– Уж не подумали ли вы, Уилкинс, что я отправляюсь на свидание? – весьма холодно поинтересовался я ему вслед.

– Нет, сэр, я подумал не об этом. – Так и не повернувшись, он вышел из кабинета.

“А не слишком ли много он себе позволяет?” – раздраженно спросил я у закрывающейся двери. Вместо того чтобы обратить внимание на его слова…

В образовавшиеся свободные пару часов я также не стал утруждать себя тяжелой работой и, спустившись в подвал, отрабатывал правый джеб – он и в лучшие-то годы был моим слабым местом, а сейчас просто выродился в нечто несусветное.

В половине третьего я окончил тренировку, принял душ и оделся. По какой-то странной причуде мне захотелось использовать мои родовые цвета (обычно я не слишком их любил), причем в наиболее ярком своем варианте, поэтому к черной рубашке я надел заказанный давным-давно и практически неношеный темно-бордовый костюм. Пиджак показался немного тесноват, а брюки узковаты, тем не менее я в них упаковался (чем доказал себе, что и вправду могу это сделать) и ровно в три спустился по лестнице своего замка.

Дорогой я собирался выяснить напрямую у Уилкинса причину его так задевшего меня в первый момент недовольства, однако этому плану не суждено было сбыться.

Из показавшегося из-за угла, со стороны ангаров, и приземлившегося передо мной вчерашнего двухместного флаера вышел Гэлли.

– А где Уилкинс?

– Он на объекте, сэр! Сказал, что так ему будет спокойнее… Садитесь, пожалуйста, эта штука летает чертовски медленно.

– Да, да.

Однако, подойдя к поднявшейся передо мной дверце, я приостановился и провел рукой по стволу новенького орудия, висящего на консоли вдоль корпуса машины.

– Это, кажется, плазменная пушка, Гэлли?

– Так точно, сэр!

– Но они же запрещены. Говорят, их применение в атмосфере чревато последствиями…

– Не без этого, сэр. Но майор сказал, что мы можем позволить себе штраф…

– Ну если он так сказал… – Чуть закусив губу, я криво усмехнулся.

– То пусть сам и платит, – хмыкнул охранник.

– Неправильно, Гэлли! И вообще, соблюдайте, пожалуйста, субординацию… – Я наконец-то сел в машину. – Но, наверное, я предоставлю Уилкинсу самому объясняться с Адрианом Форбсом.

Убоявшись отпускать пространные комментарии, Гэлли тем не менее выразительно поморщился, давая понять, что вполне оценил степень этой угрозы.

Не теряя времени, мы отправились в путь, и, надо отдать должное, Гэлли, несмотря на отсутствие показушной легкости, вел флаер не хуже своего шефа, да к тому же молча… Ну а так как моя голова перестала почему-то впадать в прострацию при первом удобном случае, то принялась размышлять о предстоящей встрече.

Хотя, собственно, размышлять – не вполне подходящее слово. Правильнее было бы – оценивать… а еще правильнее – нервничать. Я не обедал с женщинами в ресторанах. Признаться, я вообще переносил их с трудом, и мало того, что строжайше не допускал в свое ближайшее окружение, но и старался свести общение с так называемым слабым полом к жесткому минимуму, при моем образе жизни благополучно стремившемуся к нулю… Почему так? На то было достаточно причин, приводить которые не имеет смысла отчасти из-за того, что многие из них все равно всплывут по ходу повествования, а отчасти – чтобы никого случайно не обидеть… Не исключено, впрочем, что в основе такого положения дел лежало то обстоятельство, что я являлся богатым холостяком без заметных вредных привычек, но при этом, как и другие керторианцы, не нуждался в непременном и регулярном времяпрепровождении в постели. Зависимость, с моей точки зрения, очень пагубная для человечества в целом. А между тем мисс Гаэль Ла Рош могла быть отнесена к едва ли не наихудшей категории – она была молода, хороша собой, неглупа, что следовало из наличия ее имени в кондуите Адриана Форбса, и любопытна, что следовало непосредственно из ее профессии.

Поэтому, когда мы уже пробирались по городу, к его центральной части, где, как выяснилось, располагался ресторан, я мог только пообещать себе, что буду предельно сдержан, корректен, побыстрее закончу все дела и выметусь домой. Ну, разумеется, с тем же успехом я мог пообещать себе, что с завтрего научусь летать.

Ресторан “Уединенные грезы” оказался небольшим и исключительно фешенебельным. Он располагался на первом этаже, то есть сразу под крышей одного из самых высоких зданий в городе, а у входа, кокетливо исполненного в виде разверстой пещеры, дежурили два молодцеватых швейцара, лишь немного уступавшие мне в размерах. Больше поблизости никого, в том числе и Уилкинса, не было. Впрочем, господа швейцары явно были предупреждены о моем прибытии, поскольку наш флаер еще не успел замереть на шасси, как один из них бросился помогать мне выйти из машины (с чем я, между нами говоря, вполне был в состоянии справиться сам), а второй не без усилия распахнул створки трехметровых сводчатых дверей, притаившихся в глубине.

Проходя по мраморному полу пещеры, я машинально сунул руку в карман в поисках мелочи, но таковой не обнаружил, без малейших угрызений совести оставил усердие молодых людей без внимания и спустился по устланной ковром винтовой лестнице в небольшой полутемный зал без окон. От достаточно резкой смены освещения я немного утратил ориентировку, но из глубины зала ко мне уже спешил с иголочки одетый метрдотель.

– Мистер Гальего, – он расстелился в поклоне, – для нашего заведения огромная честь принимать у себя такую знаменитость, как вы. Разумеется, мы приготовили наш лучший кабинет. Позвольте вас проводить, сэр.

Я позволил и даже удержался от брезгливой гримасы. Являясь аристократом в необозримом числе поколений, я, как ни странно, терпеть не мог лести и подобного угодничества… К тому же, следуя за своим провожатым по полупустому залу, я был томим дурным предчувствием, что “лучший кабинет”, моментально представившийся мне как нечто большое и обставленное с безвкусной помпой, мне вовсе не нужен…

Однако в этом плане я оказался приятно удивлен: когда метрдотель отпер ключом и распахнул передо иной почти неразличимую на фоне стены дверь, моим глазам предстала маленькая круглая комнатка с отделанными под грубый гранит стенами, единственными предметами мебели в которой были, естественно, стол и тянущийся вдоль стены диван без спинки. Придирчиво осмотрев сервировку, я вынужден был признать, что она отнюдь не уступает принятой у меня дома…

В несколько более благодушном настроении я разместился на обитом бархатом диване, в то время как метрдотель вновь затараторил:

– Ваш… э-э… посланец не указал, какие именно блюда вам угодно будет отведать, сэр, поэтому мы подготовили свои фирменные, и если вы будете так любезны взглянуть в меню…

Я жестом прервал его излияния:

– Подавайте фирменные! – и, не обнаружив на столе весьма необходимого предмета, нахмурился.

– Что-нибудь не так, сэр?

– Принесите пепельницу. И встретьте мою спутницу, она должна быть с минуты на минуту. Ее зовут мисс Гаэль Ла Рош…

– Да, сэр, конечно. Мы знаем мисс Ла Рош – она у нас частая гостья. После очередной порции поклонов он испарился, а я задумчиво стукнул костяшками пальцев по якобы каменной стене. Тишина. Как я и подозревал, звукоизоляция кабинета была почти абсолютной.

Из того, что я пока увидел и услышал, о мисс Ла Рош можно было сделать два достаточно любопытных вывода. Во-первых, ей явно не впервой было предаваться конфиденциальным беседам, что, даже учитывая род ее занятий, не казалось вполне обыденным, ведь она не была, к примеру, криминальным репортером. И во-вторых, что, признаться, меня несколько успокаивало, она была хорошо обеспечена, если могла позволить себе флаеры “торнадо” и регулярные ужины в этом ресторане, уровень цен которого Адриан Форбс точно бы не одобрил.

Стоило мне об этом подумать, как мисс Ла Рош оказалась легка на помине, появившись в дверях в сопровождении метрдотеля, не забывшего, однако, про пепельницу.

– Еще раз добрый день, мистер Гальего, – улыбнувшись, она скользнула на диван напротив меня.

– Здравствуйте, – пробормотал я, немало удивленный совпадением: она тоже была в черной блузе и красном брючном костюме. Оттенка, правда, ближе к алому, тем не менее…

– Прикажете подавать?

– Да! – отчего-то повысив голос, приказал я, и метрдотель исчез, будто бы и не сделав ни единого движения.

Наверное, с минуту мы молча смотрели друг на друга: я по весьма прозаической причине того, что не знал, как выступить, а ее, судя по улыбке, спрятавшейся в уголках небольшого, четко очерченного рта, это, похоже, забавляло… Наконец я поинтересовался:

– Вы не будете возражать, если я закурю?

– О нет! Я тоже курю, хотя дым ваших сигар для меня крепковат… Вы, кстати, с Земли их экспортируете?

– Да. Там по-прежнему делают лучшие. – Доставая из внутреннего кармана портсигар, я еще раз напомнил себе, что с ее наблюдательностью надо держать ухо востро, и хмыкнул: – Уже начинаете свое интервью?

– Скорее просто пытаюсь завести разговор. Хотя, – она чуть приподняла левую бровь, – я никогда не упускаю шанса что-нибудь узнать.

– Очень радостно это слышать. – Я кисло улыбнулся, а она рассмеялась коротким звонким смехом и тоже достала из небольшой сумочки пачку сигарет и зажигалку.

Однако закуривать не стала, а лишь с заметным интересом следила за моими приготовлениями. Я действовал не торопясь, курить мне тоже не хотелось – последнюю сигару я выкурил совсем недавно, по дороге в ресторан, – и затеял все это единственно потому, что с сигарой в зубах чувствовал себя несколько увереннее… Но ее внимание было что-то слишком уж пристальным, и я не без доли иронии спросил:

– Вы усматриваете в моих действиях некий тайный смысл?

– Не без этого. Вы – левша. Я, кстати, тоже.

– Я заметил.

Она кивнула с серьезным видом, но в глубине ее темно-карих глаз промелькнули веселые искорки.

– Да, у нас определенно есть некоторые общие черты. Боюсь, что этому замечанию я мог бы возмутиться в открытую, но, к счастью, в этот момент дверь в кабинет после вежливого стука отворилась, и, возглавляемая лично метрдотелем, через нее гуськом проследовала вереница официанток. Когда сие молчаливое шествие завершилось, я обнаружил, что стол с прямо-таки удивительной плотностью уставлен самыми разнообразными закусками и салатами. Даже для хорошего едока, а я, безусловно, мог быть к таковым причислен, на расправу с подобным количеством ушло бы море времени, и ведь это явно было только начало.

Поэтому я затянулся с заметной, по-видимому, досадой и собрался предпринять попытку к убыстрению процесса.

– Итак, мисс Ла Рош…

Она приподняла руки, развернув их ладонями ко мне.

– Вы куда-нибудь торопитесь?

Я не смог сразу оценить, насколько будет правдивым положительный ответ, с враньем же, как вы, возможно, заметили, у меня неважные отношения, поэтому пришлось признать:

– Да нет, пожалуй.

Довольно кивнув, она вооружилась ножом и вилкой и предложила:

– Тогда давайте сначала пообедаем.

Я, конечно, отдавал себе отчет, что все это уловки, направленные на установление со мной так называемого человеческого контакта, но ничего не поделаешь – приходилось попадаться… Утешало лишь то, что обедать я любил и богато накрытый стол до сих пор вызывал у меня приятные, я бы даже сказал игривые, эмоции.

Более того, поскольку в последние полвека трапеза являлась моим, по сути, единственным развлечением, то и поддерживать возникшую беседу на кулинарные темы мне не составило большого труда. К моему удивлению, мисс Ла Рош, несмотря на весьма юный возраст, проявила неожиданно глубокую эрудицию в столь серьезном вопросе, и я даже узнал для себя какие-то новые факты относительно приготовления и вкусовых качеств рыбы на пару.

Так в легкой и даже приятной беседе незаметно пролетели многочисленные закуски и первая перемена горячего – было подано тушеное мясо некоего экзотического животного, определить вид которого я не смог. Вкусное, впрочем… Однако, когда после маленького перерыва принесли второе горячее, а им оказался целиком зажаренный поросенок, я попытался с ним побороться (уже в одиночку), но на середине пути капитулировал. Моя компаньонка, терпеливо ожидавшая этого момента, потягивая вино из бокала, тотчас встрепенулась и, вызвав официантку, потребовала десерт, после чего закурила и сообщила:

– Вот теперь самая пора поговорить о деле. С моей точки зрения, теперь как раз была не пора, потому что я был сыт до отвала и, как следствие, туповат, но опять-таки… Я слегка обозлился: я не привык, чтобы мной управляли, пусть даже и ненавязчиво.

– Ну что ж, говорите. – Я вновь поджег недокуренную в начале обеда сигару и налил себе вина – первый раз за вечер.

– Хорошо. Насколько я понимаю, у нас наблюдается взаимное желание задать друг другу ряд вопросов.

– Стоп! Давайте кое-что уточним. Мне кажется, мы оба прекрасно знаем, почему у меня появились вопросы к вам. А откуда, собственно, у вас взялись вопросы ко мне?

– Да? – насмешливо переспросила она, – Вы полагаете, значит, что ваша скромная персона не вызывает вопросов?

– Смотря каких.

– А? Это другое дело. – Она вдруг стала совершенно серьезной, впервые, пожалуй, за короткое время нашего знакомства. – Ну, тогда вам, для примера, очень простой, элементарный вопрос: под каким знаком зодиака вы родились?

– Орла.

В действительности керторианская птица, в честь которой было названо созвездие, только походила на орла, но этим было позволительно пренебречь.

– Хм… Орла, значит. Отлично. Замечу, что я когда-то интересовалась этим вопросом и ознакомилась со всеми названиями зодиакальных созвездий для каждой из заселенных к нынешнему моменту планет. И Орел среди них мне не попадался. Ну, допустим, я что-то забыла.

– Допустим.

– Ладно. А что вы скажете вот на это? – Положив сумочку к себе на колени, она чуть порылась в ней, извлекла небольшой прямоугольный пакетик и протянула мне.

– Это еще что? – Я взял пакетик и взвесил его в руке.

– Посмотрите! – Она бросила окурок в пепельницу и придавила его длинным, безупречно наманикюренным ногтем.

Переполненный недобрыми предчувствиями, я быстро осмотрел пакетик и, обнаружив с одной из сторон клапан, открыл его и извлек наружу пачку фотографий. С верхнего снимка на меня смотрело мое же собственное лицо, только лет на двадцать помоложе.

Я очень удивился – отчасти потому, что ума не мог приложить, кем, когда и где был сделан этот снимок, но в большей степени от непонимания, к чему вообще она клонит.

В поисках ответа я глянул на следующую карточку и невольно вздрогнул: сдвинув косматые брови и устремив взгляд куда-то вбок, там находился покойный герцог Вольфар Per… С лихорадочной скоростью я бросился перебирать фотографии. Реналдо Креон, Дин Таллисто, Принц, Марандо… В общем, в этой пачке были мы. Подняв глаза, я исподлобья глянул на мисс Ла Рош, с неподдельным вниманием следившую за моими действиями, и нечто странно жесткое в ее тонком лице убедило меня в том, что отпираться бесполезно.

– Ну так что вы скажете, мистер… Гальего? К счастью, в этот момент нас снова прервали доставкой десерта, что дало мне совершенно необходимое время привести в порядок мысли и чувства. Конечно, я изначально отдавал отчет в том, что ей наверняка известны какие-то факты, не являющиеся достоянием широкой общественности, но о таком глубоком проникновении в нашу тайну и помыслить не мог. Благоразумие подсказывало, что наилучшим поступком в сложившейся ситуации было бы предоставить мисс Ла Рош возможность насладиться кофе, фруктами и прочим в одиночестве.

Тем не менее вежливость и вспыхнувшее с неожиданной силой любопытство оставили меня на диване. Придвинув к себе чашку с кофе, я отпил большой, обжигающий глоток, пару раз глубоко затянулся и, как ни странно, совсем успокоился. Знаете, так бывает, когда кажется, что главная опасность позади и ничего худшего уже не случится.

– Значит, вы действительно хотите узнать мое мнение по этому поводу? – Я вновь поднял со стола стопку фотографий.

– Да. Весьма.

– Вы ходите по лезвию бритвы. Легкое облачко пробежало по ее лицу, но она лишь чуть тряхнула головой и рассмеялась:

– А вам-то что с того? И потом – почему?

– Потому, что это очень опасные люди, которые не потерпят вмешательства в свои дела.

– Люди? – вновь переспросила она со столь удававшейся ей насмешливо-иронической интонацией.

– Не люди. Но от этого они еще опаснее.

– В том числе и вы?

Я предпочел промолчать, и через несколько секунд она пожала плечами:

– В таком случае это возвращает нас туда, откуда мы начали. То есть согласитесь ли вы ответить на вопросы, касающиеся… всех этих фотографий?

Я невольно бросил еще один взгляд на снимки, и вдруг мне показалось, что с ними не все в порядке. Буркнув: “Одну секундочку”, я еще раз просмотрел все снимки, на этот раз заодно и пересчитав. Нет, мне не показалось – их действительно было двенадцать, причем я даже вынужден был напрячь память, чтобы обнаружить недостающего… Угадайте, кого же не было в коллекции нашей журналистки? Правильно, тишайшего и незаметнейшего барона Данферно.

Мисс Ла Рош тем временем весьма точно догадалась о причинах небольшой заминки.

– Похоже, моя портретная галерея неполна?

– Да. Но это неважно… Нет. Не соглашусь.

Она ничего не ответила и вообще ничем не выразила неудовольствия. Достав из пачки сигарету, но так и не прикурив, она просто сидела и ждала.

Честно говоря, в первый момент меня даже позабавила ее уверенность в том, что какое-нибудь продолжение обязательно последует. Но после того, как в молчании пробежала минута, вторая, третья, мне уже не было смешно. Трудно было так вот встать, откланяться и уйти, хотя я и понимал, что все это от лукавого.

Дабы хоть как-то нарушить начавшие уже раздражать меня безмолвие и неподвижность, я допил остывающий кофе, без всякого удовольствия проглотил парочку фруктов, выпил пару бокалов вина, но легче не становилось, а девушка так и сидела напротив меня как застывшее изваяние. В конечном итоге я был вынужден признать поражение.

– Но, возможно, я мог бы – только в порядке поддержания беседы – рассказать вам одну легенду. При условии, что вы воздержитесь от дальнейших вопросов.