Помоги проекту - поделись книгой:
— Да ладно, — высунулся из палатки качок, — уж помечтать нельзя! Просто ты мне понравилась.
— И мне тоже, — пронесся над водой шепот.
Тот, кто сказал это, находился на лодке. Лена обернулась и посмотрела на брезентовый тент. Скорее всего, ей это послышалось: собаки ведь не умеют разговаривать. Приближалась ночь. Круглая неоновая луна уже висела над горизонтом, и сверкающая серебром дорожка легла на поверхности озера, пройдя через лодку с брезентовым тентом прямо к белому катеру Лены.
В каюте было вполне уютно. И койка достаточно просторная, по крайней мере, Лене тесно не было. Она лежала и размышляла о том, что хорошо бы и в этом году поучаствовать в соревнованиях. В этом году они пройдут на Сейшельских островах. Приглашение от организаторов получено. Дело за малым — найти деньги. А денег потребуется немало: на дорогу, на взнос участника — турнир ведь коммерческий. В случае победы можно рассчитывать на вполне приличные призовые, но только победить весьма и весьма сложно… Если в гонке на скорость все более или менее объективно, то во фристайле результат зависит от мнений судей, а к ней вряд ли кто-то будет благосклонен, к тому же многие знают, что случилось когда-то с канадским спортсменом.
За стеклом иллюминатора дышала ночная Ладога, шлепала о борт невесомая волна. Лена вспомнила, как впервые вышла в море с отцом. Она стояла рядом с ним на ходовом мостике, отец наблюдал за приборами управления кораблем, а она не могла оторвать взгляда от волн. А волны били в крейсер с такой яростью, словно хотели добраться до маленькой девочки, которая вцепилась двумя руками в полу кителя своего отца, но не от страха, а просто от переполнявших чувств: от возникшего внезапно восхищения, от красоты открывшейся ей стихии…
Отец получил назначение в главный штаб ВМФ. И напоследок хотел попрощаться с соединениями и частями базы, которой командовал. Вылетел на вертолете в отдаленный гарнизон, а на обратном пути вертолет попал в снежную бурю. Комиссия назвала причину крушения — отказ техники, вызванный неблагоприятными погодными условиями.
Когда позвонили в дверь квартиры, Лена и бабушка уже знали о пропаже вертолета, но надеялись, что с отцом все в порядке. Надеялись, что он сидит без связи в холодной кабине, накинув капюшон куртки-канадки на голову, ждет, когда прекратится пурга и прилетят спасатели… В квартиру вошел старый друг Самохина, бывший сосед по лестничной площадке — Кунгуров, теперь уж полковник, пришел вместе с сыном-лейтенантом. Вошел и сказал тихо:
— Андрея нашли. Простите, но обрадовать вас не могу…
Лена заплакала сразу. Лейтенант, которого она помнила мальчиком-ровесником, обнял ее, успокаивая. А бабушка вышла на кухню, достала неизвестно откуда пачку папирос, прикурила от спички, села за стол и прошептала:
— Merde!
Сделала глубокую затяжку и хлопнула по столешнице ладонью.
— Matiere fecale!
Бабушка умерла через полгода. Болела давно, и у нее кончились силы бороться с болезнью. Умирая, она попросила Лену наклониться к ней, после чего прошептала:
— Плохо, что ты не мальчик. В нашем роду все мужчины служили во флоте. Дай мне слово, что родишь сына и отдашь его в Нахимовское…
Лена пообещала, конечно, только вот с личной жизнью у нее не складывалось. И сейчас, лежа в каютке, глядя в серое пятно иллюминатора, вспомнив отца и бабушку, ей хотелось плакать от того, что теперь она одна на свете и нет никого рядом, на кого можно положится или хотя бы поделиться тем, что у нее на душе. Правда, с бабушкой она особо и не делилась секретами, думала, что та не поймет. Конечно, бабушка была немного странной: учила ее языкам, хорошим манерам, но в минуту самого большого горя она, словно не было уже сил притворяться, ругалась по-французски.
Ранним утром, выйдя на корму, Лена увидела метрах в двадцати от катера моторку и сидящего с удочкой незнакомца, помахала ему, и он ответил тем же.
И произнес:
— Восхищаюсь вашей отвагой.
Он показал рукой на небеса.
— Особой смелости не требуется, — ответила Лена, — просто мне нравится это дело.
Было тихо, и не требовалось говорить, повышая голос: слова звучали так отчетливо, словно они разговаривали, находясь совсем рядом — в одной лодке. Вокруг лежала прозрачная тишина, ветра не было, вода возле острова лежала неподвижно, как бескрайнее зеркало, в котором отражались легкие утренние облачка. Солнце еще не показалось из скрытого бледным туманом горизонта, но уже подсвечивало снизу просыпающееся небо.
— Меня зовут Федор, — произнес молодой человек, — а моего друга Шарик.
— А я Лена.
Так они и перебрасывались осторожными фразами. Молодой человек сообщил, что он к этому острову прибывает уже третий год подряд, не так чтобы часто, но в свободное время старается.
— Главное, чтобы жена на запрещала, — согласилась Лена.
— Жены нет, — ответил Федор, — а если бы имелась, то мы приходили бы сюда вместе.
Он привстал в лодке и показал Лене на поплавок.
— Началось, — шепнул он.
Красная тростинка поплавка его удочки быстро нырнула дважды, потом поехала в сторону и ушла под воду. Федор подсек и выдернул из воды серебристую рыбину. Поднес ее к лодке и снял с крючка.
— Кого поймали? — так же шепотом поинтересовалась Лена.
— Сига с полкилограмма. Сейчас еще будет.
Клев и в самом деле был неплохой. Лена наблюдала, как новый знакомый вытаскивает из воды добычу. Некоторые рыбы срывались с крючка и уходили, но Федор не переживал. Лена понаблюдала, потом вернулась в каюту, умылась и поставила на плиту чайник, рассчитывая, что ее приятели вылезут из палаток, но было еще рано. Семь утра для очень многих людей — не подъемное время.
К полудню Федор, как и обещал, ушел, оставив Лене десяток крупных судаков и сигов, а еще номер своего телефона. Она тоже продиктовала ему свой номер. К этому времени ребята опять ушли в глубь острова, а их жены, надев бикини и перебравшись из палаток на берег, продолжили спать возле воды на клетчатом пледе…
Ушли с острова в воскресенье еще до обеда. Дружная компания сидела на корме, у всех были усталые и немного торжественные лица, покрасневшие от солнца. Разговаривали вполголоса, и порой разговор был похож на шушуканье. Впрочем, Лена не обращала на пассажиров никакого внимания, она размышляла, позвонить ей Федору или ждать его звонка.
А когда подходили к городу, сидящая за спиной компания вдруг запела.
Пятеро пассажиров не просто пели — они орали, словно нет в мире большей радости, кроме как кричать во все горло.
Они стояли у закрытой на замок решетки, перегораживающей арку, ведущую во внутренний дворик. Во дворике росла высокая трава, над которой порхали бабочки. Еще виднелись деревянные ворота каретного сарая с облупившейся краской. Несколько минут назад бывший юнкер Каннегисер на велосипеде поехал убивать начальника Петроградского ЧК Моисея Урицкого. И теперь на улочке, похожей на узкий бульвар, остались только они: двадцатипятилетний штабс-капитан князь Алексей Долгоруков и семнадцатилетняя графиня Вера Панина.
— Я вдруг вспомнила его стихи, — улыбнулась вдруг девушка, — не все стихи, разумеется, а только одну строфу. Даже две. Хотите, почитаю?
Долгоруков пожал плечами и еще раз посмотрел сквозь решетку.
А графиня, коснувшись пальчиками его груди, продекламировала:
— Забавно, — кивнул штабс-капитан и обернулся к парадному крыльцу.
Вдруг дверь отворилась. Из дома выглянул седой человек в наброшенном на плечи английском твидовом пальто. Человек махнул рукой:
— Заходите скорей.
Они зашли в вестибюль.
— Простите меня, Алексей Николаевич, — вздохнул пожилой мужчина, — не уберег. Кто-то выдал нас. Но у меня есть свой человек в этом их ЧК, который сообщил, что про ваш саквояж никому в их организации доподлинно неизвестно. Вероятно, Урицкий, увидев, какие сокровища оказались в его руках, решил их тайно реквизировать. По крайней мере, он не привозил их на службу и еще не вызывал ювелира для оценки.
— Товарищ Урицкий из вашей квартиры, судя по всему, отправился к себе на Васильевский. А на Дворцовой сегодня появится не раньше полудня — хотелось бы надеяться на это. Сейчас… — Долгоруков достал серебряные часы, открыл крышку. — Сейчас только десять пятнадцать. Так что есть время перехватить его по дороге. Автомобиль его мне известен. Но не извозчика же нанимать…
— У меня во дворе стоит английский Vauxhall — очень быстрая машина. И шофер хороший имеется.
— Никого не надо, я сам справлюсь.
Юнкера Каннегисера Долгоруков догнал только на Невском, когда тот пересекал Большую Морскую. Сбросив скорость и аккуратно объехав молодого человека, князь остановил автомобиль и помахал вспотевшему от усилий бывшему юнкеру. Каннегисер, как делал это и прежде, затормозил ногой и все же колесом въехал в заднее крыло автомобиля.
— Простите, господин капи… — начал было извиняться Канненгисер, но осекся, потому что Долгоруков был одет матросом.
Алексей Николаевич вышел из машины и негромко произнес:
— Сегодня не надо никого убивать: лучше будет, если вы отправитесь домой к родителям. Каждый террористический акт должен быть тщательным образом продуман с учетом всяких возможных случайностей. И в одиночку не стоит на него идти. Вы рискуете быть схваченным.
— Я готов отдать жизнь, чтобы покарать тирана! — заявил молодой человек и оглянулся — не слышал ли кто.
— Не сомневаюсь, а потому готов встретиться с вами сегодня же у вас дома. Мы все обсудим и, возможно, привлечем дополнительных сподвижников.
Каннегисер задумался, а потом посмотрел внимательно на Долгорукова.
— Я подчиняюсь, но только если вы дадите мне слово, что последний выстрел сделаю именно я. Мне надо отомстить.
— Слово офицера.
Урицкий проживал в доме № 9 по Восьмой линии, почти напротив особняка графини Паниной, теперь неизвестно кому принадлежащего. В декабре семнадцатого Софья Владимировна Панина была арестована за то, что отказалась отдать большевикам средства министерства народного просвещения, которые хранились у нее дома. Министр был ее хорошим другом. Ее приговорили к расстрелу, но потом большевики вспомнили, что «красная» графиня долгое время помогала им деньгами и прятала в своем доме скрывающихся от жандармов и полиции революционеров, а потому отпустили, посоветовав в России не оставаться. Где София Владимировна теперь? И почему Вера не живет в ее роскошном особняке, ведь Вера единственная наследница — племянница, пусть даже и двоюродная.
Обо всем этом размышлял Долгоруков, когда подкатил к дому № 9. Машины у входа не было. Зато стоял дворник.
— Урицкий давно уехал? — крикнул Алексей.
— Минут пять, — ответил тот, — или четыре. У меня ведь часов нет. Он через Николаевский обычно ездит.
По середине неширокого моста колонной по четыре шел строй матросов. Дощатый настил гудел под их ногами. Матросы шли и пели.
Долгоруков нажимал на клаксон, но матросы не сворачивали. Видели его, заметили и то, что за рулем спортивного авто сидит такой же, как и они, флотский, но не сворачивали. Алексей хотел обогнуть их, но едва не въехал в коляску, которую тащили два серых в яблоках рысака — известная всему городу пара балерины Кшесинской. Теперь в коляске балерины сидела коротко стриженная немолодая женщина в кожаной тужурке и наброшенной на плечи горностаевой горжетке. Дама целовалась взасос с рослым матросом. А те, что шли по мосту, показывали на влюбленных пальцами и кричали:
— Давай, браток, засади ей пару торпед с винтом под корму!.
По Английской набережной автомобиль пронесся как ветер, свернул на Дворцовую площадь, где гуляли люди и цокали копытами крестьянские лошадки извозчиков. Черный крытый автомобиль подкатывал к Невскому проспекту, к угловому зданию, в котором располагался наркомат внутренних дел.
Машина, на которой приехал Урицкий, остановилась у входа. Сначала из авто выскочил водитель и распахнул дверь, помогая начальнику выйти. Долгоруков ускорил движение и тут же увидел юркнувшего в здание Каннегисера. И это было самое непонятное: ведь юнкер уже должен находиться дома. Урицкий держал в руке тяжелый саквояж, он обернулся на подлетевший ко входу открытый автомобиль и только после этого вошел внутрь. Долгоруков выскочил из авто, бросился следом за начальником ЧК, на ходу выхватывая револьвер, рванул дверь на себя и увидел Урицкого, не спеша вышагивающего к лифту. Дверь лифта перед ним распахивал согнувшийся в полупоклоне услужливый швейцар. В стороне стоял бледный юнкер, который, увидев влетевшего в вестибюль наркомата князя, начал доставать из кармана свое оружие. Долгоруков вскинул руку с револьвером и сразу выстрелил. Выстрел прогрохотал оглушительно, эхом отзываясь по всем этажам парадной лестницы. Урицкий, выронив из руки саквояж, рухнул к ногам швейцара. Швейцар согнулся, присел и прикрыл голову руками, ожидая второго выстрела уже в себя. Долгоруков подбежал, схватил сумку и крикнул Каннегисеру.
— Что вы здесь делаете?
Молодой человек растерянно посмотрел на него и ответил:
— Вы обещали со мной встретиться сегодня, но ведь даже не спросили адреса.
— Быстро отсюда! — закричал Долгоруков. — На велосипед и домой немедленно!
Он бросился к автомобилю. Алексей ждал погони, надеясь, что будут преследовать только его, и тогда у юнкера будет шанс спастись. Развернул машину и помчался к набережной, обернулся и увидел спешащего на велосипеде по направлению к Невскому проспекту Каннегисера. Но из здания наркомата выскочили несколько человек с винтовками. И все они побежали за Каннегисером.
Глава третья
Весь вечер воскресенья Лена вспоминала нового знакомого, но подспудно размышляла: лететь ли ей на соревнования на Сейшелы или нет. Дело это, конечно, дорогое, но спонсор вроде бы имелся. «Евротраст банк» готов оплатить дорогу и взнос участника, взамен Лена обязана разместить на парафойле эмблему и логотип банка и в своих интервью обязательно говорить о том, что всеми успехами обязана именно этому надежному банку. Подобное вполне устраивало совсем недавно и Самохину, и банк, но теперь нынешний начальник отдела общественных связей банка Саша Труханов требовал возобновления отношений.
Почти четыре года они встречались, и все было хорошо. Лена ожидала не только подарков и признаний в любви, но предложения руки и сердца. Но Труханов ограничивался лишь спонсорством, тем более лично ему это спонсорство ничего не стоило.
Познакомились они на пляже в Сестрорецке. Лена парила над поверхностью залива, внизу блестела вода, на песке люди загорали, играли в волейбол или в карты, кто-то пил вино, а кто-то поглядывал вверх на пролетающие воздушные змеи, к которым цеплялись человечки.
Потом Лена и сама легла на песке, чтобы отдохнуть от гидрокостюма и позагорать. К ней подошел молодой человек и произнес:
— Хотел узнать, каково там под облаками, а увидел вас, и вся решимость пропала. Может быть, обменяемся телефонами? Встретимся, вы мне расскажете…
— Под облаками замечательно, а номер своего телефона я случайным знакомым не даю, — ответила Лена.
Но когда посмотрела на парня, почему-то ей вдруг не захотелось, чтобы он удалился так же внезапно, как и появился.
А парень присел на корточки и улыбнулся:
— Меня зовут Саша Труханов. Мне двадцать пять лет, работаю в банке и не женат.
Улыбка у него была настолько обаятельная, что Лена окончательно растерялась. Саша приехал позагорать с друзьями — молодой парой и на их машине. Но, как потом выяснилось, автомобиль — старенький «БМВ» — был его. Он тогда солгал, надеясь, что друзья уедут пораньше, а он останется с понравившейся ему девушкой, которая его и довезет до города.
Лена довезла Сашу до самого порога его дома. Она была очарована новым знакомым. К тому же он обещал поговорить в банке насчет спонсорства. И ведь договорился, хотя тогда был рядовым сотрудником отдела общественных связей. Правда, договорился только о ее встрече с руководством, а потом уж на той самой первой встрече Лена решила все сама. Ей даже предложили сняться в телевизионной рекламе. Потом этот ролик гоняли почти год по разным каналам. Лена взлетает высоко на своем кайтборде. Ветер треплет волосы, и она кричит: «Какая красота! Какой вид! Я могу взлететь еще выше, потому что с «Евротраст банком» мне ничего не страшно».
Реклама примелькалась, и Лену даже иногда узнавали в магазинах или просто на улицах. Однажды вечером к ней подошел не очень трезвый мужчина и спросил сурово:
— Ну что, не страшно тебе?
Было темно, а потому разобрать, кто и зачем подходит, не представлялось возможным. Лена уже мысленно прикидывала, что лучше сделать сначала — подсечку или сразу ударить ногой в печень, но мужчина вовремя заговорил:
— Ну и правильно, а вообще-то я у вашего банка сигаретку стрельнуть хочу.
Сигарет не было, но мужчина не обиделся и даже сказал, что она — очень добрая девушка: это видно по ее глазам.
Поделиться книгой: