Жест Лицедея

Жест Лицедея

Глава 1. Бро

— Здорово, бро! — тот, что в черной куртке, нагло усмехнулся.

Терпеть не могу это «бро» и прочие американизмы. Странно? Нет. Я просто не люблю США, и все что с ними связано, включая айфоны. Америка мастдай! Но это мысли не в тему. А тема в том, что мы в темной подворотне, их четверо, и мне нужно что-то отвечать. Я и ответил, может несколько борзо:

— Ну, здорово. Не надоело пересекаться? Ты как черная балыся, везде торчком!

Отвлекся на движение справа, и увернуться не успел — тут же получил в пятак. При чем беспощадно, с ноги.

Знаете, как неприятно, когда подошвой кроссовка с жирным протектором вдавливают нос в голову? Бить тот хрен умел — зарядил смачно. В первый миг боль я не чувствовал. Она пришла потом, горячая, тяжкая, жестокая. Перед глазами багровые круги и в них четыре ухмыляющиеся рожи.

А потом их дружно понесло — посыпались удары с четырех сторон. Кровь брызнула на стену, и через миг я уже лежал на земле. Скорчившись, понимая, что уже нежилец. Лишь содрогаясь от зверских пинков с этакого душевного размаха.

— Все, борзота слетела? — усмехнулся кто-то.

— Каков ублюдок! Это же он Гриню неделю назад уделал! — напомнил младший в зеленой куртке. -Его надо кончать!

— Это тебе за балысю! Черную! — объяснил заводила в блестящей в свете фонарей, черной куртке, резко припал на колено и сунул мне тесарем под ребро.

Вспышка боли угасла вмиг. Стало темно и холодно, и я обнаружил, что вижу себя со стороны. Вернее, не себя, а свое мертвое тело с расплывающимся пятном крови. Произошедшее повергло в шок, такой жесткий, что я застыл, словно одеревенел. А потом дернулся и беззвучно заорал:

— Суки! Суки! — я пытался, пытался нанести удар в голову ближнему толстяку в рваных джинсах.

Однако крепко сжатые кулаки, пролетали сквозь его голову. Изящный као кон, резкий тае тад — в пустоту! Моя ярость, выкрики, удары — все было бесполезно! Ну какие же твари! Грязная гопота! А меня всего-то исполнилось двадцать пять!..

— Эй, сюда иди, — услышал я вкрадчивый голос справа.

Повернул голову и обнаружил, что в конце подворотни висит в воздухе какой-то субъект в темном плаще до пят и шляпе, натянутой почти на глаза. Осознание, что я умер, наползало неотвратимо. Да, да, все я умер — это уже без вариантов. Больше я не чувствовал боли и без всяких глюков видел свое тело со стороны. А света в конце туннеля… Его не было. Вранье это. Кто вам скажет про свет в конце туннеля, можете смело дать тому в морду.

— Чего тебе? — я подплыл к нему не касаясь земли, точно Каспер из мультика.

— Вижу, пыжишься. Хочешь отомстить за свою мертвую тушку? — он сдвинул шляпу вверх, являя хитрый прищур.

— Ну хочу, — признал я. — Пытался уже.

— Тебе новую тушку надо. Или стать магом, чтобы влиять на физический план из тонкого. А лучше и то и другое, — прищур карих глаз стал хитрее. — Помочь с этим?

— Неплохо бы. Что для этого от меня нужно? — я нахмурился, пытаясь распознать подвох. Его предложение выглядело заманчивым, но заманчивые предложения всегда имеют теневую сторону.

— Для этого нужно лететь за мной, — он сделал пасс рукой, и тут же образовался светящийся круг. — Сюда давай.

Я недолго испытывал сомнения. Ладно, какая теперь разница? Все равно я охренеть какой мертвый, и хуже уже не будет.

Едва я сунул голову в светящуюся круговерть, как в лицо ударил теплый ветер, а в глаза яркий солнечный свет.

— Смелее, бро! — подбодрил незнакомец, толкнув в спину.

— Не называй меня так! — вспыхнул я, и тут же провалился по другую сторону магического круга, туда, где мир радовал теплом и светом.

— Шучу, успокойся. Никакой ты не бро. Просто слышал с чего у вас началось, — он всплыл по правую руку от меня и добавил. — Жарковато тут. Как всегда, я не по сезону.

— Это вообще что за место? — зависнув метрах в четырех-пяти от черепичной крыши я оглядывал улицу: широкая, мощеная, кое-где торчат пальмы, шелестящие на ветру. Внизу по мостовой цокают копытами лошади, тянущие повозки. Ходят какие-то люди в одежде на мой взгляд века 19-го. Хотя я далеко не спец по модным прикидам.

— Анталийская волость, — пояснил субъект в темном плаще — одет он был действительно не для южных курортов. — Если точнее Анталийская волость Византийской губернии. Сечешь?

— Чего? — я несколько опешил, ведь сказал он полную чушь.

— Ничего, — отозвался он, направляясь вдоль улицы. — Давай за мной, не отставай. А исторический экскурс потом, если потребуется. И это… давай познакомимся для приличия что ли. Я — магистр Весериус. По совместительству хранитель династии одного, в прошлом уважаемого дворянского рода. Можешь просто величать меня Хранителем. Мне так нравится — солидно звучит.

Он замолк, огибая верхушку пальмы, затем обернулся ко мне. Надо понимать, настала моя очередь вскрываться в этом загробном покере.

— Алексей Степашин. Отчество, полагаю, значения не имеет, — ответил я, пролетая прямо через крону пальмы. Странно, но при этом почувствовал ногами листья. Они будто зашелестели от моего прикосновения. Может я начал уплотняться? Или, как там этот Хранитель сказал, влиять на физический план с тонкого.

— Никакой ты не Алексей и уже не Степашин, — рассмеялся тот и остановился. — Ты сейчас никто. Понимаешь? Тушку тебе надо новую. И она ждет тебя всего в полуверсте отсюда. Лежит себе на первом этаже роскошного особняка с видом на море. Собственно, поэтому я за тобой. Очень скоро ты станешь сыном графа Разумовского Петра Михайловича. И имя твое Александр, — он на миг замолчал, разглядывая гримасу недоумения на моем лице и добавил с улыбкой: — Так-то, Сашенька… Чего притих? Согласен сейчас прямиком в тело графа Александра Петровича?

— А что у него там? Особняк с видом на море, поместья есть и с бабками, наверное, порядок? — начал рассуждать я, понимая, что в душе как бы не против стать графом, хоть Разумовским, хоть Балбесовским.

— Не будь меркантильным. Дворянство, прежде всего в родовом духе, а не в поместьях да сундуках с монетами. Летим, надо поторопиться. Чувствую, скоро настоящий Александр Петрович дух испустит, и надо тебе в него вселиться пока тепленький, — Весериус поднялся над крышами домов, срезая угол. — А то, понимаешь ли, преставится он, народ об этом прознает, а потом — шлеп! — и воскреснет после твоего внедрения. Нехорошо выйдет — простой люд к таким поворотам с настороженностью относится. Знаешь как…

Магистр завис, поглядывая на колокольню церкви Перуна, за которой ярко синело море.

— Что знаешь? — я не знал, но поскольку речь шла о небанальных вещах, знать хотел.

— Да ничего. Был у меня случай, когда мы время перепутали, и такой ухарь, как ты вселился в тело князя, а тот, оказывается часов двадцать назад почил, и душеньку его даже с почестями на небо спровадили. Как воскрес на столе под свечами при всех, шуму много лишнего вышло. Поэтому наша задача прибыть вовремя. Как только граф Сашка к Перуну на небеса, так ты разу в его тельце.

— Охренеть! — я завис. Завис над какой-то площадью, похожей на рынок. Теперь я не был уверен, что хочу стать графом таким способом.

— Ты чего? — пролетев немного вперед, магистр вернулся ко мне.

— Ничего. А что с тем было, который в князя вселился почти через сутки? — спросил я, и такой вопрос выдавило из меня отнюдь не чистое любопытство.

— Неудачно немного вышло. Дело даже не во множестве свидетелей, а в том… — магистр Весериус задумался: сказать? нет? И сказал: — Проблема в том, что у покойника трупное окоченение наступило, и тот… Как в народе говорят: не мог ни встать, ни перднуть. Даже в туалет, когда ему резко приспичило, слугам пришлось на руках нести. Срать хочет, аж глаза лопаются, а пошевелиться окоченение не позволяет. Еле выговорил непослушным языком: «В сортир меня! Скорее, сволочи!». Потом по всей волости гуляла страшная байка, будто покойник ожил от того, что срать захотел. Но это пол беды горемычного князя.

— Еще что? — история мне не понравилась.

— Вторая половина в том, что мозг у покойника за двадцать часов малость подпортился, и вселившийся стал полным идиотом, — неохотно пояснил Весериус. — Ни имя свое не мог вспомнить, ни дважды два сложить. Супругу паскудой рыжей начал называть, с собаками полез целоваться и сдуру все имущество дворецкому отписал. Но ты не беспокойся, это точно не твой случай. Нам нужно всего лишь поторопиться. Думаю, грибочки уже подействовали, и Сашенька в ближайшие полчаса преставится. Тепленький будет, когда мы появимся.

— Какие грибочки? — не понял я.

— Мухоморы, — облетая церковь с серебристой молнией над куполом, он направился в сторону моря. — Много мухоморов. Не слишком ясно, чего он их нажрался. Мачехе сказал, что таким способом метил в Рощу Велеса попасть. Но есть версия, что он — обычный суицидник. Суицидник с сильной аллергией на веревку с мылом и на бритву по венам.

— А чего он суицидик? Может с мачехой не в ладах?

— Да, есть кое-какие разногласия. Но сие совершенно для тебя не важно. Возможно, ты в этом найдешь даже особую прелесть. Кстати, мачеха — Ирина Львовна хороша собой. И дочка у нее — твоя будущая сестренка тоже очень ничего. Сюда давай, — он начал снижаться к двухэтажному особняку, с ухоженными клумбами у входа.

— Постой, — у меня вонзила еще одна не слишком приятная мысль. — А сколько этому Сашеньке лет? — не хотелось бы вселяться в ребенка или субъекта, уже потрепанного жизнью. Хотя я опять тупил: если в этом доме главенствует мачеха, то явно Сашенька еще не слишком зрелый мужчина.

— Семнадцать. Самый приятный возраст! Все впереди и в то же время взрослая жизнь доступна в полной мере. А сводной сестренке семнадцать вот-вот исполнится. Еще та куколка! Давай, сюда, — перед тем как влететь в открытую дверь, Хранитель пояснил: — Двигай за мной. Разговаривать можно — все равно они нас не слышат. А мы их вполне. В этом одна из прелестей тонкого плана. Эх, люблю я его. Жалко здесь многие удовольствия не в полной мере доступны.

Я хотел задержаться в коридоре, разглядывая огромную картину, на которой российские войска с триумфом входили в Париж, но Весериус поторопил:

— Давай, давай. Все это почти твое. Потом налюбуешься.

И в зал влетели мы как раз вовремя.

Седенький старичок закрыл саквояж и сообщил статной темноволосой даме:

— Увы, уважаемая сударыня, помочь ничем нельзя. Как же это прискорбно.

— Наташенька накрой его, — стоя у дивана, печальным голосом попросила статная дама. — Не могу смотреть без слез! Как же жалко! О, Перун, отчего ты так сердит на нас? В чем провинились?

Названая Наташенькой, миленькая светловолосая девица, небрежно прикрыла лицо усопшего простыней. При чем так проворно, что я не успел на него даже взглянуть, пока выплыл из-за спины статной дамы. Видел лишь, что на носу паренька, лежавшего смирно на диване, блестели очки. С круглыми стеклами как у Гарри Поттера. И это было дурным знаком — не люблю очкариков.

— Давай! Самое время! — магистр подтолкнул меня в спину, не давая и минуты на размышления.

— Что делать надо? — не понял я.

— Просто ныряй в него. Ныряй точно в воду с крутого бережка, — он даже руки лодочкой сложил и сделал движение к парню, накрытому простынкой.

Я медлил.

— Давай! — настоял Хранитель. — Ныряй и обживайся в теле. Прочувствуй его, ощути тело точно тесную одежду. Оно вмиг станет твоим. Давай, граф Разумовский, бля!

Последние слова подействовали. Я сложил руки лодочкой и нырнул в свеженький труп.

Ушел точно в омут: темно, холодно и дышать нечем. Кое-как примерил к себе чужую тушку. Первым ощущением стало онемение в руках и ногах. Онемение, тяжесть, неподвижность. Жутко не хватало воздуха. Подумалось, еще миг и задохнусь, очередной раз досрочно умру! Хотя я и так был мертвым. Или уже нет? Яснее ощутил руки, ноги и вздрогнуло сердце. Ясно почувствовал первый удар, второй, толкнувший кровь. Лишь после этого я вскочил, как ошпаренный, отбрасывая простынь и жадно хватая ртом воздух. С хрипом, точно задержавшийся под водой ныряльщик.

Статная дама и Наташенька так и отскочили от меня, широко распахнув глаза и еще шире рты. Даже седой старичок, бывший доктором, обернулся на пороге и уронил саквояж.

— Здрасьте… — прохрипел я. Хотя ясно, первое мое слово в новом теле должно было случиться другим.

— Сашенька! Живой?! Мы так перепугались! — вскрикнула статная дама. — Ну зачем ты себя этими мухоморами?

— Виноват. Дурака свалял, — признал я и почувствовал, что внутри, особо в желудке так мерзко, что меня сейчас стошнит на чудесный персидский ковер. — Туалет где? Блевать буду!

— Ну, сударыни, как хорошо все вышло! — подал голос старичок, уронивший саквояж. — Значит, мои пилюли подействовали! С небольшим опозданием, но смотрите как! В общем, вам не хворать! Вызывайте, если что! — он подхватил саквояж и заторопился к выходу.

— Совсем отупел что ли? — Наташа нахмурилась, отчего ее голубые глаза стали еще красивее. — Там туалет! — она махнула рукой вслед сбежавшему старику. — Иди давай, а то меня саму от тебя стошнит!

— Наташ, проводи его, пожалуйста, — попросила статная женщина, оставаясь все еще бледной от потрясения.

Я направился в указанном направлении. Прошел почти до конца коридора, как Наташа снова подала голос, довольно приятный, надо признать:

— Куда тебя несет?! Вот! — она дернула меня за рукав и указала на белую дверь с бронзовой ручкой. — У тебя от грибов последние мозги растворились?

— Да, что-то память отшибло. Извини, — сказал я, подумав, будто тема с провалами в памяти мной в ближайшие дни станет очень востребована. Ведь я вообще нихренашеньки не знаю ни об этом мире, ни даже об этом доме. И о собственной семье ничего не знаю. Вот мой отец, кажется, Разумовский Петр Михайлович, где он сейчас? Наташа, можно догадаться, моя сводная сестра. А статная дама — мачеха, Ирина Львовна. Не соврал Весериус: хороша собой. Внешне, ей лет тридцать, или так молодо выглядит. Скорее всего так выглядит. Ведь магистр сказал, что ее дочери скоро семнадцать.

А чертов Весериус исчез… Нет его нигде, как головой не верти, при том, что помощь магистра так нужна!

Я открыл дверь и вошел в туалет. Вернее, просторный санузел. Слева от сверкающего чистотой унитаза, располагалась широкая ванна, справа умывальник и зеркало в бронзово-вензельной оправе. И тут случилась жуткая неприятность… Пожалуй, когда я умер, мой шок был куда более тихий и нежный. Сейчас же я едва сдержал вскрик, а мышцы свело судорогой: я увидел себя!

В зеркале передо мной стоял тщедушный суслик! Суслик — иначе этого лошка не назовешь! Жалкий уродец! Сутулый, плечи вперед, грудь грубо вовнутрь. Ручки — веревочки тоненькие. Зато уши большие. И венец всему очки, как у Гарри Поттера, только стекла грязные. Слава этому… Перуну, не треснутые. Отдышавшись, я громко выматерился и добавил:

— Сука, урод гребаный! Дать бы тебе по еб…лу! В морду тебе с ноги! — разум, что он, это уже как бы не он, а я не хотел принимать. Понимаете?! Тот высерок судьбы, что пялился на меня через мутные линзы идиотских очков, был Я!

— Ты с кем там? — Наташа открыла дверь, ошарашено глядя на меня.

— С этим уродом! — сказал я в сердцах, указывая на отражение в зеркале.

— Ах, вон оно как! — она звонко рассмеялась. — Наконец ты начинаешь осознавать! Удачи в самопостижении!

Блевать я передумал. Сейчас стало как бы не до этого, хотя меня по-прежнему тошнило. Болела голова и ломило все тело.

Так, гребаный суслик, что делать будем? Что делать?! Нервно расхаживая по санузлу, я ущипнул себя за щеку — вышло больно. Не покидало ощущение, что Хранитель где-то здесь, но затаился, чтобы не попасть под мою горячую руку. Ведь «дать по еб…лу» хотелось не только очкастому суслику, но и магистру, который меня в это хрень втянул.

— Граф Александр Петрович! А слуги ваши, где интересно? — вопросил я, зыркнув на свое отражение. В прочем, какая разница, где слуги? Совершенно тупой вопрос от тупого очкастого урода! Теперь я понимаю, почему на это тщедушное тельце в этом мире не нашлось ни одной желающей души! Весериусу пришлось искать дурочка аж черти где, в другом мире, мире айфонов и разгулявшейся гопоты.

— Эй, Весериус, сука, ты здесь! — рыкнул я. Хотя нет, не рыкнул. Пытался рыкнуть, но вышло жалобное блеянье. М-да, с голосом тоже не лады — юношеские голосовые мутации, вероятно.

— Тише ты! — раздался шепот, который слышался не ушами, а где-то в сознании. — Не злись. Давай лучше о хорошем?

— А что есть, что-то хорошее? — я резко повернулся и с крайним скептицизмом уставился в пустоту.

— Да. И очень много. Отвечу на недавний вопрос: слуги у графа есть, хотя последнее время приходилось экономить. В этом доме их трое. Дворецкий — Никифор Тимофеевич… — беззвучно произнес магистр и в воздухе возник едва заметный глазам образ мужчины лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой. — И старшая служанка Пелагея Никоновна, кстати, его жена, — рядом проступил образ полненькой, круглолицей женщины. — Они на рынке сейчас. Так неудачно вышло — Ирина Львовна отправила их за продуктами ровно перед твоим грибным приступом, — продолжил он, и снова возник бледный образ миловидной девицы лет двадцати пяти, в синем переднике и такими же синими глазами под русой челкой. — Это Леночка — их племянница и ваша горничная. Она должна вскоре прийти, отпускали вчера на выходной. Есть еще повар, садовник, дворник, но зачем они тебе?

— Ладно, похрен мне на слуг. Типа отец где? — я начал понемногу успокаиваться.

— Как где? Там…

— Где там? — я протянул руку в ту сторону, где мне померещилось какое-то шевеление. Так хотелось его придушить, но увы, тонкий план оставался слишком тонким для моих рук.

— Ну там, на Новодевичьем кладбище. Уже больше года как, — сказал он с некоторым состраданием.

— Это, как я понимаю, была еще одна хорошая новость? — мои руки тщетно шалили по пустоте — Хранитель был неуязвим.

— Нет, это последняя плохая, — заверил голос из тонкого плана. — Хочешь о хорошем? Пойдем в твою комнату, если блевать передумал. Там удобнее, подслушивать не будут.

— Идем. Сука, ты понимаешь, как я на тебя зол! — возмущался я, все больше осознавая, что в теле этого уродца мне придется прожить всю жизнь. Хотя… Может усиленная порция мухоморов — не такое дурное решение.

— Давай к лестнице на второй этаж. Там налево и третья дверь справа — твоя спальня, — отозвался магистр.

Комната оказалась вполне себе ничего, этак квадратов на тридцать, с ковром во всю ширь и богатой мебелью. Огромная кровать под балдахином, шифоньер, шкафчики — все с изящной резьбой, красивыми бронзовыми ручками. Вдобавок выход на балкон с видом на море и небольшой сад внизу. Вполне по-графски.