, а я ниче-го-шень-ки о нем не знаю! Я начинаю чувствовать себя животным.
Он коротким поцелуем коснулся ее щеки, продолжая гладить волосы.
— Тебе не следует так волноваться. Я вот готов спорить: когда он, или она, появится на свет, хватит одного взгляда, чтобы воскликнуть: «Поглядите-ка на этот нос! Да это же вылитый Зеллаби!» А если нет, мы вместе постараемся справиться с участью, выпавшей на нашу долю. Ты никогда не должна чествовать себя одинокой. Я с тобой. Уиллерс тоже. Мы здесь, чтобы помогать тебе всегда.
Она повернула голову и поцеловала его.
— Спасибо, дорогой. Прости, я должна идти.
Зеллаби некоторое время смотрел ей вслед, затем придвинул кресло поближе к незапертой двери, достал сигарету и весь обратился в слух, пытаясь определить по женскому разговору настроение деревни.
10. Решение принято
Для комитета, взвалившего на свои плечи тяжесть принятия решений, главной задачей января было ослабить потрясение и сформулировать определенное отношение к происшедшему. Минувшее собрание можно было считать успешным. Атмосфера ощутимо разрядилась и женщины, выведенные из угнетенного состояния духа, единогласно поддержали предложение о всеобщей солидарности.
Как и ожидали организаторы, несколько человек, не склонных к коллективизму, держались особняком, но и они, так же как остальные, не имели ни малейшего желания допускать в свою личную жизнь посторонних.
А те немногие, кто был непрочь устроить шумиху, натолкнулись на жесткий бойкот всего Мидвича.
Когда смущение уступило место уверенности, что дело находится в надежных руках, когда установилось равноправие между незамужними девушками и чопорными семейными матронами, когда барометр нравственного самочувствия указал на «солнечно», вновь утвержденный комитет удостоверился в том, что в наведении порядка достигнут немалый успех.
Состав комитета — доктор Уиллерс с семьей Либоди и м-р Зеллаби, в скором времени пополнил мистер Артур Кримм, избранный, дабы защитить интересы возмущенных исследователей с Фермы, вдруг обнаруживших, что и они вовлечены во внутреннюю жизнь маленького Мидвича.
Когда комитет спустя пять дней собрался в полном составе, его члены первым делом констатировали — завоеванное надо сберечь.
Общественное отношение к происходящему, сформированное достаточно удачно, если его постоянно не поддерживать, может измениться к худшему.
— Надо организовать что-то вроде общества по спасению при стихийных бедствиях. Не акцентируя, естественно, внимания на том, что ситуация впрямь соизмерима с бедствием.
Предложение вызвало всеобщее одобрение, лишь миссис Либоди засомневалась.
— Но, — сказала она, — мы должны быть честны перед собой.
Присутствующие посмотрели на нее с легким недоумением.
— Думаю, никто не станет спорить, — продолжала она, — что происшедшее на самом деле с полным основанием можно отнести к разряду бедствий. А без причины ничего не случается. Наверняка причины есть и в нашем случае. Призываю выявить их, и побыстрее.
Анджела насупила брови.
— Что-то я вас никак не пойму.
— Я хочу сказать, что любое кризисное положение имеет подоплеку. Вспомните хотя бы бедствия Египта или Содома…
Последовала напряженная пауза. Зеллаби почувствовал необходимость как-то разрядить обстановку.
— Не обессудьте, но бедствия древнего Египта я считаю не более чем скверным примером небесного запугивания. Подобная техника неплохо изучена и имя ей — политика силы. Что касается Содома… — тут он был остановлен предостерегающим взглядом жены.
— Э-э-э, — протянул викарий, намереваясь внести свою лепту в разрешение сложной ситуации, но не зная толком, как это сделать.
Анджела своевременно пришла ему на помощь.
— Вряд ли ваше беспокойство обоснованно, миссис Либоди. Классической формой господнего наказания является бесплодие, это верно. Но в истории не найти примера, где возмездие обрело форму плодородия. И что за странная идея — наказать женщину ребенком?
— А это, милочка, зависит от того, каким будет плод.
На этот раз пауза продолжалась дольше. Все взгляды были прикованы к миссис Либоди. Доктор Уиллерс попытался поймать взгляд сестры Даниэла, потом вновь повернулся к Доре Либоди. Та не показывала вида, что всеобщее внимание ей неприятно. Она обвела всех виноватым взглядом.
— Извините, мне не хотелось вас расстраивать, — сказала она.
— Миссис Либоди, — начал доктор. Она протестующе воздела руку.
— Вы очень добры и хотите пощадить мои чувства. Но пришло время сознаться: я грешница. Появись мой ребенок на свет двенадцать лет назад — все было бы прекрасно. Теперь же мне предстоит искупить грех, вынашивая дитя, зачатое невесть от кого. Приговора судьбы не избежать. Мне только очень жаль, что из-за этого страдаете все вы.
Викарий, красный как рак и до крайности обеспокоенный, вмешался, не дав ей закончить:
— Я думаю, вы не осудите нас слишком строго…
Задвигались стулья. Сестра Даниэла завязала беседу с миссис Либоди. Доктор Уиллерс наблюдал за ними, пока не заметил рядом с собой викария. Он ободряюще потрепал его по плечу.
— Боюсь, слова супруги явились для вас потрясением. Честно говора, я ожидал чего-то в этом роде. Крепитесь, друг мой и поскорее уложите Дору в постель — хороший сон все изменит. 3автра утром я к вам заскочу.
Поделиться книгой: