Помоги проекту - поделись книгой:
Рэнди попятился. Его лицо покрылось испариной.
- Я готов дать вам немного времени, если вы хотите во всем признаться, - добавил я.
- Можно мне взять банку пива?
- Валяйте.
Я вошел следом за ним на кухню. Рэнди открыл жестянку с пивом и одним глотком ополовинил ее.
- Они вас арестуют, Стив, - сказал он. - Если вы устроите самосуд в духе Мартина…
- Вам ли меня стращать?! - заорал я.
Рэнди выронил банку, и пена хлынула на пол. Он уперся ладонями в край кухонного стола, ища опоры.
- Вы не посмеете! Вспомните, что вы сами говорили о добре и справедливости, Стив! Ведь вы тоже добрый человек. И не поступите наперекор вашему чувству справедливости.
- Как раз это чувство и требует, чтобы я поступил именно так.
Рэнди разревелся. На сей раз по-настоящему. Теперь он не лицедействовал, как в тот день, когда мы с Рейнолдсом сообщили ему о гибели Морин.
Он плакал от ярости, отчаяния и бессилия. И кричал сквозь слезы:
- Она относилась ко мне как к ребенку! Маленькому братишке! Тем вечером после ужина Морин читала мне назидания. Мол, я еще молод, и не надо торопиться. Устройся куда-нибудь на пол-ставки и работай. Я рассмеялся ей в лицо, и Морин рассердилась. Она свернула на Западную сторону и, глядя на меня, что-то говорила. И тут вдруг откуда ни возьмись на середине мостовой появилась женщина с ребенком. Морин уже никак не успевала остановиться. Женщина не смотрела по сторонам, она улыбалась и махала рукой мужу, который стоял у бакалейной лавки. А когда все же заметила машину, то потеряла голову от страха и отскочила не в ту сторону. Туда же, куда свернула Морин. Удар был очень тихий, не громче, чем если бы кто-то швырнул в решетку радиатора перезрелой дыней. Морин убрала ногу с педали акселератора, и тогда я сам вдавил педаль в пол и заорал, что надо удирать. Морин повиновалась мне совершенно бессознательно.
- Значит, она даже не была навеселе?
- Нет. Она пыталась совладать с машиной. Когда мы отъехали, я сказал, что возвращаться нельзя. Да и помочь мы уже ничем не могли. Мои доводы напугали Морин еще больше. Мы подъехали к моему дому, Морин села на крыльцо и расплакалась, а я мыл передок машины. Потом отвез Морин домой а машину отогнал в одну заштатную мастерскую. Там заменили разбитую фару и выправили крыло. Что бы избежать неприятностей, я украл номера с другой машины, поставил их на вашу и только потом поехал в мастерскую. После починки я выбросил эти номера.
А вскоре Морин приехала ко мне с Мартином. Я не хотел, чтобы так вышло, Стив! Мне разве много надо? Кусок хлеба и возможность спокойно писать пьесы, вот и все! Я ни в чем не виноват! С той минуты, когда глупая мамаша вылезла на мостовую, я действовал под давлением обстоятельств.
Он вытер глаза рукавом рубахи.
- Мне нужно еще пива.
Рэнди открыл ящик со льдом, извлек банку и обойдя вокруг кухонного стола, стал вполоборота ко мне. Он сказал все, что мог, и, видимо, понял что время вышло и терять ему нечего. Рэнди резко развернулся на носках и молниеносно метнул в меня жестянку с пивом. Его тонкое долговязое тело было упругим и жилистым, а руки - хлесткими, как ветви ивы. Краем банки мне оцарапало левую щеку, и я едва не упал, но это был единственный успех моего противника. Мгновение спустя я нажал на курок и услышал гром выстрела.
Пуля прошла мимо цели. Хлопнула забранная сеткой дверь, и Рэнди выскочил из дома. Смеркалось, небо все еще было испещрено багряными полосами, похожими на кровавые мазки. Рэнди бежал по дорожке и изрядно смахивал на травмированного бейсболиста. Мой седан стоял позади машины Рэнди. Я погнался за ним, потрясая пистолетом. Парень оглянулся, увидел меня, втянул голову в плечи и побежал через широкий пустырь, за которым начинался лес. Он мчался, выписывая зигзаги, и понимал, что сможет удрать: попасть в такую мишень было весьма и весьма непросто. Рэнди оказался куда проворнее меня.
Но тягаться в быстроте с моей машиной ему было не под силу. С громадной зеленой машиной, точно такой же, какая убила Морин и унесла на дно реки Алека Мартина.
Добежав до середины пустыря, он услышал нарастающий рев мотора и оглянулся. Я видел его искаженное ужасом лицо и разинутый рот. Рэнди хрипло вскрикнул и отскочил в сторону. Машина промчалась мимо. Я вывернул руль. Мой седан, будто рассвирепевший бык, неуклюже развернулся и опять понесся за беглецом.
Теперь Рэнди улепетывал в противоположном направлении, держа путь к дому. Его длинные сильные ноги мельтешили передо мной, голова была втянута в плечи. По шуму мотора он понял, что машина рядом, и снова успел отскочить. Я промахнулся буквально на несколько дюймов.
Рэнди поскользнулся, упал, снова вскочил и бросился бежать, но у него уже подкашивались ноги. Он опустился на колени, заставил себя встать и поплелся вперед. Машина пошла юзом и развернулась. Рэнди опять оглянулся. Его глаза были выпучены, физиономия окаменела.
Он снова рухнул, и на сей раз ему не хватило сил подняться. Рэнди сдался. Безоговорочно капитулировал. Свернувшись калачиком, он закрыл лицо руками, чтобы не видеть несущейся на него махины. Я затормозил, вылез, подошел к парню и остановился над ним. Его плечи тряслись, лицо было серым, как пепел.
Наконец он набрался храбрости и взглянул на меня.
- Вы не… собираетесь…
- Нет, Рэнди, - устало ответил я. - На какое- то мгновение мне показалось, что я смогу это сделать, но, наверное, вы были правы. Если бы я действительно был способен на такое, то раздавил бы вас с первой попытки.
Солнце еще не зашло, но в его лучах больше не было багрянца.
Нас окутывали безмолвные сумерки, и я вдруг подумал, что мне давно пора ехать к дочери. Как же мне хотелось увидеть Пенни… Опустив глаза, я снова посмотрел на Рэнди. Все-таки хорошо, что я не стал делать из него лепешку.
Анатолий Ковалев
Кто напугал господина Д.?
Труп господина Д. обнаружила его собственная жена, когда вернулась в десятом часу утра из Красногорска от своей дальней родственницы. В последнее время она часто не ночевала дома, пользуясь полной свободой, которую предоставил ей муж. Он сказал однажды, полгода назад: «Мы уже достаточно долго живем вместе. Необходимо какое-то разнообразие». Нет, он не намекал на развод. О разводе не было и речи. Они вполне устраивали друг друга, хотя детей так и не завели. Восемь лет без детей - это, конечно, удивляло, хотя у господина Д. имелась дочь от первого брака. Кто сказал, что семья без детей не может быть счастливой? Никаких скандалов, ссор, недомолвок, подозрений… А если захотелось разнообразия, какой в этом грех?
Господина Д. звали Игорем. Последние пять-шесть лет, кроме жены Алины да старухи-матери, никто не звал его по имени. Преуспевание в бизнесе, позволившее сделать политическую карьеру, укрепило за ним почтительное обращение «господин». Поначалу этот анахронизм забавлял Игоря - что-то вроде очередной клички приклеившейся ненароком. Мало ли их было в жизни? Но постепенно господин Д. привык и даже стал гордиться столь почетным званием.
Алина сразу догадалась, что он мертв. Муж сидел в кресле с открытыми глазами, уставившись куда-то вдаль. Ей показалось, что он смотрит на музыкальный центр. В компакт-проигрыватель был загружен диск группы «Гэзеринг», с солисткой Аннеке ван Гирсберген. Еще Алина заметила на письменном столе «паркер», который муж всегда держал в кармане делового костюма. Открытый «паркер» на столе, и никаких бумаг, никакой записки.
Пустяк, конечно, но ей это показалось странным. Она так и сказала следователю: «Игорь дорожил «паркером» и пользовался им в крайних случаях, когда требовалась какая-нибудь важная подпись».
Впрочем, следствие было тут же прекращено, как только стали известны результаты экспертизы. Смерть наступила примерно в восемь часов вечера из-за остановки сердца. Не исключено, что господин Д. испытал шок, но это лишь предположение.
Когда мужчина тридцати семи лет отроду, в расцвете сил отдает Богу душу, это кажется невероятным. А если учесть, что мужчина богат и по молодости лет не составил завещания, рано или поздно возникает вопрос: «А кому была выгодна его смерть?»
- А действительно, кому?
Вопрошающий был примерно одних лет с господином Д. Коренастый брюнет, только-только начавший лысеть. Грубоватые черты лица выдавали человека прямолинейного и мужественного. Он гладил руку Алины, покоящуюся у него на колене, и время от времени приговаривал: «Ну-ну, не стоит так убиваться».
Алина впервые дала волю слезам. На похоронах она ни разу не вздохнула. На поминках сидела изваянием. Не то что некоторые. Например, дочь Игоря, восемнадцатилетняя истеричка, устроила показательные выступления, завопила в морге: «На кого ты нас покинул?!» Можно подумать, это случилось два дня назад! А на кладбище, когда Алина целовала покойника в лоб, процедила сквозь зубы: «Свела отца в могилу, сучка!» Процедила так, что слышали все.
Теперь, в присутствии близкого человека, Алина могла расслабиться. Иван уже два года был ее любовником. В отличие от мужа, она давно разнообразила свою скучную семейную жизнь. И тот роковой вечер провела не в Красногорске, у дальней родственницы. Господину Д. никогда не приходило в голову проверять жену. «Полная свобода или никакой свободы!» - любил говаривать он.
- Его смерть была выгодна всем! - всхлипывала женщина. - Понимаешь? Всем!
Когда она волновалась, у нее появлялся легкий эстонский акцент, как у ее матери, и Алина будто пела, растягивая гласные. Иван обожал эту длинноногую шатенку. Скорбное отчаяние придавало особую красоту ее чуть раскосым, васильковым глазам.
- Дочери он прекратил платить алименты два года назад. И она остро нуждалась в деньгах. Он с детства избаловал эту стерву подачками. Дарил дорогие побрякушки. А после того как развелся с первой женой, охладел. И я его прекрасно понимаю. Дочь закатывала ему безобразные сцены, обзывала последними словами и даже грозилась убить.
- Убить отца?
Иван сам приходился отцом двум не очень любезным и даже нагловатым подросткам, но такими словами в его семье не бросались.
- Знаешь, Ваня, мне почему-то все время кажется, что его убили, - призналась вдова господина Д.
- Каким образом?
- Напугали. Ведь может человек умереть от испуга?
- Здоровый мужик, обладающий деньгами и властью, чего-то испугался? Испугался так, что отдал концы?
- При чем здесь деньги? Разве ты ничего не боишься?
- Я-то? - Иван усмехнулся и смущенно потер пальцами нос. - Я был на двух войнах, лапа моя.
- Да разве это имеет значение? - запальчиво воскликнула она. - Можно быть бесстрашным воякой и при этом бояться пауков! Игорь, например, боялся своей матери…
- Ей тоже была выгодна его смерть?
- Еще бы! Ты ведь ничегошеньки не знаешь! Мать Игоря - отпетая алкоголичка. Она начала пить, когда их бросил отец. На сыне вымещала обиду, била его смертным боем, издевалась, как могла. Однажды привязала его веревкой к кровати и оставила так на двое суток. Шлялась по мужикам, а про ребенка забывала. Игорь ее не простил. «Моя мамаша умрет нищенкой, - говорил он. - Даже на похороны не получит ни гроша!» Она-то как раз жива-здоровехонька, а Игоря нет.
- Теперь она тоже наследница? - поинтересовался Иван.
- Разумеется, и дочь, и мать…
Бутылку виски Алина пила в одиночестве, потому что Иван был за рулем. И когда небо в окнах ее многокомнатной квартиры начало бледнеть, она уже едва ворочала языком.
- Только вряд ли это мамаша! - неожиданно встрепенулась вдова.
- Почему ты так уверена, что вообще кто-то был?
- Уверена? Я знаю наверняка! Когда утром вошла в квартиру, стоял одуряющий запах духов… Дорогих духов. Таких, что не выветрились за двенадцать часов, прошедших с момента его смерти…
Иван уложил ее в постель, а сам отправился к жене и детям. Он часто приезжал домой под утро. Фирма, соучредителем которой он являлся, переживала период становления. Жена не роптала. Ведь были времена и похуже. Когда Иван служил в армии и уезжал на войну, они не виделись месяцами.
«Напилась и несет всякую чушь! Игоря убили! Его смерть была выгодна всем! Неврастеничка!»
Он резко затормозил, хотя светофор мигал безразличным желтым глазом. Ивана поразило неожиданное открытие: «А ведь мне тоже была выгодна смерть Игоря!»
Его фирма терпела убытки, и срочно требовались новые денежные вливания. Теперь он может попросить в долг у любовницы. Вдова получит львиную долю наследства.
«Вот значит как, - усмехнулся про себя Иван. - Все мы стервятники! Все мы охочи до падали!…»
Проснувшись в пятом часу вечера, Иван снова прокрутил в голове «пьяный бред» Алины. А потом вспомнил поминки, состоявшиеся накануне. Как ему не хотелось туда идти! Но любовница настояла. Он должен быть рядом с ней. Теперь всегда рядом?
Иван держался в тени, чтобы не привлекать к себе внимания, и это ему отчасти удалось. Отчасти, потому что встретил на поминках Дерябина. Странная встреча. Фронтовой друг выглядел оборванцем на фоне политиков и бизнесменов, превративших поминки в клубную тусовку.
- Ты был знаком с покойником? - удивился Иван.
Тот опустил голову и пробурчал что-то невнятное, из чего Иван разобрал единственное слово «меценат».
До войны Дерябин учился в Суриковском. На фронте исчеркал не один блокнот, а вернувшись домой, написал серию картин, посвященных кавказским войнам. Оказывается, господин Д. Слыл ярым пацифистом. Он купил у Дерябина пару картин, но остальные полотна продавались плохо. Пацифизм в нашей стране нынче не в моде, а за границей интерес к русским художникам давно угас.
Дерябин привел с собой приятеля. Молоденький, женоподобный блондин. Тоже художник или музыкант? Имя его выветрилось у Ивана из головы. Он тогда подумал: «Этих пустоцветов прельстила дармовая жрачка!» И действительно, фронтовой товарищ тут же набросился на еду с жадностью дикого зверя. А вот блондин совсем не ел и даже водку едва-едва пригубил. Интересный экземпляр! Нечто ангелоподобное в компании двух старых вояк. Впрочем, Ивану не было до него никакого дела. Он следил за Алиной. Вдова набралась будь здоров и уныло смотрела на приглашенных. Первая жена господина Д. На поминки не явилась, зато его дочь вылила на присутствующих немало желчи. После чьей-то проникновенной речи она воскликнула: «Мой отец был порядочной скотиной!» И все промолчали. Уж он бы заткнул рот этой стерве! Пусть только явится к Алине со своими дурацкими претензиями! Он задерет пигалице юбку и отлупит солдатским ремнем!
Мать господина Д. сидела по правую руку от Алины. Она выглядела дряхлой старухой, хотя ей не было и шестидесяти. Опьянев с первой же рюмки, старуха пребывала в полном отупении, словно под гипнозом. Она бубнила что-то себе под нос. Кажется, пела колыбельную.
Иван тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Теперь, сутки спустя, поминки казались дурным сном.
- Как ты? - поинтересовался он, услышав в телефонной трубке голос Алины.
Мог бы не спрашивать. Она опять растягивала гласные, а значит, была пьяна. Из трубки доносились музыка и звон посуды.
«С обеда сидит в кабаке и надирается, как последняя…» - додумать он не успел, потому что Алина вдруг заговорила быстро и взволнованно:
- Нам надо встретиться. Прямо сейчас. Есть новости. Целых две. Мне необходима твоя помощь. Буду ждать тебя на старом месте.
«Старым местом» они называли скверик в Большом Трехсвятительском, напротив монастыря. Там они впервые поцеловались два года назад. А нынче придется просить деньги у любимой женщины. И тоже впервые.
Иван не заставил себя ждать. Алина, как он и предполагал, находилась в состоянии легкого опьянения. А круги под глазами говорили о том, что после его отъезда она спала недолго.
- Скверно выглядишь, лапа моя! - не стал кривить душой бывший солдат.
- Это комплимент? Учтиво с твоей стороны! - Она закурила, и он увидел, как дрожат ее пальцы.
- Что случилось?
- Не догадываешься? Эта сука, дочь Игоря, нанесла мне ранний визит! Ей, видите ли, нужна память об отце, и она замахнулась ни много ни мало на коллекцию картин Игоря. Ты представляешь?
- Я в этом ни черта не понимаю. Там есть что-то ценное?… - Он хотел добавить: «…кроме картин моего фронтового дружка Дерябина».
- Что-то ценное?! - взревела Алина. - Там есть даже Ватто и Фрагонар! Коллекция стоила ему целого состояния! Я сказала этой мерзавке, что, по закону, приобретенное в браке имущество, достается жене. Но мои доводы ее не остановили. Она вздумала меня совестить. Мол, я лишила ее отца и должна расплачиваться. Я с ней расплатилась. Кулаками.
- Вы подрались?
- Не то слово! Мы готовы были убить друг дружку!
- И ты теперь нисколько не сомневаешься, что в тот вечер именно она приходила к Игорю?
Алина на секунду задумалась, а потом покачала головой.
- У нее совсем другие духи. И потом, я вспомнила кое-что. Когда позвонила ее матери, чтобы сообщить о смерти Игоря, та воскликнула: «А Людка-то у меня на соревнованиях! Успеет ли вернуться к похоронам?» Людка, оказывается, спортсменка. Академическая гребля, мать твою! Железное алиби, усек?
- Тут еще требуются доказательства! - махнул рукой Иван.
Поделиться книгой: