Седьмой сын

Внезапный стук в дверь разрушил эту мирную вселенную. Килрой 2.0 испуганно оглянулся. Цепочки и замки гремели от ударов. Его взгляд метнулся к монитору номер три. В небольшом окне в углу экрана черным снегом метались точки. Кто-то отключил веб-камеру, установленную над входной дверью.

Стук снова повторился.

Килрой вскочил на ноги. Кресло упало на пол с грохотом, похожим на пистолетный выстрел. Его руки дрожали. Он метнулся к окну. Роковой момент настал. Они наконец нашли его. И теперь они заставят его исчезнуть. Они заберут слово Истины и превратят его в «пешехода»… «Я не позволю этому случиться… нужно выбираться отсюда…» Он сорвал с окна лист алюминиевой фольги и, щурясь от солнечного света, вдруг задохнулся от страха. Там, снаружи, на пожарной лестнице стоял мужчина. Он с усмешкой смотрел на него через окно.

Килрой 2.0 тихо вскрикнул. Стук за его спиной прекратился. Дверь, почти сорванная с петель, с грохотом ударилась о стену. Он повернулся к прихожей, но в тот же миг оконное стекло за ним разбилось. К нему тянулись руки — изнутри и снаружи. Разряд электрошокера пронзил тело, и Килрой 2.0 понял, что ему не уйти. Он упал лицом вниз на деревянный пол, прогнувшийся под его 320 фунтами. Грязные очки заскользили по пыльным половицам.

Один мужчина отдавал приказы. Забрать компьютеры. И мониторы тоже. Ищите лэптопы, айфоны, «блэкберри» и сотовые телефоны. Зачистить всю квартиру. Жирного — в наручники.

Килрой слышал все. Он был напуган и весел. Они вытащили его обмякшее тело из квартиры и протащили вниз по лестнице. Когда они вышли из подъезда под яркий солнечный свет, в его уме мелькнула злая мысль. Он не мог показать им, что они смешны. Но в тот миг ему хотелось рассмеяться.

> здесь был килрой 2.0

Снаружи больницы могут отличаться и по виду, и по размерам, и по дизайну. Но внутри они все одинаковы. Лабиринты коридоров, хлопающие двери, однотипные этажи и стены, выкрашенные в тускло-коричневые или синие тона. В больницах предпочитают коллажи безмятежных цветов, которые не обижают и не дают обещаний.

Отец Томас шагал по коридорам больницы Святой Марии, проходя через многочисленные двери и стараясь не обращать внимание на запахи стерилизаторов и «солсбери стейк». Казалось, что они буквально сочились из стен. Если учреждение как-то связано с болезнями и смертью, эти ароматы насыщают воздух, постели и даже людей. За шесть лет, прожитых в сане священника, Томас побывал во многих больницах, похожих на эту, и все они пахли точно так же.

«Интересно, — подумал он, — а для докторов церкви пахнут тоже одинаково?»

Телефонный звонок, раздавшийся утром в доме Томаса, не был неожиданным и не вызвал удивления. Звонил Марк Макги. Гэвин, отец Марка, просил причащения. Томас знал этого человека, симпатизировал ему, восхищался его юмором и мужеством — по крайней мере последние три года. Гэвин Макги всегда оставался оптимистом. Но рак съедает все. Особенно оптимизм.

Три года Томас наблюдал, как его прихожанина медленно пожирала собственная мутировавшая плоть. Рак легких без труда выходил из ремиссий и пировал на здоровых клетках Гэвина. Томас верил почти всем доктринам, изученным в семинарии: постулатам о страданиях и таинственной роли Бога в болезнях и смерти. Но иногда ему казалось, что Бог не принимал участия в создании чудовищных вещей. Например, в порождении раковых опухолей. Возможно, то была частица Люцифера, оставленная им давным-давно после падения с небес, — проклятие, уничтожавшее жизнь и омрачавшее человеческое бытие. Рак не был худшим бедствием, случавшимся с хорошими людьми. Однако эта болезнь напоминала стрелу, выпущенную древним нечестивым злом.

Отец Томас нашел палату № 511 и постучал. Дверь открыл Марк Макги. Он пожал руку священника и пригласил его войти. Томас обнял Эллин, дочь Гэвина, и поздоровался с ее супругом. В ответ на их слова благодарности он кивнул и сказал, что воспринимает это не только как долг, но и честь для себя. Гэвин Макги был его другом, верным слугой Господа и добрым отцом, воплотившим в себе легенду о святом Варнаве. Люди, собравшиеся в комнате, улыбнулись, и Томас порадовался этому.

Несмотря на помрачение от болеутоляющих средств, Гэвин почти мгновенно узнал священника. Его некогда густые серебристо-рыжие волосы теперь почти полностью исчезли. Широкие плечи поникли; мускулистые руки иссохли до костей. Гэвин Макги подмигнул отцу Томасу, как бы говоря: «Я проиграл эту битву, но ни о чем не жалею».

— Здравствуй, Гэвин.

— Отец, я понял секрет, — ответил шепотом Макги. — То место, куда меня забирают, гораздо лучше этого. И еще… Все случается в свой срок.

Томас улыбнулся.

Макги кивнул своим взрослым детям. Сорок лет назад он был главной темой обеденных бесед в сонном Стентоне, штат Оклахома. Гэвин привлек свою бывшую жену к суду и получил опеку над Эллин и Марком. Шелли не годилась в матери, сказал он судье. Она пьянствовала, таскалась по барам и не могла подать детям правильный пример. Судья принял его сторону, и Гэвин стал первым мужчиной в Стентоне, выигравшим подобное дело.

— Жизнь — хорошая штука, — прошептал Макги. — Не так ли, святой отец?

— Да, Гэвин, жизнь хороша. Она прекрасна.

Томас выполнил последний обряд. Гэвин Макги поведал о своих грехах, попросил прощения и сказал, что верит в Отца, Сына, Святого Духа и Святую апостольскую церковь. Во время причастия он пожал руки своим детям, причастился, а затем, когда все закончилось, устало улыбнулся.

За шесть лет своей службы Томас видел подобную сцену дюжины раз. Комнаты и люди менялись, а суть оставалась неизменной: чья-то жизнь подходила к концу. Интересно, его родители успели почувствовать это примирение? Их смерть была внезапной. Но конечно, Бог продлил те последние секунды, и они испытали такую же умиротворенность, как Гэвин Макги.

«Нам всем даруется этот покой», — подумал священник.

Когда Томас вышел на парковку госпиталя и направился к своему «шевроле кавальер», его остановил вооруженный человек. Он вежливо попросил священника выполнять его указания. Зеленоглазый мужчина с коротким ежиком на голове (возможно, военный) сказал, что не ищет неприятностей и просто хочет, чтобы Томас сел в машину. Через секунду к ним подъехал «краун вик» с затемненными стеклами. Священник ответил, что не имеет при себе наличных денег. К тому же он занимался карате и обладал черным поясом первой степени. То есть в случае необходимости мог прибегнуть к самозащите.

Из машины вышли еще двое мужчин. Они тоже были вооружены. Их старший сказал, что вряд ли дело дойдет до карате.

Капелька пота скользнула вниз со лба Джея и, повисев немного на брови, упала на щеку. Ему хотелось смахнуть ее, но он не мог. Во-первых, из-за страха. Во-вторых, из-за того, что его руки были скованы наручниками. Два незнакомца, ворвавшиеся в его квартиру, расхаживали по гостиной, рассматривали мириады книг в шкафах и на полках и привередливо вертели в руках безделушки из далеких стран. Их белые перчатки из латекса создавали неприятный контраст со многими потемневшими от времени предметами.

Третий мужчина стоял рядом с Джеем, точнее, над ним. Громила вытащил из нагрудного кармана белый носовой платок и, чуть склонившись, вытер пот с лица жертвы. Джей молчал. Эти люди велели ему не произносить ни слова, пока кто-нибудь из них не задаст вопрос. И он покорно подчинился. Он в безмолвном ужасе наблюдал за действиями трех загадочных визитеров. Один из них с интересом осмотрел фотографию Михаила Горбачева. Увидев снимок, на котором Джей пожимал руку Кофи Аннану, мужчина удивленно хмыкнул.

Полчаса назад Джей наслаждался сладким чаем и игрой в «Тетрис» — двумя его субботними пороками, если их так можно было назвать. Патрисия позвонила и сообщила, что задержится. По непонятным причинам в метро сбой графика, объяснила она. Это давало Джею несколько бонусных минут для верчения тетрисных блоков. Затем он вспомнил, что обещал Патрисии купить куриные грудки на рынке. Он оделся и отправился на Восьмую авеню. Его не было дома около двадцати пяти минут. За это время в квартиру вломились грабители.

Они налетели на него, как ночные хищники. Удар в плечо. Сильный толчок в грудь, после которого он, пролетев через всю комнату, упал на диван. Демонстрация оружия. Бесстрастные взгляды на квадратных лицах. Все это убедило его, что они неплохо знали свое дело.

Поселившись в Нью-Йорке, Джей Смит быстро научился нескольким правилам. Например, если мужчина, вооруженный пистолетом, требует твой бумажник, ты должен выполнить его просьбу. И даже если он заставит тебя произнести клятву верности американскому флагу на суахили или другом языке, ты просто обязан подчиниться ему. Не нужно возражать или угрожать. Адреналин можно сжечь и другими способами. Например, отдать бумажник и потом совершить прогулку по городу. Свои желания ты можешь воплотить попозже — в виртуальной реальности, а не здесь и сейчас.

Джей поерзал на диване, ища беспроводной телефон. Нужно только набрать 911. Бессловесный звонок, отслеженная линия, и к нему отправят патрульную машину… Трубки не было. Они забрали ее.

Один из мужчин, проводивших обыск, взял с полки фотографию в декоративной рамке и передал ее громиле, стоявшему рядом с Джеем. Это был черно-белый снимок Патрисии. Короткая прическа, брови, выгнутые в удивлении и радости. Третий мужчина взял фотографию и с усмешкой посмотрел на Джея.

— Твоя жена? Симпатичная штучка. Таких не часто встретишь. Могу поспорить, что ты пойдешь на все ради нее. Верно, приятель?

Джей слизнул пот с верхней губы и пожал плечами.

— Да.

— Могу поспорить, что она огорчится, если, вернувшись домой, найдет мужа с пулей в башке вместо мозгов. Как думаешь?

— Да, огорчится.

— И я могу поспорить, что ты не хотел бы увидеть, как мы встретим твою маленькую мятную конфетку, когда она придет домой и застигнет нас здесь. Прикинь, Джей. Нас! Для такой привлекательной леди это было бы очень плохо… и крайне опасно. Разве я не прав? Ведь она станет ненужным свидетелем, и нам придется сделать что-то с ее зоркими глазками.

— Вы же сами понимаете…

Мужчина поднес ствол девятимиллиметрового пистолета к его лицу.

— Отвечай на вопрос!

Джей снова пожал плечами.

— Вы правы.

— Ты прости меня за драматизм, но это лучший способ убеждения, — сказал мужчина. — И весьма эффективный.

Зрачки его карих глаз сверлили Джея.

— Значит, ты будешь хорошим мальчиком?

Джей кивнул. Один из мужчин поднял его с дивана и подтолкнул к передней двери.

Майк Смит посмотрел на свое отражение в зеркале мужского туалета. Он улыбнулся и пригладил волосы. Он повернул подбородок влево и вправо, выискивая оставшуюся щетину. Майк раздул ноздри в поисках волосков, коварно торчавших из носа, и критически взглянул на свои ногти. Возможно, они не годились для близкого ракурса видеокамеры, а внешность решает все; она влияет на мнение людей. Он поправил галстук. Он ополоснул лицо водой. Щетина действительно немного проступала. Но через пять минут ему наложат макияж, так что это, в принципе, не важно. Хотя сейчас все было важным.

«Это мой звездный вечер, — подумал он. — Начало неудержимой карьеры. Десять минут на Си-эн-эн. Десять минут у Ларри Кинга. У Ларри, мать его, Кинга! Книга попадет во все списки. Ее рейтинг взлетит. О ней загудят сетевые ресурсы. Десять минут с Кингом. Затем двадцать с Опрой. Канал Эй-би-си вытащит из отставки Барбару Вай-Вай и пошлет ее за эксклюзивным интервью. Чуть позже меня пригласят на телевизионные дебаты. О нирвана! Ток-шоу с ведущими политиками. Возгласы восторженных зрителей, которым я буду рассказывать о своих взглядах на мироустройство. За такую возможность я одарю Рашель самым долгим, лизучим и сочным поцелуем. Черт! Когда интервью с Ларри Кингом закончится, я одарю и его не менее долгим и сочным поцелуем, как это сделал однажды Марлон Брандо. Вот оно! Начало моей неудержимой карьеры!»

Раздался стук в дверь. Миловидная помощница режиссера, с конским хвостиком и карандашом за розовым ушком, заглянула в туалет и улыбнулась. Наверное, ей хотелось воодушевить его доброй улыбкой, но уголки ее рта, поникшие с годами опыта, телеграфировали Майку: «Я знаю, ты нервничаешь. Вот почему я дала тебе время на подготовку. Малыш, завязывай. Хватит смотреть на пупок».

— Майк, это снова я, Терри. Мы должны закончить ваш макияж через две минуты.

— Хорошо.

Сказано уверенно. Холодным тоном. Но Терри это не впечатлило.

— Доктор Смит, я должна напомнить вам, что этим вечером вы выходите первым. У нас живой эфир. Это, знаете ли, Ларри Кинг! Вы должны быть в студии вовремя.

Майк с трудом сглотнул комок слюны. Ему вдруг захотелось в кабинку туалета.

— Ясно. Дайте мне еще одну минуту, ладно?

Глаза Терри на секунду сузились.

— Одну минуту.

Майк метнулся к писсуару, неистово расстегнул молнию и едва успел прицелиться в дырочки, как вырвалась струя мочи. Нужно было еще раз вымыть руки. Дверь снова открылась. Наверное, второй помощник режиссера. В комнату вошел молодой парень, одетый в джинсы и майку. На его шее болталась ленточка с именной карточкой от службы безопасности. Майк криво растянул губы и направился к раковине.

«Ох уж эта всепонимающая, вросшая в череп улыбка психолога», — подумал он.

Словно табличка: «Тебе не скрыть от меня никакого дерьма». Парень держал в руках экземпляр «Охоты на охотников».

— Доктор Смит?

— Я уже готов, — взглянув в зеркало, ответил Майк.

— Понимаю. Но я надеялся, что вы успеете подписать мой экземпляр вашей книги. Мне она очень понравилась. Особенно главы об убийце в цирке «Трех колец». Вот авторучка.

Лицо Майка посветлело.

— Конечно. Я рад, что вам понравилось.

Парень опустил на стойку книгу в жестком переплете. Майк протянул к ней руку.

— Для кого я должен подписать этот том…

Он открыл книгу и удивленно заморгал. Страницы были вырезаны, создавая небольшую полость. Внутри лежал пистолет. Парень мгновенно схватил оружие и приставил его к уху Майка.

— Для вашего самого восторженного фаната, — ответил он.

Субботний вечер в доме Смитов отводился для просмотра фильмов. Иногда Джек думал, что споры между Кристиной и Кэрри — сначала на крыльце, а затем в «пассате» — могли бы стать неплохим материалом для голливудского блокбастера или, по крайней мере, сценария. Уговорить близняшек выбрать какой-то фильм было другой эпопеей, пригодной для телевизионного мини-сериала. Вы станете свидетелями зрелищного столкновения кинематографических вкусов! Кэрри хочет в триллионный раз посмотреть «Короля льва»! Кристина требует нержавеющую классику — «Пеппи Длинныйчулок»! Кто победит? За кем останется решение? За папой! Вот за кем!

Сегодня вечером четырехлетние близняшки довольно мирно отнеслись к семейной части видеодисков — особенно после того, как папочка коварно порекомендовал им «Дэрила». Классный фильм, который он смотрел еще ребенком. К счастью, дети клюнули на наживку. Затем они сделали небольшую остановку в таинственной секции, где стояли фильмы «для мам и пап». Там девочки устроили небольшой переполох. Джек выбрал эротику «Я получу тебя», с песней Джеймса Брауна «I Got You (I Feel Good)». Близняшки весело пропели название фильма. Всего шесть раз.

К тому времени, когда они приехали домой, Лиза уже сделала заказ на пиццу. Джек начал доставать тарелки. Девочки побежали за соком и салфетками. Лиза спросила, какой сок они хотят, и малышки прокричали хором: «Виноградный!» Джек включил телевизор и вставил в видеоплеер диск с детским фильмом.

В дверь позвонили. Джек схватил из бумажника двадцатку и вышел на крыльцо к разносчику пиццы. Мужчины обменялись приветствиями. Этот разносчик — как и все его коллеги в нынешние дни — бессовестно заглядывал через плечо хозяина, с любопытством рассматривая гостиную.

«Вуайерист-халявщик», — подумал Джек.

Хотя ведь должна была иметься какая-то изюминка в такой неблагодарной работе.

— Сколько я вам должен? — спросил он.

Незнакомец бросил коробки на крыльцо, прикрыл рот Джека одной рукой и стащил его вниз по ступеням. Все было сделано быстро и тихо.

Тем вечером девочки не смотрели «Дэрила» вместе с папой.

Глава 2

Джон подошел к большому зеркалу и, приподняв спортивную майку, осмотрел свой живот. Вся средняя часть тела адски болела, но синяков не было. Никаких свидетельств нападения. Кто-то не только удалил грязь с его рук и подбородка, но и заклеил царапины пластырем. Мышцы левого предплечья все еще ныли после того, как накачанные стероидами «костюмы» сыграли с ним в игру «Проси пощады» и, заломив руку за спину, едва не сломали ее.

Он опустил майку и критически взглянул на свое отражение. Волосы песочного цвета падали на плечи. Высокие скулы. Пять футов одиннадцать дюймов. Долговязый. Если не брать в расчет пластыри на ладони и подбородке, он выглядел так же, как в постели с Сарой этой ночью.

Джон не знал, куда его привезли и сколько времени он находился без сознания. Он не носил часы, и в комнате ожидания их тоже не было. Просто стол для заседаний, десять шикарных офисных кресел, несколько пластиковых стаканчиков, питьевая соломка, дюжина банок с содовой и одно большое потрескавшееся зеркало. Трещины на стекле появились после его приступа ярости.

Примерно полтора часа назад Джон пришел в себя. Он лежал на медицинской тележке-каталке, крепко связанный по рукам и ногам. Над ним маячили флуоресцентные лампы, белый потолок и круглые лица в очках. В дымке полузабытья эти лица выглядели луноподобными. Они тихо советовали Джону сохранять спокойствие, и несколько секунд он молча слушал голоса. Затем он вспомнил поездку на велосипеде, фургон и мужчину с каменными скулами. Джон начал задавать вопросы. Он кричал о своих конституционных правах, о будущем судебном процессе и об аресте всех виновных в его похищении. Он снова и снова твердил о своей невиновности, но путы на руках и ногах не сдвинулись с места. Как и лица незнакомцев.

Пока луноликие люди катили тележку по коридору, Джон требовал ответить на его вопросы. Он пытался вырваться из пут. Каждый раз, выгибая шею, он замечал военных с М-16 в руках. Они шагали позади мужчин, одетых в белые халаты. Над ним мелькали плитки потолка. Поворот направо, налево и опять направо. Джон хотел знать, зачем его похитили. Он хотел знать, куда его везли. Это ужасная ошибка! Какая-то ужасная ошибка! Затем его охватил леденящий ужас, и он перестал кричать.

Когда тележка наконец остановилась, один из луноликих — предположительно доктор среднего возраста — склонился и зашептал в ухо пленника. Рот мужчины был так близко, что Джон чувствовал прикосновение его бороды.

— Я хочу, чтобы вы выслушали меня, — спокойным голосом сказал доктор.

Из-за неправильного прикуса он говорил с шотландским акцентом, почти как Шон Коннери.

— Меня зовут Джеймс Дефалько. Я помощник руководителя проекта. Мне не положено отвечать на ваши вопросы, и я не уполномочен снабжать вас какими-либо сведениями. Но скоро вы получите всю необходимую информацию. Очень скоро. Вы понимаете меня?

Джон посмотрел на потолок и моргнул. Он понял.

— Хорошо, — прошептал Дефалько. — Сейчас мы освободим вас от ремней и поможем вам встать. Вы пройдете в комнату ожидания. Вас закроют там на некоторое время. А затем придут люди, которые ответят на все ваши вопросы.

«Черт бы вас подрал», — подумал Джон.

— Вы поняли мои слова?

— Да.

— Вы будете сотрудничать с нами?

— Да.

«Белые халаты» развернули тележку. Солдаты сняли ремни с его груди, запястий и ног. Джон не двигался, демонстрируя притворное послушание. «Погоны» закинули винтовки за спины и, подхватив под мышки, помогли ему встать. В ответ он быстрым взмахом локтя разбил нос одному из солдат. Его майка окрасилась кровью. Молодой парень упал на каталку и с грохотом перелетел через нее. Другой солдат вывернул Джону руку и прижал его лицом к стене. Доктора завопили: «Не бейте его! Ради бога, не навредите ему!» Дверь открылась, и пленника втолкнули в комнату ожидания. Когда он поднялся на ноги, засов со щелчком вошел в паз.