Олег Куваев Избранное Том 1

– А вот и второй проснулся, – восхищенно сказал парень. – Голова, наверное, болит, а?

– Катись ты, – беззлобно прохрипел Колька. – Чего надо?

– Болит голова, – утверждающе сказал парень. – Сбегаю, а?

– Во, шакал, – удовлетворенно прохрипел Муханов. – Во, шакал, прямо с утра.

Он полез под подушку и достал деньги.

– Порядок, – сказал парень. – Правда, порядок, а?

Они пили водку с изображением какого–то дикого животного на этикетке. «Зверобой» пах больницей и быстро дал состояние бездумной лихости.

На противоположном ряду коек сидел седой старик. На тумбочке, застланной газетой, лежали куски рыбы, старик ел рыбу и смотрел па них.

– Ваше дело капец, – объяснял парень. – Потому – разведка. Потому что Чапдеев. Он здесь царь и бог. Такой он установил порядок. Сбежал бы ты, скажем, из стройконторы – плевать на твои сорок семь, пункт «г». А из разведки – выкинь трудовую или на материк улетай. Капец ваше дело.

Старик все жевал свою рыбу беззубыми деснами и смотрел на них.

– Папаша, причастись, – крикнул ему Колька.

– Не будет он, – сказал парень. – Я его знаю. Он пьяных не уважает.

– Смешной папашка, – усмехнулся Муханов. – Смешной, как тундра.

– Иди сюда, – неожиданно звонким голосом сказал старик. – Иди, не бойся.

– Я, что ли? – удивился Муханов. – На совещание?

Все–таки он встал и пошел к старику. Тот все жевал рыбу и смотрел на Муханова, пока он шел через проход в своих валенках.

– Явился по вызову, – хохотнул Муханов, обращаясь больше к ребятам, чем к деду. – По вызову в нетрезвом виде.

– Я тебя в рыбаки возьму, – все так же звонко сказал дед. – Рыбу ловить.

Колька озадаченно соображал несколько секунд, потом быстро и утверждающе спросил:

– И корешка возьмешь, дед?

– Кореш твой мне не нужен, – сказал старик.

– Без кореша не пойду, – безапелляционно отрезал Колька.

– Ладно, – сказал старик.

– Да ты золотой дед, – восхитился Муханов. – А мы, понимаешь, вот думаем, куда нам податься. Из разведки, понимаешь, ушли…

– А мне это не надо, не надо, – сказал старик. – Мне документов не надо.

– Тогда последний вопрос, – протрезвевшим голосом сказал Муханов. – Как заработок?

– Милый, – сказал дед и весь покрылся лучинками–морщинками. – Ко мне половина поселка просится. Сто рублей дают, только бы взял. А мне сто рублей не надо, я хороших людей ищу. К хорошим людям рыба идет. Я ее всю жизнь ловлю, я знаю.

– Дядя Митя, – раскатился парень. – Вы ребята держитесь за дядю Митю. Это такой старик…

– А ты мне не нужен, не нужен, балаболка, – сказал старик.

Потом Колька вернулся, и они стали допивать бутылку с диким зверем на этикетке. Старик все жевал и жевал свою рыбу, а они толковали, так, о разном, как будто так и положено: вчера – ничего, а сегодня – уже перспективы.

– Что вчера за ребята были? – повернулся к парню Санька.

– Так это Гайзулина ребята, неужели не слыхал? Шурфовщики. Знаменитая бригада. Меньше четырех на нос в месяц не бывает.

– Фартово, – сказал Муханов и постучал себя по коленке рыжей рукой. – Четыре в месяц – жить можно.

– Ну а ты? – спросил Санька.

– А я кореш этим ребятам, – сказал парень и нагло посмотрел Саньке в глаза. – Очко моя специальность, понял? – Он подмигнул доверительно и улыбнулся. Двух передних зубов у него не хватало.

– Это что? – спросил Муханов и постукал себя по зубам.

– Бывает, – жестко ответил парень.

Дед завернул остатки рыбы в газету и шустро натянул полушубок.

– Пошли, – громко скомандовал он.

Они стали натягивать ватники. Парень разлегся па мухановской койке и ковырял в зубах спичкой. Муханов посмотрел на него и вытянул деньги из–под подушки.

– Не бойся, – сказал парень. – Здесь это не в моде.

Они вышли на улицу, и апрельский свет резанул им глаза.

– Иди к Косякину, – сказал старик Кольке. – Иди и скажи, что дядя Митя просит трактор. Понял?

– Понял, – сказал Муханов и сразу пошел, как будто знал, где живет неведомый Косякин.

Старик пошел дальше, быстро переставляя ноги в торбасах. Они прошли мимо геологического управления. У входа бородатые ребята грузили автомашину.

– Ти панимаешь, куда кладешь? Ти кладешь мешки под ящики, – кричал низкорослый татарин.

– Не надрывайся, Сафат, – миролюбиво успокаивал татарина вчерашний парень в верблюжьем свитере. Но Сафат уже кричал на кого–то другого, и снова ему отвечали почтительно–ласковым тоном, как говорят с чудаковатым начальством. Видимо, это и был знаменитый Гайзулин.

– Четыре в месяц, – вспомнил Санька. – Жить можно…

К управлению подкатывали все новые машины. Дружные орды набрасывались на них. В сторонке, около прикрытой брезентом горы груза, стояли тракторные сани. Несколько парней вдумчиво совещались, поглядывая то на сани, то на груз.

– Ти думай головой, а не другим местом, – разносился голос Гайзулина.

Узкая стариковская спина маячила перед Санькой.

– Стоп, – неожиданно решил он и бегом вернулся в управление.

– Уходи, – неумолимо сказал отдел кадров. – Пг'иходи через шесть месяцев. И пг'ошу тебя, дг'ужок, не пей по утг'ам.

Саньке Канаеву хотелось его ударить. Но ударить было нельзя. Отдел кадров был человек без ног. Это он знал. Оставил человек ноги в тундре. Ничего нельзя было с ним поделать.

Узкая стариковская спина двигалась далеко впереди. Морщась от боли, Санька кинулся догонять. «Ладно, гады, – неизвестно к кому адресовался он. – Ладно. Будет еще парадный въезд». Кровь вчерашних мозолей не давала ему думать ни о чем другом.

Весь день они вдвоем грузили на тракторные сани бочки с бензином, потом рогожные мешки с солью, потом оленьи шкуры. Старик весь день торчал около них и, как бы советуясь, отбирал груз своей палочкой.

– Mo–может, вот этот мешочек. И вон тот тоже. Соль хорошая, серая. Рыба серую соль любит.

Вечером, когда сани были загружены доверху, Муханов спросил:

– Что дальше, дед?

– Идите, милки, гуляйте, – сказал старик. – Я вас далеко увезу. Там гулять негде и водочки нет. Там только ребята хорошие. К душевным ребятам я вас повезу.

Старик засеменил куда–то в сторону, в морозную вечернюю мглу поселка, туда, где на окраине поднимались вертикально в небо дымы стародавних домишек. Они отправились к гостиничному бараку. Подтаявший за день черный снег льдисто похрупывал под валенками. Ломило спину.

Канаев промолчал о том, что был сегодня в управлении. Не мог он этого сказать, как и не мог сообразить, почему до сих пор не отправил телеграмму брату Семе. Залезть бы сейчас в ванну, натянуть белую рубашку, дакроновый костюм, что раздобыл ему некогда Володя–аристократ, и завалиться туда, где весело. Муханову этого не понять.

Вчерашние парни снова сидели на сдвинутых копках и ревели страшными голосами:

Экспресс полярный звал меня гудками, И я сказал: «Как много дней в году. Чтоб не забыть, возьми ее на память». – И показал ей на Полярную звезду…

Они уже порядком раскраснелись, эти гайзулинские ребята. Верблюжий свитер подошел к Канаеву.

– Как дела, браток? – дружелюбно спросил он.

– Рыбачить будем, – ответил Санька. – На рыбалку завербовались.

– А–а. – протянул парень. – Рыбачить – клевое дело. Зафортунит, будете богачами. А нас, брат, перебрасывают. Последний день гуляем. Повезут на иную планету. Ты, главное, не унывай, понял. Пусть интеллигенция унывает. А у работяги, пока руки есть, он король, понял…

…И я сказал: «Верни ее обратно.

Не для тебя горит Полярная звезда…

– пели гайзулинцы.

6

Они лежали в тракторных санях под оленьими шкурами, и бледное полярное небо колыхалось над ними. Сани качались и вздрагивали на неровном льду. Трактор шел на юг к устью неведомой реки, где в царстве полушубочного старичка жили душевные ребята. Старичок сидел в кабине трактора. Иногда сани, вздрогнув, останавливались, и старик высовывал из дверцы свою шапку.

– Не замерзли–и?

– Живы, дед, – кратко отвечал Муханов. Санька Канаев вылез из–под шкур и посмотрел вперед. Ненужный свет тракторных фар желтил снег перед гусеницами. Было светло, почти светло. Прямо перед ними стоял темный скалистый мыс, похожий на хищную птицу в тот момент, когда она уже над самой землей, выпустив когти, готовит клюв. Трактор бездушно шел вперед в бледную мглу, и Канаеву стало страшно, как год назад стало страшно в тесном коридорчике от мертвой улыбки Пал Давыдыча. Он толкнул Муханова: «Смотри».

– Залазь, – ответил тот. – Залазь, тепло растеряешь.

Санька забрался под шкуры к теплой мухановской телогрейке. Ночной чукотский мороз успел пробрать его до костей. Саньку тряс озноб. Видение темного мыса все еще стояло перед глазами, потом запрыгали лица: брат Сема, Володя–аристократ, Пал Давыдыч, начальник отдела кадров. Санька мучительно старался собрать разбегающиеся мысли. Как–то давно он приобрел у одного морячка зарубежную игрушку: ножик, выскакивающий из ручки. Надо было нажать кнопку, и блестящая змейка вылетала с характерным металлическим щелком. Он поигрался с ней неделю, потом бросил. Но долго его преследовало чувство, что общение с людьми иногда похоже на разговор с этими ножичками: чуть что – и вылетает неожиданная змейка: «Осторожно, я зубастый». Даже с братом Семой иногда выходило так. Потом он вспомнил веселье гайзулинцев и ворчание ребят в ответ на вопли бригадира. Начальник отдела кадров, безногий дурак, ничего не понял. Ладно. Не пропадем. Без денег отсюда он не уедет. Будут деньги.

С тракторных гусениц на лицо шла снежная пыль.

Снег таял и стекал на воротник. Озноб все еще тряс Саньку. Он смотрел на светлое полярное небо с еле заметными звездами, и отчетливая, как злость, жадность жизни заползала в его душу. Потом Санька задремал.

Трактор встал.

– Вылазь, – толкнул Саньку Муханов. – Прибыли. Они выбрались из–под шкур и спрыгнули с саней.

Нерушимый, не затронутый еще весенним теплом снег лежал кругом. Рассеянный снегом молочный свет резал глаза. Из сугробов торчали крыши двух избушек. Четыре мужика спешили навстречу. Видно, это и были душевные ребята.

– Приехали, приехали, – сказал дед. – Тут теперь наша столица. – Потом звонко крикнул: – Ребят–та, давай разгружать. Все, что надо, привез. Пополнение привез, ребят–та…

– А этих зачем, дед? – спрашивал рослый бровастый мужик, весь какой–то военный даже в своей драной телогрейке.

– Раз привез, значит, надо, Слава, лучше, значит, – ласково ответил дед и засеменил к избушке поменьше.

– Замерзли? – спросил большеголовый, с изрытым оспой лицом. – Пойдем в избушку, чай горячий, сани потом разгрузим.

– Ха–ха–ха, – раскатился молодой парень. – Замерзли, выпить надо. Меня Толиком зовут, будем знакомы.

– Ты толковый, – сказал Муханов и поднял рюкзак, в котором звякнуло. – Пойдем знакомиться, что ли.

Они прошли к избушке побольше, в темных сенцах нащупали дверь и шагнули в теплоту. Изба оказалась большой. К стене примыкала кирпичная плита и как бы делила ее на две комнаты. Вдоль стен в той и другой комнате шли дощатые нары. Самодельный стол стоял посредине.

– Располагайтесь, – сказал большеголовый. – Вы кто и откуда?

– Беглые, – усмехнулся Муханов. – Беглые из разведки. Не сошлись на финансовой почве.

– Тут, братка, все, братка, не сошлись на этой почве, – сказал вошедший сутулый мужик. – И сколько я на этом Севере живу, тридцать лет, все время про финансы говорят. В свое–то время зарплату с наволочками ходили получать, все равно говорили.

– Это Братка, – сказал большеголовый. – Под этим именем его вся Чукотка знает. А как на самом деле зовут, даже я не знаю, хоть и прожил с ним два года в одной избе. Который спрашивал, на кой дьявол вы здесь нужны, то Славка, известен также по кличке Бенд. Толька, пацан глуповатый, вам сам представился, а вот это входит Глухой, у него одно ухо не в порядке. – Голос большеголового потеплел на секунду.

Вошедший был мальчишеского сложения морщинистым мужичком. Услышав, что говорят о нем, он улыбнулся виновато, встал у стенки и сразу стал незаметен, неразличим, как будто слился со старым прокопченным деревом.

– Что касается меня, – продолжил большеголовый, – то меня зовут Федор. – Судорога на мгновение передернула его лицо. Морщины тяжелого лба резко поползли вверх, вздернулся угол рта, обнажив прокуренные зубы. – Чтоб избежать ненужных вопросов, добавлю, что известен также под кличкой Оспатый, – ровным голосом закончил он.

Вошли Толик и Славка Бенд. Славка все еще по–волчьи глянул на них и сел в темном углу, спиной к свету. Санька стал вынимать из рюкзака бутылки.

…Они сидели по нарам с кружками в руках.

– Так как тут все же насчет финансов? – спросил Муханов. – Дед туманно ответил на этот интересный вопрос.

– Наши финансы – рыба в реке, а командир – дед, – выговорил без всякой интонации Федор и допил вино. Глухой, который маялся со своей кружкой, не зная, то ли допить, то ли поставить, тоже допил и поставил кружку.

– Ни месткомов, ни профкомов, – проскрипел из своего угла Славка. – Без заседаний – лови да сдавай.