Все, что вы хотели знать о смерти

– Много, – кивнула внезапно переставшая причитать женщина, – сейчас принесу.

Она вышла в подсобку и вернулась с обувной коробкой с этикеткой «Кроссовки «Адидас» р. 44». Поставила коробку на стол и пригоршней вынула из коробки медали. Это были юбилейные награды, армейские, «За выслугу лет», «Ветеран труда»…

Ипатьев покачал головой.

– Эти ничего не стоят. Ордена есть? Желательно иностранные.

– Один есть, – негромко произнесла приемщица, – но он очень дорогой. Это немецкий крест. Я его как раз для Олжаса берегла. Он заходил недавно и спрашивал. А потом мне принесли. Я за него много денег отдала. Стала звонить Олжасу, а он не отвечает.

Она снова вышла, а когда вернулась, положила на стойку польский «Крест Грюнвальда». Павел мог бы даже не брать его в руки, он сразу понял, что это дедушкин орден.

– Это я ему заказал этот орден, – сказал Павел, – цена ему пятнадцать тысяч рублей. Олжас попросил сорок. Долго торговались, потом сошлись на двадцатке.

– Нет! – едва не закричала женщина. – Я за него сорок тысяч отдала.

– Значит, тебя обманули. Я прямо сейчас дам за него пятнадцать, а больше тебе никто не предложит. Ты ведь уже показывала его кому-то?

– Никому, я ведь его Олжасу обещала…

Павел обернулся и посмотрел на охранника. Тот подавал приемщице какие-то знаки, но тут же замер и посмотрел в окно под потолком.

– Олжас дал бы за него десять тысяч. Мне бы перепродал за двадцать. Я предлагаю тебе за него пятнадцать. Выгодная сделка для обоих. Хотя…

– Хорошо, – вздохнула женщина, – пусть будет шестнадцать.

– Шестнадцать, – согласился Ипатьев, – но при условии, что ты скажешь, кто этот орден тебе принес.

Приемщица пожала плечами и посмотрела на охранника.

– Два торчка притащили, – тут же сказал тот, – видать, на дозу не хватало.

– Просили пару тысяч, но вы дали за него одну.

Охранник спорить не стал, и Павел продолжил:

– Что еще они предлагали?

– Золотишко, там совсем по мелочи, но мы сразу его сдали. Компьютер еще принесли, но мы не знаем, за сколько его можно выставить.

– Если «макбук», то я возьму, – пообещал Ипатьев.

Ему принесли тот самый компьютер, что он подарил маме.

Сердце забилось, но не оттого, что он увидел знакомую вещь, а потому что понял: и Следственный комитет, и полиция ищут не там. Но тогда получается, что ни Олжас, ни Бирка не имеют отношения к убийству бабушки и мамы.

– Это точно, что не Олжас и не Бирка это принесли?

– Не, – замотал головой охранник, – два пацана местных. Я же говорил – нарики. Они уже до этого пару раз заходили…

Компьютер был вычищен и не хранил никакой информации, но это был тот самый компьютер.

– А чего же вы, если знакомы с Рустамом, отдавали товар не ему, а Олжасу?

Женщина замялась, а потом призналась, что Олжас ей это делать запретил, сказал, что голову оторвет. А с Олжасом она как раз в кафе Рустама познакомилась, сказала, что у нее свой ломбард. И потом он несколько раз приносил ей вещи.

– Приносил все-таки, – сказал Павел, – а я и не сомневался. Короче, беру орден, потом в медалях покопаюсь, там наверняка что-нибудь интересное для меня. Шестнадцать за орден, десятку за компьютер.

– Двенадцать, – встрепенулась женщина, – двенадцать, потому что это очень хороший компьютер. Медали возьмешь, тогда скидку сделаю.

– Медали возьму, но не все и потом, – он снова посмотрел на часы, – а сейчас мне бежать надо. Завтра в это же время я подъеду. – Он положил на стол пятитысячную купюру, – а это аванс. Если завтра не будет компьютера и ордена, то головы вам оторву обоим.

Павел шагнул к дверям и заметил, как его внимательно рассматривает охранник, который начал его узнавать.

– Какие-то вопросы ко мне? – спросил он.

– Вопросов нет, – ответил мужчина. – Только один. Мы раньше где-то встречались? А то уж больно лицо знакомое и голос.

Ипатьев посмотрел на него:

– А ты где чалился?

– В Форносово, но это давно было.

– Форносово, – в задумчивости произнес Ипатьев, – исправительная колония номер три: улица Дальняя, дом один. Курорт, одним словом, а не парилка. Я там тоже бывал… А потом и сам грел зону. Понял меня?

– Конечно, уважаемый, все сохраним до завтра, и когда скажете, тоже будем хранить.

– И еще скажи, как звали тех пацанов, что орден принесли.

– Так они и не представлялись. Один вроде Кеша… Нет, один Сева – это точно, а второй, рыжий, конопатый – вроде Стас. Они так обращались друг к другу.

– Не Стас, а Стэн, – поправила приемщица, – рыжий и с веснушками. Им по двадцать пять лет, наверное. Может, меньше, но оба противные. Особенно рыжий. Откуда такие только берутся?

Ипатьев вышел из ломбарда и сразу набрал номер Кристины Тарасовой. Аппарат был выключен, и тогда он отправил эсэмэс-сообщение.

Перезвони, когда сможешь. Меня интересуют двое наркоманов, которые тусуются в нашем микрорайоне. Один – рыжий, конопатый – Стэн, второй, возможно, Сева. Обоим около двадцати пяти лет.

Ответ прилетел также в письменном виде.

Рыжего видела неоднократно, и второго, по всей видимости, тоже. Они часто тусуются в нашем дворе возле детской площадки. Их всегда гоняют оттуда. Я это вижу в окно. Их может знать моя соседка, которая сидела на траве, а может, и сейчас сидит.

Не прошло и минуты, как прилетело еще одно сообщение.

– А зачем они вам?

– У них есть информация, но они ее не сдадут. Нужен тонкий подход, – ответил на это Павел.

Он не знал, что теперь делать: Олжас не имел никакого отношения к преступлению. Возможно, он приезжал к ломбарду по своим делам, его заметила Кристина, узнала и сообщила Ипатьеву. И смерть Биркина тоже не имела никакого смысла. Теперь ищут кого-то, на кого нет ориентировки, ни примет, ни доказательств его причастности к преступлению.

Пришла еще одна эсэмэска.

Позвонила соседке. Соврала ей, что мне нравится Сева. Она сказала, что я в мужиках не разбираюсь, потому что Стэн круче. А потом сказала, что у них неподалеку гараж, который достался Стэну по наследству. Но гараж нельзя продать или в аренду сдавать. Там тихое место и можно заниматься любыми делами. Там и пустырь, и разрушенные гаражи, которые должны скоро снести. Сейчас адрес уточню.

Ипатьев тут же перезвонил. Кристина ответила, и он сказал:

– Не надо ничего уточнять, я знаю, где это.

Павел точно знал, где это место. В детстве он там вместе с другими пацанами бегал по крышам, там же попробовал первую сигарету и первый глоток вина сделал именно там. Теперь гаражная площадка была огорожена высокой сеткой-рабицей, а въездные ворота закрыли на большой висячий замок.

Глава восьмая

Павел не успел ничего сказать, как его заместитель произнес в трубку:

– Все нормально: мы работаем. Бригада на выезде: там сюжет интересный про чиновника-взяточника, который при задержании метнулся к окну и выбросил из него несколько пачек пятитысячных. Пачки раскрылись, и купюры полетели вниз россыпью. Проходящие мимо люди, перекрестившись, бросились их собирать. Но всех ждет разочарование, потому что банкноты меченые и светятся в ультрафиолете.

– Бери камеру – и к моему дому быстро, то есть не к моему, а к бабушкиному. А потом я покажу, куда надо: сам ты не найдешь. Там будет репортаж интересный, но вести его будешь ты, а не я. Будто бы я совсем ни при чем. Леночку возьми, не век же ей чай и кофе сотрудникам подавать. Пусть что-нибудь скажет. А я уже здесь покажу ей текст. Звездой на курсе станет: ведущая популярной программы.

– А что случилось хоть?

– Очередная серия нашего детектива.

Они подкатили к воротам гаражной стоянки. Медведев монтировкой сорвал замок. Подъехали к гаражу, открыли незапертую дверь, заглянули внутрь, и Анатолий сразу остановил спешащую к ним девушку.

– Оставайся там! Не приближайся!

А потом повернулся к Павлу.

– Это и в самом деле связано с нашей темой?

– Это как раз убийцы. А двое других, которых застрелили раньше… Я даже не знаю, как они связаны с этими молодыми наркоманами. Мне просто позвонили и назвали адрес: я прибежал сюда и увидел то, что ты видишь сейчас. А потом сообщил тебе. Сейчас наберу номер майора Гончарова. А мы пока начнем снимать.

– Может, ты сам в кадр встанешь – зачем Леночку туда?

– Она не будет заходить, и мы тоже. Леночка просто начнет репортаж. Ты проверь камеру, а я Леночке объясню, что и как делать. А зайдем мы внутрь вместе с полицией, хотя вряд ли они нас туда пустят.

И он сказал девушке, чтобы она, не заходя внутрь и не заглядывая туда, произнесла текст, который он ей даст. Анатолий потом сам все снимет, камера все покажет, а потом при монтаже будет сделано как надо.

Как надо, Павел пока и сам не знал. Да и текст, придуманный им наспех, тоже был так себе.

– В эфире программа «Город принял», – начала Прошкина, встав спиной к дверям и не заглядывая внутрь гаража, явно боясь обернуться, зная, что там что-то очень страшное, – сегодня мы получили сигнал и прибыли к заброшенным гаражам. Спешили, но все равно прибыли с опозданием. Если честно, то думали, что это розыгрыш, и потому сюда отправили меня. Личности убитых людей нами установлены. То есть мы не знаем их фамилий и точных имен. Нам известно только, что это два наркомана, промышлявших ограблением прохожих, квартирными кражами, а теперь они пошли и на двойное убийство. После чего, как мы видим, устранили и их самих. За что? Это и предстоит выяснить следствию. На сегодня это все, что вы хотели знать о смерти, но боялись спросить.

Леночка посмотрела на Медведева, держащего камеру и продолжающего снимать. Перевела взгляд на Ипатьева и прошептала:

– Все.

Тут же подлетели два полицейских автомобиля. Из первого вышел майор Гончаров. Он пожал руку Павлу, подошел, заглянул в гараж и сказал:

– Другие мои люди работают сейчас в этом ломбарде. Как ты узнал про них?

– Добрые люди помогли. Я все в протоколе укажу. Жаль только, что не успел.

– А может, тебе в очередной раз повезло. Может, у них пистолет был.

– Вряд ли. Это шестерки. А вот кто стоит за ними, еще предстоит выяснить.

– Только без самодеятельности, – попросил майор и показал на Прошкину: – А ребенка зачем сюда пригласил?

– Только для того, чтобы она подумала, стоит ли в такой программе работать: куда лучше и спокойнее вести репортажи с модных показов.

– Ну да, – согласился Гончаров, – но все равно это жестоко. Хотя завтра она уже проснется звездой. А вообще девочка симпатичная: могла бы в актрисы пойти.

Павел посмотрел на Прошкину, входящую в микроавтобус, и объяснил майору:

– В актрисы ходят дурочки, а Леночка – большая умница. – Потом протянул Гончарову руку: – Сейчас нет времени ничего объяснять. Подкатывай ко мне вечерочком, и я все расскажу.

Вернулись в редакцию и сразу поспешили в студию, где записали очередной выпуск, в конце которого выступил Ипатьев и сказал, что расследование продолжается, а потому важна любая информация. Потом снова показали Леночку, вернее, ее последнюю фразу. И Павел продолжил:

– Кто знает, почему приходит к нам смерть и что это такое. Хотелось бы, конечно, чтобы плохие люди не рождались вовсе, а хорошие жили долго, а самые лучшие не умирали никогда.

Он посмотрел через стекло на Прошкину, и она, поймав его взгляд, тут же кивнула, словно он только что озвучил ее собственную мысль.

Потом уже, когда подвозил девушку до станции метро, спросил:

– Как бабушка поживает? Мама как?

– За вас переживают, – ответила Леночка и добавила: – Мы все переживаем.

И покраснела.

Начальник убойного отдела поджидал Ипатьева возле дома. Молча пожали друг другу руки, поднялись в квартиру, и только после этого Гончаров приступил к делу.

– Рассказывай, – не попросил, а приказал майор.

И Павел не утаил ничего, выложил, как встретил Кристину и та навела его на Олжаса. И он решил, что тот организовал нападение. Потом подумал, что ограбление и убийства могли совершить случайные люди, и решил, что надо проверить окрестные скупки, где и обнаружил награды деда и, вероятно, бабушки, и там же ему рассказали о двух наркоманах.

– Мне б такое везенье, – вздохнул Гончаров и зачем-то снова оглядел кухню, где они сидели.

– Большая, – наконец произнес он.

– Раньше тут была еще одна комнатка. Для прислуги. Потом на ее месте сделали ванную, которая не планировалась проектом. Квартирка вообще должна была быть со спальной комнатой и кабинетом. Обычная питерская квартирка на окраине города. У моего прадеда была точно такая, но на Московской заставе. Он приобрел ее, чтобы не снимать угол, когда был студентом Технологического института. Посчитал, что в связи с ростом цен на недвижимость он поживет здесь во время учебы, а потом продаст, даже с выгодой для себя. Но началась Первая мировая. Прадед ушел добровольцем, и поскольку университетский курс он закончил, то был зачислен прапорщиком. Вернулся в семнадцатом вместе с красавицей-русинкой, которую вывез из Галиции. Она была сиротой, потому что австрийцы вырезали всю ее семью: отца-адвоката, маму и пятерых братьев. Вернулся прадед поручиком, встал на учет, и тут его привлекли за участие в офицерском заговоре, к которому он не имел никакого отношения. Следователь оказался образованным и спросил у прадеда: не родственник ли он известного ученого Ипатьева. А когда узнал, что это так, отпустил.

– Был такой ученый? – удивился Гончаров. – А то я знаю только про Ипатьевский дом.

– Тот дом принадлежал родному брату моего прадеда. Владимир Николаевич был генерал-лейтенантом русской армии и величайшим химиком, равным Менделееву, хотя некоторые считают его еще более талантливым. Им восхищался Ленин, с которым он был знаком, Владимир Николаевич стал первым наркомом химической промышленности. Потом, когда стали хватать его друзей и коллег, он смог уехать в Штаты, где совершил еще более двухсот открытий. И все годы своей американской жизни он мечтал вернуться домой. Посол Советского Союза Громыко вспоминал, как к нему неоднократно приходил больной старик и, рыдая, умолял разрешить ему вернуться на Родину…