Мама, казалось, ничуть не удивилась, увидев их. Она пристально посмотрела на Таля, хотя обычно была робка с незнакомыми людьми. Таль ответил ей таким же взглядом.

— Отец колет дрова на пустыре. Анья, беги и приведи его. Тилья, можешь взять для Мины Тиддикина. Если Альнору тоже нужна лошадь, бери Калико.

— Спасибо, он и так дойдет, — вмешался Таль. — А вот моим ногам не помешал бы отдых.

Пока Тилья седлала Тиддикина, мальчик уже сидел в мамином кресле, сунув ноги в лохань с горячей водой и ароматными травами, как ни в чем не бывало болтал с ней и даже иногда получал в ответ несколько слов. Он улыбнулся Тилье, когда та пришла за ним, и сказал:

— Думаю, ты обойдешься без меня. Альнор будет держаться за стремя — он всегда так делает. Дедушка не любит ездить верхом, у нас вообще не часто используют лошадей.

Когда Тилья возвращалась обратно с Миной верхом на лошади и Альнором, довольно уверенно шагающим рядом, они встретили отца и Анью. Дасти тащил сани с дровами.

Тилья помогла Мине слезть с лошади, взяла Альнора за руку, привела в дом и помогла им обоим раздеться. Потом она отвела Тиддикина в конюшню, почистила его и накормила. Обернувшись, она увидела Анью, стоящую в дверях.

— Что случилось?

— Тебя ждут.

— Я сейчас приду.

— Нет, не в доме. В лесу. Они ждут тебя.

— Кто?

— Кедры. Им надо что-то сказать тебе. Пожалуйста, Тилья! Я только предупрежу маму.

Она убежала. Тилья видела, как Анья потянула маму за передник и что-то зашептала ей в ухо. Мать посмотрела на Тилью пустым, устремленным в себя взглядом, который появился у нее после того дня в лесу. Потом глубоко вздохнула, стряхнула с себя оцепенение и сказала:

— Хорошо, идите. Не задерживайтесь.

Пасмурный, ветреный день клонился к закату. Облака плотным слоем затянули небо. Анья привела сестру к тому месту, где росли рядом три огромных кедра, и остановилась.

— Слушай, — сказала она.

Тилья старалась изо всех сил, все ее существо обратилось в слух. Но она смогла разобрать только свист ветра в кедровых иглах. Чуть не плача от бессилия, девочка покачала головой.

— Но они же говорят с тобой! — удивленно воскликнула Анья.

Это было уже слишком. Тилья схватила сестру за руку.

— Если кедры такие умные, почему они не понимают, что я их не слышу? — прорычала она. — Ну и что же они говорят? Или мне нельзя знать об этом?

— Отпусти! Я не слышу их, когда ты меня держишь.

— Хорошо. Что они говорят?

Анья набрала в грудь воздуха, прислушалась и медленно, по слогам, произнесла:

— Иди, Тилья, иди. Найди Фахиля. Верни нам силу.

ЧАСТЬ II

ФАХИЛЬ

Глава 4. Река

Тиддикин вдруг начал хромать за день до того, как им нужно было отправляться в путь.

— Ничего уже не поделаешь, — сказал отец. — В это время года ни за какие деньги не купишь приличную лошадь. Придется Мине довольствоваться Калико. Я подготовлю для нее седло и упряжь. Тилья мне поможет.

Вдвоем они разобрали всю упряжку, тщательно проверили, вычистили, подправили и смазали маслом каждый ремень, каждую пряжку, каждый стежок. Сначала работали молча, но потом отец вдруг тихо заговорил, не поднимая взгляда на дочь:

— Я бы отдал правую руку за то, чтобы всего этого не было. Всю свою жизнь с тех пор, как я женился на твоей маме, мне приходилось смиряться. Я не понимаю волшебства, оно для меня ничего не значит, но я вынужден в него верить. Теперь еще и Анья… А все потому, что волшебство действительно срабатывает. Помнишь, как она нашла топорик? Несмотря на то, что все кажется полной ерундой, — как, например, Фахиль может быть жив? Но если кедры говорят, что ты должна идти и искать его, то тебе придется так и сделать. А мне остается только принять все как должное. Хотя это означает, что я могу больше никогда тебя не увидеть.

Тилья невидящим взглядом смотрела на износившуюся подпругу. Она не ожидала услышать от отца таких слов, и они наполнили ее сердце печалью. Почему он никогда раньше не говорил ничего подобного? Почему ни разу даже не заикнулся о своих чувствах? Он всегда держал их в секрете, как мама своих единорогов в глубине дремучего леса. Для Тильи его слова очень много значили.

С того вечера, как Тилья и Анья вернулись из леса и рассказали о том, что шепчут кедры, он ни разу ни словом не обмолвился об отъезде Тильи, не считая бытовых деталей. Услышав от дочери новость, он посмотрел на жену. Она молча встала, надела накидку и башмаки и пошла к кедрам. Когда мать вернулась, домашние глядели на нее в ожидании. Она только кивнула, подтверждая, что Анья все поняла правильно, и села на свое место у печи. С этой минуты считалось решенным, что Тилья не только идет с Миной помочь Альнору и Талю пробраться через лес, но и присоединится к ним в поисках Фахиля.

— Я вернусь, — сказала она отцу. — Что бы ни случилось, я вернусь.

— Если сможешь.

— Но ведь мне бы и так пришлось уйти когда-нибудь. Анья унаследует ферму, потому что она слышит кедры. Как мама вместо тети Грэйн.

— Когда-нибудь — да. Но не сейчас. Ты еще не готова. И я тоже.

— Я вернусь. Обещаю.

Они продолжили работу в молчании. После долгой паузы Тилья без усилия над собой задала вопрос, который, ей казалось, она никогда не сможет вымолвить:

— Ты знаешь о единорогах?

— Догадывался… А ты?

— Я тоже догадалась. А потом заставила Мину рассказать мне.

— Заставила Мину? Это такое же чудо, как единорог. Наверное, тебе надо попросить маму рассказать свой сон. Ну что, распорола старые стежки? Займись-ка седлом, пока я прошью ремень заново.

Мама рассказала о своем сне очень неохотно, надолго замолкая и будто совершая над собой усилие. Она не помнила, когда видела его. Возможно, когда лежала на снегу у озера, или когда шесть дней не приходила в сознание, или даже позже, обычной ночью. Вспомнила она его только через месяц, когда опять пошла в лес с ячменем.

— Я не хотела идти. Боялась. Черный, холодный страх сжимал мою грудь… Но пошла. Заставила себя… Как всегда, высыпала ячмень и направилась к озеру, чтобы петь… и вдруг вспомнила. Во сне я так же стояла, собираясь петь, как внезапно услышала… Что-то приближалось ко мне, ломая ветви… Потом на его пути появились камни, и я услышала стук копыт. Я подумала, что, наверное, это Калико, хотя она никогда… И тут я его увидела. Он выглядел как лошадь, но гораздо больше, странной каштаново-красной масти. У него на голове был рог…

Последовала долгая пауза. Тилья тихо произнесла:

— Ты хочешь сказать, он не был одним из наших. О наших единорогах я знаю. Мина рассказала мне.

Мама содрогнулась, стряхивая с себя нахлынувший на нее ужас.

— Наши белые, меньше Тиддикина. Думаю, Мина увидела их в тот день. А это существо… оно приблизилось ко мне… Я не могла пошевелиться… Как в ночных кошмарах… Оно остановилось передо мной, нагнуло голову и… коснулось меня своим рогом…

Мать непроизвольно подняла руку и потрогала то место на лбу, где была отметина.

— Вот и все, — сказала она, силясь придать своему голосу живость.

— Ты уверена, что это был сон? — спросила Тилья. — Может, это произошло на самом деле, прежде чем ты лишилась чувств и мы нашли тебя?

Мама неуверенно покачала головой. Она знала, что это могло быть явью, но ей хотелось, чтобы это было сном. Тилья подумала о том существе, которое напугало их на обратном пути и с которым хотел сразиться Дасти.

— А что случилось потом, когда ты вспомнила?

— Сначала все шло как обычно. Я почувствовала, что они там, под деревьями, и ждут, когда я начну петь. Я запела, и они меня услышали, но что-то было не так… Они могли меня слышать, но по-настоящему не слушали. И я не чувствовала песни… Мне пришлось петь по памяти. И так происходит с тех пор все время. Хорошо, что скоро весна и мне больше не придется в этом году идти туда.

Пришла дружная весна, как обычно бывало в Долине, только грязи и паводка было меньше из-за того, что обильный снег так и не выпал. Южный ветер принес запах липких листочков и согревающейся земли. Серый лес подернулся зеленоватой дымкой набухающих почек. Подснежники и дикие ирисы распахнули лепестки навстречу ласковому солнцу.

Урласдотеры работали в полях с рассвета до заката. Отец и Дасти проводили глубокие борозды, мать шла за ними с большой сумой на плече, широким размеренным движением разбрасывая семена, Анья и Тиддикин двигались следом с неглубокой бороной, засыпая семена землей, пока их не склевали птицы. Тилья с Калико замыкали процессию, заравнивая землю и наблюдая золотую дугу зерен, взмывающую из маминой руки, подобно крылу огромной летящей птицы.

Сердце Тильи переполнялось счастьем и в то же время сжималось от тоски. Она радовалась, что видит Вудбурн в самое лучшее время года, когда вся семья работает вместе, проявляя в труде ту любовь друг к другу, которую они не могли выразить словами. И всего этого Тилья могла больше никогда не увидеть.

В последнюю очередь они засеяли ячменем маленькое поле за каменным амбаром. В тот вечер они устроили традиционный праздник весны, как будто этот год ничем не отличался от предыдущих, хотя все знали, что это не так. А на следующее утро папа обнаружил, что Тиддикин захромал.

Весь день они провели в сборах. Анья отнесла Мине остатки прошлогоднего ячменя, чтобы та могла испечь хлеб для Фахиля. Альнор принес флягу воды из горного источника. Они не знали, что именно должны делать, но это казалось правильным.

На следующий день четверо путешественников отправились в путь. Мать и Анья провожали их. Отец остался дома присматривать за животными. Он попрощался с Тильей так, словно они расставались не больше чем на недельку. Тилья сжала зубы и заставила себя не оборачиваться, пока Вудбурн не скрылся из виду.

— Река у нас в крови, а у вас нет, — говорил Альнор. — Вам придется поучиться управлять плотом.

Поэтому сначала они двинулись вверх по реке и заночевали у тети Грэйн. Там их уже ждали Альнор и Таль, а также два его кузена — Дерил и Силон, которые строили плот. У тети Грэйн для всех нашлось место.

Слухи о том, что они задумали, расползлись по Долине, и довольно много людей собралось посмотреть на их отъезд. Почти все считали их сумасшедшими, и некоторые говорили это вслух, но Тилья почувствовала и доброжелательность с их стороны. К тому же путешественникам не помешала их помощь: потребовалось шесть сильных мужчин, чтобы втащить упирающуюся Калико на плот, хотя ее и напоили голубоватым конопляным отваром, который применяют торговцы лошадьми к строптивым животным.

Мать проявляла не больше эмоций по поводу их отъезда, чем если бы Тилья просто оставалась погостить пару дней у тети Грэйн. Она поцеловала ее и пожелала удачи. Ее голос дрогнул, лишь когда она попросила дочь поскорее возвращаться.

— Я вернусь, — сказала Тилья. — Обещаю. И привезу тебе что-нибудь из Империи.

Она взошла на плот и положила свою суму. Кузены Таля оттолкнули плот от берега, и поток подхватил его. Девочка махала рукой своей семье, пока их не скрыл поворот реки.

Как только они скрылись из виду, Тилья стала искать себе какое-нибудь занятие, чтобы заглушить горечь расставания. Этот плот не походил на те, что она видела раньше. Те представляли собой несколько бревен, скрепленных веревками, которые сплавлялись по реке повинуясь течению. А этот сделали из отличного строевого леса, толстые ровные бревна были тщательно пригнаны друг к другу. Чтобы плот лучше держался на воде, с обеих сторон в специальных пазах крепились наполненные воздухом шкуры. На корме располагались два рулевых весла. На носу оставалось место для путешественников, их вещей и корма для Калико. В центре возвышалось ее стойло.

Калико и беспокоила Тилью больше всего. Может, река и была у Ортальсонов в крови, но в лошадях они точно ничего не смыслили. Бедная Калико раздраженно дергала головой, пытаясь освободиться от слишком коротких поводьев. Тилья подсыпала овса в ее кормушку и заметила на себе вопросительный взгляд Дерила.

— Чего это она?

— Надеюсь, Калико не будет бояться и не выкинет какого-нибудь фокуса. Она может разнести стойло вдребезги, пораниться или свалиться в реку. Или даже перевернуть плот.

— Но нам сказали, что это самая смирная лошадь в Долине.

— То был Тиддикин. Он захромал. А это — Калико. Берегись!

Поздно. Дерил неосторожно протянул руку, чтобы потрепать Калико по холке, и та не упустила случая показать ему, что она думает о нем, о плоте и обо всей этой затее. Дерил бормотал проклятия, махая в воздухе укушенной рукой. Силон на корме тихонько рассмеялся.

— Да уж, смирной ее не назовешь, — пробормотал Дерил. — Ладно, давайте-ка мы покажем вам с бабушкой, как управлять плотом. Альнор, отдохни немного, дамам надо потренироваться.

Тилья сначала не поняла, что он имеет в виду. Ей казалось, Альнор просто без дела сидел на краю плота, низко склонив голову, а Таль на корточках рядом. Старик поднял руку в знак согласия. Таль насмешливо взглянул на Тилью и расположился на груде пожитков.

Пока она шла к корме плота, который до этого шел точно в центре реки, его нос начал медленно разворачиваться к левому берегу. Дерил и Силон взялись за рулевые весла и выправили его.

— А ты думала, он сам по себе плывет так ровно? — рассмеялся Дерил. — Это отличный плот, и управлять им проще простого, но, если оставить его без рулевого, он обязательно захочет прибиться к берегу. Альнор вел его, разговаривая с течением.

Тилья переводила удивленный взгляд со старика на медленно текущую воду и обратно. «Вот она, магия! — подумала она. — Настоящая магия у нас в Долине!» То, что мама и Анья слышали кедры, а Таль и Альнор — ручей, не шло ни в какое сравнение с тем, что делал сейчас старик. Он использовал свою волшебную силу, чтобы что-то происходило в реальном мире.

— Ты тоже так умеешь? — спросила Тилья.

— Хотел бы я уметь. Но этот дар передается только кому-нибудь одному в семье. Думаю, малыш Таль сможет разговаривать с рекой, когда будет водить плоты, а нам приходится все делать самим. И тебе тоже надо будет рулить, когда вы войдете в лес.

— Ну, кто из вас будет смотреть вперед и рулить? Простите мой вопрос, сударыня, у вас хорошее зрение?

— Если твое в моем возрасте будет вполовину хуже, чем у меня, считай, что тебе повезло, — проворчала Мина.

— Хорошо, сударыня, если вы возьметесь вот за это весло, а юная леди вон за то…

Тилья никогда раньше не управляла плотом, но, казалось, ее руки сами знали, что делать. Это оказалось не так уж сложно — нужно только чуть-чуть шевелить веслом, следя за тем, чтобы плот шел в самом центре течения. Но требовалось постоянное внимание, миля за милей…

Когда Дерилу показалось, что для первого раза достаточно, он дал Мине и Тилье отдохнуть, и Альнор опять стал говорить с течением. Потом они снова сменили его и продолжали учиться. Так прошел целый день. Однажды, когда Тилья отдыхала, впереди показался поворот и река стала сужаться. Альнор провел плот так близко к берегу, что, протянув руку, она могла бы коснуться красной глины. Силон, сидевший рядом, издал восторженный возглас:

— Потрясающе! Как чисто сработано! Глядя на него сейчас, никогда не скажешь, что он был лучшим бойцом в Долине. К тому же, по рассказам моего отца, обладал дьявольским темпераментом.

— На Собрании Альнор таким и был, когда думал, что его не принимают всерьез.

Вечером они пристали к берегу, чтобы переночевать на ферме. Действие конопляной настойки уже ослабло, поэтому Калико отчаянно сопротивлялась попыткам высадить ее на берег и не проявила ни малейшей благодарности, когда ее отпустили пастись на чудесную лужайку. На следующее утро Тилья напоила ее двойной дозой настойки, а фермеру пришлось послать за помощью к соседу. Все вместе они затолкали брыкающуюся Калико обратно на плот.

— Привыкай, — сказала ей Тилья. — Я больше не выпущу тебя на берег, пока мы не минуем лес.

Кузены Тиля плыли с ними до тех пор, пока за поворотом реки не показались первые деревья. Тогда они подвели плот к мелководью и вброд сошли на берег. Альнор повернулся к своим спутникам:

— С этого момента мне понадобится ваша помощь. Мы знаем, что раньше в Империю на плотах плавали, так что это вполне осуществимо. Но мы также знаем — память об этом сохранилась в нашей семье, — что в лесу река протекает в каньоне. Во время паводка течение в нем бывает гораздо быстрее. Нужно покрепче привязать лошадь. На корме вы найдете свернутые веревки — обвяжитесь ими вокруг талии, чтобы вас не смыло водой, если вдруг вы потеряете равновесие. Тилья, ты должна наблюдать за мной. Если болезнь меня не возьмет — ведь мы все-таки на воде, — то я смогу сам управлять плотом. Но возможно, вода перестанет слушаться меня, тогда рулить придется тебе. Если я подниму правую руку, поворачивай направо, левую — налево. Если болезнь начнет действовать, Таль тоже не сможет тебе помочь, все будет зависеть от тебя.

Калико, хоть и сонная от конопли, сделала все возможное, чтобы, пока Тилья ее привязывала, цапнуть хозяйку за руку. Когда Тилья управилась с лошадью, плот уже зашел под свод деревьев, и девочка поспешила на свой пост на корме. Река заметно сузилась и бежала между обрывистыми берегами. На воде не было видно водоворотов, но течение казалось неспокойным — рукоять рулевого весла в руках Тильи дергалась и вырывалась, как живая. Она не спускала глаз с Альнора, чтобы не пропустить момент, когда он заснет и им с Миной придется взять управление на себя. Но пока ничего не происходило, вода повиновалась Альнору и спокойно несла плот в середине потока.

Теперь его песня раздавалась громче — бесконечная, повторяющаяся, но все время разная, как журчание воды. Она вспомнила о том, что говорил Силон: Альнор был свободным, неуправляемым, с бешеным темпераментом, как водопад, срывающийся в бездну. Тилья подумала, что этот водопад все еще бурлит в нем и он скрывает его под маской сдержанного поведения.

Вдруг Альнор взмахнул правой рукой.