В коридоре Апра и Бонески одновременно начали палить по двери одной из комнат. Свинцовый шквал разнес в щепки дверь и часть стены. Влетевшие в комнату «бета 5» и «бета 6» упали на пол, а на них сыпались и сыпались куски дерева и штукатурки.

Апра сменил отстрелянный рожок и вставил полный. Матерясь, выстрелил в замочную скважину входной двери. Пули, вылетевшие на лестничную клетку, вынудили Каларно и его людей отскочить к стене.

«Бета 3 и 4» вломились в дальнюю комнату через дверь, ведущую на чердак. Апра краем глаза заметил движение и отправил в их сторону дорожку пуль. Бронежилет «бета 3» остановил все четыре пули, в него попавшие. Еще одна разбила рацию, висевшую на плече «бета 4». Оба бросились на пол.

Бонески, лежащий посреди коридора, переломил обрез, выбросил дымящиеся гильзы и вставил новые. Услышал шум в опасной близости от себя, закрыл обрез и нажал один курок. Фонтан кирпичных осколков выплеснулся на высоте человеческого роста из стены комнаты напротив.

Луке Бонески не удалось сделать второй выстрел. Андреа Каларно, Клаудио Джунти, «бета 5» и «бета 6» одновременно открыли огонь с дистанции не более четырех метров, разнеся его тело в клочья.

Апра, опустошив рожок в сторону входной двери, отшвырнул ставший бесполезным автомат, перепрыгнул через мертвого подельника, лежавшего в луже крови и бросился в глубину квартиры, доставая «кольт».

Каларно оказался в коридоре первым. Сквозь кирпично-штукатурную пыль, поднятую выстрелами, он разглядел в этом мутном тумане Апра, бегущего метрах в десяти от него. Каларно бросился следом и, вбежав в комнату в то мгновение, когда Апра был уже возле от чердачной двери, крикнул:

— Апра! Стоять, сволочь!

«Катанский зверь» остановился. Повернулся. Он узнал этот голос. Каларно, проклятая ищейка! Но как он это сделал? Как такое стало возможным? Апра поднял «кольт».

— Сдохни, тварь!

Звуки двух пистолетов слились в один удвоенный грохот. Каларно нырнул вперед, почувствовав на лице горячее дыхание пули 45-го калибра. «Беретта» в его руке дернулась два, три, четыре, пять раз.

Четыре дыры, каждая размером с теннисный мяч, появились в двери в волоске от головы Апра. Пятая вошла точно под правую ключицу, вылетев из спины с фонтаном крови.

Удар крутанул Апра на месте, он задергался, словно марионетка без ниток, болевой шок вызвал мерцание разноцветных геометрических фигур в его глазах. Ноги подломились, он упал спиной на стену и сполз на пол.

Андреа Каларно поднялся. Очень спокойно сменил обойму. Передернул ствол. В наступившей тишине щелчок ствола прозвучал намного оглушительнее, чем пальба, завершившаяся мгновение назад.

— Ты оказываешь сопротивление при аресте, Апра. — Каларно показалось, что его голос звучит откуда-то издалека. — И мне сдается, нужно положить этому конец.

Апра попытался что-то произнести. Не смог. Рот был заполнен кровью и желчью. Ствол готовой выстрелить «беретты» смотрел ему в лоб.

Толпа людей в форме и в штатском заполнила квартиру за спиной Каларно. Все оружие было направлено на лежавшего бандита. Каларно, казалось, не слышал их. Обхватив рукоятку «беретты» обеими руками, он прицелился. Один выстрел. Только один выстрел. Прямо в правый глаз. Удали раковую опухоль! Сделай это сейчас! — прозвучал голос в мозгу.

Сержант Клаудио Джунти стоял в шаге от Каларно. На черном от маскировочной мази, мокром от дождя и пота лице блестели голубые глаза.

— Андреа! — голос Джунти прозвучал буднично, почти скучно. — Идешь с нами?

Каларно опустил пистолет. Кивнул. Волна черной ярости схлынула, затухая в каком-то тайном уголке сознания. Люди вокруг облегченно вздохнули.

— Кармине Апра, — Каларно поставил пистолет на предохранитель, — именем закона ты арестован по обвинению в убийстве судьи Карло Варци и его сотрудников.

Апра, лежавший на полу в неудобной позе, в разорванной и напитавшейся кровью рубашке, закрыл глаза.

Каларно пошел к выходу по засыпанному обломками коридору.

— Вызовите «скорую» этой сволочи.

3

Ветер с океана раскачивал их, заставляя звенеть.

Ветровые куранты: пластинчатые, трубчатые колокольчики, они висели вдоль всего портика, обращенного к востоку. Десятки колокольчиков разной формы, разных размеров, разных материалов. Сталь, бронза, стекло, раковины, камень, керамика. Звуки одних накладывались на звуки других, это звучало симфонией, исполняемой оркестром призраков.

Слоэн смотрел на волны Атлантики, темнеющий в ночи водный вал, идущий умирать на пляжах мыса Код. Он сидел неподвижно на помосте, стоящем на сваях над песчаным берегом, и слушал перезвон колокольчиков.

Все они были сделаны его руками. Все до единого. Он увлекся этим еще в Японии, сразу же после выхода из Трубы, убийственного учебного центра авиаспасателей. И задолго до командировки в Боснию. На Востоке большая часть колокольчиков делалась из бамбука, материала, звук которого еще загадочнее, чем у раковин. Позже, намного позже, Слоэн нашел книги, изучил их и устроил маленькую мастерскую.

Первые пробы оказались хуже, чем он ожидал. Ему не удавалось вырезать или вытачивать детали нужных размеров. Верхнее кольцо кронштейна выходило то большим, то меньшим, нити или слишком тонкими, или слишком толстыми. И когда, в силу непонятно чего, детали все-таки соединялись вместе, результат поражал каким-то внутренним уродством. Самое трудное было научится регулировать тональность звуков. Ему пришлось изучить с нуля музыкальные гаммы и пересчитывать их с учетом коэффициента резонанса различных материалов.

Слоэн работал почти шесть месяцев, пока ему удалось создать первый устроивший его колокольчик. Это была кватерна из трубок анодированной стали разной длины — от двадцати до тридцати сантиметров, концы которых были срезаны под нужным углом. Трубочки были прикреплены к дубовому диску с центральной подвеской. Он часами мог смотреть, как они колышутся ветром и слушать их аритмичное пение.

Слоэн поднялся и вошел в дом. Характерное для побережья Новой Англии строение из дерева в один этаж с низкими потолками, большими окнами, открытыми на океан. В гостиной почти ничего не было, кроме выцветшего дивана коричневой кожи, телевизора, кассет и си-ди дисков, разбросанных по полу, стола с компьютером и металлических стеллажей с книгами. Две другие комнаты были практически пустыми, одни потолочные вентиляторы белого металла. В последней комнате, спальне, стояла только кровать. Казалось, что кто-то, вторгшись посреди ночи, утащил всю мебель. Впрочем, это было близко к истине.

Дом на мысу Код — тебе, поскольку куплен на твои деньги, мебель — мне. Счет в банке — тебе, акции — мне. Мотоцикл — тебе, «сааб» — мне. Ди-ви-ди — тебе, стереосистема — мне. Для полной скандалов семейной жизни, тянувшейся почти два года, развод был довольно мирным. Слоэн мог бы купить себе другую мебель, денег хватало. Но он не купил. Он не испытывал неудобства от жизни в пустоте. Он искал объяснение этому. И в конце концов нашел.

Искупление!

Искупление вины. Его осколки, покоящиеся где-то в ничейных землях детской памяти. Отзвуки католического воспитания, полученного в начальной школе западного Канзаса, куда послала его мать. Хотя выбора у нее не было: на плоском бескрайнем блюде, окружающем их дом и продуваемом всеми ветрами, в радиусе 160 миль не существовало никакой другой школы.

Он понимал, что проблема вины не имела никакого смысла. Не было никакого Бога. Бог умер. Давным-давно. Не было и демонов, кроме тех, кто ходил по этой земле.

Единственной реальностью было искупление.

И даже его колокольчики с их магической музыкой ничему не служили. Нет, не было никакого выхода. Никакой возможности для искупления. Не для Дэвида Карла Слоэна.

Его взгляд прошелся по стенам гостиной, по множеству фотографий в рамках. На всех Дэвид Карл Слоэн, намного моложе, вместе с другими парнями, такими же молодыми, как он. Фотографии располагались строго в соответствии с хронологией жизни. На первых — он среди парней в комбинезонах ВВС США, на следующих — они же, в костюмах и с оборудованием для прыжков с больших высот, для лазанья по ледяным горам, для глубоководных погружений. Спецназ десантников-спасателей. Они вытаскивали пилотов, сбитых над вражеской территорией и американских военных, потерявшихся во время песчаных бурь. Спасали людские жизни. Они дали присягу делать это.

Предпоследние фотографии запечатлели весь отряд полностью. Одиннадцать парней на бетонке военного аэродрома перед отправкой в зону боевых действий. Посадка на авиабазе Авиано, на северо-западе Италии. Конечная цель: некая точка координат в Боснии.

Затем шла еще одна фотография. Первая в новом ряду. И последняя. Отряда больше не было. На фото было только две фигуры: Дэвид Слоэн и человек с темными волосами, тяжело опиравшийся на палку. Человек по имени Фрэнк Ардженто. Они стояли с напряженными лицами на бетонной полосе другого военного аэродрома, за их спинами виднелись большие транспортные самолеты. Оба одеты в штатское. В правом нижнем углу фотографии было написано от руки: Призраки не спят. Никто из двоих не улыбался. Для них в тот момент не существовало ничего, чему стоило улыбнуться.

На противоположной стене находились бронзовые пластины с прикрепленными к ним наградами. Сержанту Дэвиду Карлу Слоэну, 335-я специальная оперативная группа. Сержанту-специалисту Дэвиду Карлу Слоэну, 171-я тактическая авиагруппа. Старшему сержанту Дэвиду Карлу Слоэну, 16-я авиационная дивизия специального назначения.

Все это было памятью и кошмаром. Одной из многочисленных морд зверя с тысячью когтей, именуемой войной. В Боснии Слоэн похоронил Бога, которого никогда не имел. В Боснии он научился распознавать глубинную структуру смерти. И все же он и Фрэнк вышли оттуда почти целыми. Он — с перебитым носом, Фрэнк — вынужденный до конца дней ходить с палкой. Шрапнель полностью лишила его левое колено способности гнуться. Конечно, они были призраками. Все остальные ребята, его друзья, и такие же молодые, как он, берсальеры исчезли. А они остались. Бессонными призраками, которым, неведомо по какой причине, досталось и дальше топтать землю.

Слоэн повернулся спиной к ВВС и Службе десантников-спасателей, ко всему, чему присягал. Для любого с его прошлым открывалась прекрасная карьера: вооруженная охрана в компании Канзас Арморед Инк., самой крупной в штате транспортной фирмы по перевозке ценностей. Пять лет провел он, трясясь внутри крепостей на колесах, пересекавших вдоль и поперек бескрайние просторы Канзаса, собирая мешки с наличкой в крошечных банках, разбросанных посреди ничего. Три попытки вооруженного нападения. Ни в одной из них ни одному из нападавших не удалось уйти на собственных ногах.

Полицейские Канзаса шутили, что Дэвид Слоэн привлекает перекрестную стрельбу, как кровь в море притягивает акул. А коллеги из Канзас Арморед пришли к выводу, что у него не все в порядке с головой.

Он жаждал умереть.

Об этом знал еще один призрак. Может быть, поэтому он и нашел Слоэна. Дэвид встретил его в тот день, когда уволился из компании. Они не виделись со времени их совместной фотографии, снятой на авиабазе Рамуштайн в Германии. И не разу не созванивались. Слишком тяжелые воспоминания стояли за всем этим.

Дэвид Карл Слоэн знал немного о жизни Франклина Консента Ардженто, итало-американца в третьем поколении. Он происходил из уважаемой в Бруклине семьи. Аномальный факт: обычно те, кто происходил из уважаемых семейств, находили возможности не подвергать себя риску закончить жизнь с вышибленными мозгами в кровавых военных конфликтах.

Ардженто не сильно изменился с того проклятого дня в Главно. Лишь добавилось седины. Однако сейчас он носил массивный золотой «роллекс», 5000 долларов, двубортный костюм от «армани», 3000 долларов, мокасины ручной работы, 800 долларов. И опирался не на безликую аллюминевую трубку-трость, которой его снабдила американская армия, а на произведение искусств из эбенового дерева, увенчанное серебряным набалдашником в виде головы орла, также явно ручной работы.

Они провели всю ночь, опустошая одну за другой бутылки с текилой и плача, словно дети, обнявшись, как братья. На рассвете Фрэнк Ардженто объяснил причину своего приезда. Он хотел бы предложить Слоэну работу. В Сан Антонио, штат Техас. Работу, занимающую немного времени и великолепно оплачиваемую, что-то около пятидесяти тысяч долларов за двенадцать часов, включая оплату полетов в Нью-Йорк и обратно. В первом классе, естественно. А что это за пунктик, напечатанный мелким шрифтом? Единственная ошибка — и ты труп!

Слоэн не совершил ни одной ошибки.

Он сел на диван, откинулся на спинку.

Думать не хотелось. Не хотелось вспоминать годы, последовавшие за этой встречей с Фрэнком Ардженто.

Капитан Уиллард, герой фильма «Новый апокалипсис», жаждал обрести собственную миссию в этой жизни. За все его грехи ему ее определили: найти и убить демона в истоках безымянной реки в глубине камбоджийских джунглей.

Дэвид Карл Слоэн также жаждал обрести свою миссию. И ему тоже, за его грехи, она была дана. Сначала одна. Затем другая, А потом и третья.

Он прислушался к шуму прибоя, к завыванию северного ветра, перезвону своих висюлек. Увлечение их изготовлением несколько помогало. Но не являлось выходом. И не изменяло неотвратимого заключительного результата.

Платить за искупление.

4.

Дождь прекратился внезапно. Северный ветер продолжал гулять по лабиринтам улиц. Намокшие листья сбились в кучи вдоль тротуаров и у стволов голых деревьев.

Лидия Доминичи, тяжело дыша, остановилась под аркой. Вой противоугонного устройства «порше» продолжал дырявить ночь, взывая о помощи. То, что Ремо законченный хулиган, она знала всегда. Но сейчас он превратился в идиота, опасного для самого себя и всех, кто имел к нему отношение. Включая ее.

Лидия убрала со лба намокшие волосы. Некоторое количество риска щекотало нервы, служило преодолению зеленой тоски, заполнившей ее жизнь на последнем году учебы в классическом лицее. Ремо знал кучу народа, имел кучу денег и тратил их, не раздумывая. Но в Милане ему дышалось все тяжелее. Улицы были полны полицейскими, готовыми нажать на курок в любую минуту. В этой ситуации прогулки в поисках острых ощущений с таким идиотом, как Ремо Дзенони, были равносильны игре в теннис гранатой вместо мяча.

Три автомобиля с надписью «карабинеры» с воем влетели на проспект Семпионе. Лидия видела, как они свернули в тот же самый переулок, где продолжало вопить противоугонное устройство, и где остался «порше» Ремо с распахнутыми дверцами и зажженными фарами.

Когда Лидия убегала от машины, ей показалось, что она слышала и другие звуки, похожие на взрывы петард в конце года. Но сейчас ноябрь, и вроде бы, нет поводов для праздников с искусственным салютом.

Свободное такси выехало из-за угла. Невероятно: в Милане, когда идет дождь, все такси словно тают. Лидия подбежала к краю тротуара и замахала руками. Такси затормозило и, чуть проехав, остановилось. Она хорошо знала, что таксист остановился лишь потому, что увидел молодую и смазливую девчонку.

Лидия упала на заднее сидение и назвала адрес. Вой сирен еще одного автомобиля вновь разорвал тишину. Лидия обернулась и проследила за ним в заднее стекло. Таксист тоже проводил его глазами в зеркале заднего обзора. «Скорая помощь». За ней промчались еще две полицейские машины. Кортеж с завыванием свернул в тот же проклятый переулок, где все началось.

Таксист, наконец, завел мотор и поехал через перекресток. Лидия и водитель повернули головы, пытаясь рассмотреть, что же там случилось. Автомобили полиции, карабинеров, скорой помощи. Мириады мигающих красных и синих огней метались по стенам и окнам домов, по стволам деревьев, придавая сцене нечто сюрреальное.

Лидия откинулась на спинку сидения. Чуть раньше того дня, когда ее родители расстались окончательно, ее отцу удалось уговорить ее поехать с ним на охоту. И даже заставил ее несколько раз выстрелить из ружья. Звуки выстрелов вертикалки 12-го калибра всплыли в ушах. Внезапно Лидия почувствовала, как ее бросило в жар. Звуки, которые она расслышала сквозь вой сирен, не были хлопками петард. Даже если и вообразить себе такое.

Это был лай множества стволов, которые стреляли все сразу.

Андреа Каларно, сжимая «беретту» в руке, с группой полицейских за спиной, не сдвинулся ни на шаг, когда санитары проносили мимо носилки с лежащим на них Кармине Апра, матерившемся все время, пока его тащили с восьмого этажа.

Перестрелка с бандитами Апра длилась не так уж долго. Чуть больше времени понадобилось, что бы превратить поле боя в огромный карнавал. Казалось, все штурмовые силы города слетелись сюда, на эту второстепенную улочку в районе Семпионе. Десятки окон в окружающих домах были распахнуты, люди, высунувшись из окон, шумно комментировали случившееся. Другие зеваки, в пижамах и ночных рубашках собирались в кучки у заграждения.

Это было только начало. Каларно знал это. С минуты на минуту здесь появятся стервятники из пишущей и снимающей братии. Имя им орда, мчащаяся насладиться спектаклем из крови и кишок и набить брюхо впечатлениями. И самое главное, чего хотел избежать в этой ситуации любой ценой Каларно — они не должны были узнать об Апра.

— Шевелитесь! — прикрикнул он на санитаров. — Чтобы через минуту вашего духа здесь не было.

— Послушайте, начальник, мы и так спешим. — Ответил один из них, рябой, с сильным неаполитанским акцентом. — Видите, какой бардак под ногами? Идем, как можем.

Каларно ели сдержался, чтобы не спустить их с лестницы вместе с носилками. Процессия подошла к санитарному фургону, стоящему у заграждения, и санитары стали вдвигать носилки внутрь.

Апра лежал с лицом белее гипса. Его правое плечо было стянуто временной повязкой. Красное пятно расплывалось в том месте, куда попала пуля.

— Сволочь полицейская! — Он повернул голову в сторону Каларно. — Но я еще не умер!

— Это еще можно поправить, — ответил тот, и повернулся к цепочке полицейских в гражданской одежде. — Де Сантис, Палмьери, Макки! С ним, в машину!

Полицейские, не убирая оружия, полезли в фургон «скорой».

— Начальник, это невозможно. Все не поместятся, — запротестовал рябой.

— Нет проблем. Пойдешь пешком.

— Не-е, так не пойдет, начальник… Правда нету местов.

— Гранди, Скьяра! — Каларно опять повернулся к своим ребятам. — Я хочу, чтобы каждый из вас не спускал глаз с этого мерзавца двадцать четыре часа из двадцати четырех. Я хочу, чтобы вы не отходили от него, в какую бы дыру его ни повели. В операционную, в душ, в сортир, в камеру. Повсюду. Вы меня поняли?

Полицейские утвердительно кивнули.

— Он не должен ни с кем говорить. Не должен звонить по телефону. Не должен смотреть телевизор. Не должен слушать радио. Не должен, черт его дери, делать что-либо. Должен только видеть перед собой ваши свирепые физиономии. — На Каларно опять накатила волна гнева. — Если кто-нибудь, кто бы то ни был, создаст вам проблемы, скажете ему, что подчиняетесь только мне. Если этот сукин сын Апра выкинет какой-нибудь фортель, пристрелите его. Вопросы?

Вопросов не было. Четверка полицейских двинулась с места.

— И последнее, — остановил их Каларно. — Я не хочу, чтобы там пахнуло хоть одним журналистом. Все. Идите.

Полицейские забрались в машину, дверца захлопнулась, и «скорая», врубив сирену, помчалась по забитой машинами улице.

— Разрешите! Позвольте пройти! Пресса! Дайте пройти, пресса!

— Я вам повторяю, нельзя! Уходите!

Каларно обернулся, пряча пистолет в кобуру. Мужчина лет тридцати, в вельветовых брюках, клетчатой рубахе и дорогом плаще, продрался сквозь толпу зевак, и сейчас пытался пролезть между двумя полицейскими у заграждения.

— Сейчас же уходите, если не хотите, чтобы мы надели на вас наручники! — пытался сдержать его один из них.

— Ладно, Массаро, пропусти его. — Каларно подошел к ним. — Я сам им займусь.

Полицейские расступились, давая дорогу журналисту. Тот протянул Каларно руку:

— Андреа, хорошо, что это ты…

Каларно проигнорировал протянутую руку.

— Что ты тут делаешь, Белотти?

Сандро Белотти поправил прическу, сделав вид, что не замечает враждебности в голосе комиссара. Выпускник Падуанского университета, с партбилетом правильной партии в кармане и богатой женой, Белотти являлся ключевым журналистом еженедельника «Здесь, Сейчас» с тиражом около двух миллионов.

Всякий раз, когда Каларно встречал его, у него начинало крутить живот, и это был тот самый случай, когда он был согласен с Апра: Сандро Белотти был законченным мерзавцем, самым гнусным из себе подобных писак. Малокомпетентным, наглым, напыщенным и капризным. Но которому всегда удавалось оказываться в нужном месте в нужное время.