Врачи шли от койки к койке. Казалось, что лежащие в палате двенадцать больных - дети одной матери, настолько похожими сделались они под влиянием неизвестной болезни.

- Ну что же, - сказал после короткого раздумья экстра-магистр Лубчон, переведем всех на космическое питание.

В госпиталях, где с каждым днем прибавлялось океанцев, пораженных необъяснимым заболеванием, появились контейнеры с тубами различной формы и размеров. В них содержались особо приготовленные пищевые концентраты.

Это были блюда, обладающие не только высокой питательностью, но и весьма приятным вкусом. К тому, что я "видел" на экране Аппарата Прослушивания Мыслей, доктор Орфус давал время от времени комментарии, ибо отвлеченные понятия, разумеется, требовали словесного выражения.

Не одно десятилетие диетологи, вкупе с врачами, физиологами, кулинарами, изобретали, испытывали рецепт за рецептом, прежде чем научились приготавливать нечто такое, что даже в долгих космических путешествиях, длящихся годами, не приедалось.

Стоимость подобных тубов была весьма высокой. Однако для спасения человеческих жизней в ОКЕАНе никогда ничего не жалели. Не экономили б и дальше, но в короткий срок весь запас космического питания был почти полностью исчерпан, а между тем странная болезнь продолжала свое дело. Никто, ни один человек, не поправлялся. Космопища только продлевала ему жизнь на некоторое время, в общем - непродолжительное.

- В срочном порядке созывается чрезвычайная сессия ВАКЦ - Всепланетной Академии Коммунистической Цивилизации, - сказал мне на прощание доктор Орфус. - Что-то она скажет!...

- Вижу, ты настроен не лучшим образом, - сказал я. - Но может быть такая безнадежность - преждевременна!

Чрезвычайная сессия Всепланетной Академии Коммунистической Цивилизации была действительно созвана в самом спешном порядке.

В отличие от обычных сессий, на эту приглашались только те ее члены, которые представляли естественные и точные науки. Однако (и это мне показалось каким-то недоразумением) в числе приглашенных оказался и единственный представитель гуманитарных наук - историк. Это был не кто иной, как я - Заургеу Рэднибниа.

Во Дворец Мысли, расположенный на вершине Ай-Петри, там, где от нее отходит плоскогорье Яйлы, слетались и съезжались люди из разных концов планеты.

Здание Дворца Мысли - геометрически правильный цилиндр, покоящийся на трех арочных опорах, - сияло огнями. Основной конференц-зал, напоминавший своими архитектурными формами древнеримские цирки, с той, однако, разницей, что в нем не было арены, а несколько в стороне высилось изящное сооружение, похожее на низкоусеченный конус, был уже заполнен. На этом конусе восседал Глава Академии со своими помощниками и секретарями. Тут же находились члены Исполнительного Коллегиума Академии - ее Старейшины, названные так не за почтенный свой возраст, а за подлинное старшинство в науке.

Как Действительный член Академии я, разумеется, имел право присутствовать на всех ее сессиях и конференциях. Но в моем приглашении на это собрание - было что-то таинственное. В самом деле, присутствие историка среди тех, кто занимался биологией, медициной, физиологией, математикой, бионикой, астроботаникой, экологией и тому подобными науками, казалось мне странным и необъяснимым.

Еще до начала заседания я включил микротелефон, связывающий мое место с трибунами Исполнительного Коллегиума, и задал его секретарю вопрос:

- Прошу прощения, сотворец Шимкене, не по ошибке ли присутствую здесь сегодня я!..

И тут же услышал в ответ:

- Нет, нет, достопочтенный академик Заургеу, вам обязательно нужно знать о сегодняшней процедуре, речах, решениях. Вы присутствуете при важнейших событиях современности, событиях, еще не завершившихся... Встретимся после вечернего заседания!

Началось заседание.

- Дорогие почтеннейшие сотворцы и коллеги! - обратился с собравшимся Глава Академии - высокий темнокожий нигериец Нкубо. Его атлетическая фигура на фоне светло-коричневой стены, обрамлявшей часть конуса, представлялась монументом. - Мы начнем наше чрезвычайное заседание с того, что выслушаем последнее сообщение Межконтинентального Института Медико-Санитарного Контроля.

Он подал знак дежурному исполнителю, и тот нажал кнопку.

На матово-жемчужном выпуклом экране, вмонтированном в небольшой пюпитр перед креслом каждого из присутствующих, вспыхнули и побежали слова:

"ЭПИДЕМИЯ НЕИЗВЕСТНОГО, КРАЙНЕ ОПАСНОГО ЗАБОЛЕВАНИЯ, УСЛОВНО НАЗВАННОГО "БЛОКАНИЯ", УСИЛИВАЕТСЯ И РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ ВСЕ В НОВЫХ ОБЛАСТЯХ ЗЕМНОГО ШАРА. СЛУЧАИ ИЗЛЕЧЕНИЯ - САМОПРОИЗВОЛЬНЫЕ, ЕДИНИЧНЫ И НЕОБЪЯСНИМЫ. МЕХАНИЗМ ЗАБОЛЕВАНИЯ И САМОИЗЛЕЧЕНИЯ - ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ РАЗГАДАН. ВВЕДЕНИЕ КАРАНТИНОВ НЕ ПОМОГАЕТ..."

По залу прошел ясно слышимый ропот, затем экстра-магистр медицины Лубчон и магистр медицины доктор Орфус сделали более подробные сообщения. В них приводились факты, цифры, детали, но никакого решения не предлагалось.

Дебаты по поводу сказанного не были многословными.

Член Исполнительного Коллегиума Серхио Никулин-Пермский, старейшина и наиболее крупный на планете эколог, медлительно, словно взвешивая каждое слово, говорил:

- Было бы ошибкой думать, что с развитием на Земле цивилизации эволюция простейших организмов, их приспособление к изменившейся среде перестали иметь место... Быть может, "Блоканию" вызывает не известная нам мутация уже известной эпидемии. Надо искать...

Микробиолог Санчес Фуэнте высказал предположение:

- Не принесены ли возбудители "Блокании" из космоса с каким-либо метеоритом!..

- Но мы не наблюдаем никакой их локализации, - возразил доктор Орфус. Они нигде и везде. Кто знает - не дышим ли мы ими сейчас, сегодня, здесь!..

Всепланетная Академия Коммунистической Цивилизации приняла решение все научно-исследовательские учреждения планеты, имеющие хоть отдаленное отношение к проблемам медицины, микробиологии, эпидемиологии, экологии, использовать исключительно для поисков возбудителя "Блоканиио.

Никто не мог предсказать, когда человек победит болезенъ!

С секретарем Исполнительного Коллегиума - Стасей Шимкене - мы встретипись, как она просила, после вечернего (и, кстати сказать, заключительного) заседания сессии.

- Завтра, в это же время, назначено заседание Верховного Правительственного Совета Пяти континентов (для краткости его обычно называют "Большая Звезда" - по форме пятиконечной звезды, основной эмблемы ОКЕАНа...) Вам надлежит присутствовать на нем.

- Зачем!... - Никогда в жизни меня не приглашали в столь высокое учреждение.

Но она ничего не знала. Только высказала простую мысль:

- Вы ведь историк, сотворец Заургеу, а история - это все, что совершается вокруг нас, все, чем мы живем, не так ли!.. За вами заедут.

Я вернулся домой и весь следующий день ожидал появления посланца "Большой Звезды". Никто не появлялся. Доктор Орфус, между тем, рассказал мне о мерах, которые принимались повсеместно в отчаянных попытках продлить дни тех несчастных, которые почувствовали на себе зловещее дыхание "Блокании".

Пять Президентов, составлявшие мозг "Большой Звезды", собирались почти ежедневно в Едином Центре Планеты, обсуждая создавшееся положение. На одном из таких очередных заседаний экстра-магистр Лубчон излагал последние новости:

- Необходимо срочно строить новые комбинаты-лаборатории для изготовления космического питания.

- Но дает ли какой-либо эффект этот способ лечения! - недоверчиво спросил один из Президентов Мариан Ндала. По образованию он был врачом и прославился в свое время как исследователь природы кожного пигмента африканских народов.

- Это - не лечение, - ответил Лубчон, не поднимая головы. - Лечения нет... Мы только на время приостанавливаем процесс истощения. А дальше... - Он не закончил фразы, но смысл недосказанного был и так понятен каждому из присутствующих.

На всех пяти континентах, а затем даже и в Антарктиде, спешно сооружали предприятия для изготовления космической пищи. Работы велись круглые сутки. Ракетопланы непрерывно доставляли туда строительные материалы и сырье для производства продукции.

"Большая Звезда" использовала все средства, все меры к тому, чтобы ограничить распространение эпидемии, но все ее усилия, так же как и усилия науки, оказывались неэффективными. Эпидемия медленно, но неотвратимо распространялась по планете. И так же неумолимо распространялась по планете тревога, чувство полного бессилия перед таинственной природой страшного заболевания, подобного которому мир не знал еще никогда.

После моего возвращения из Дворца Мысли минула неделя, другая, начиналась третья... Поздней ночью меня разбудил низкого тона гудок. Я очнулся. Вслушался - "Эфир. Особая линия" требовал, чтобы я включил радиофон. Настойчиво мигала фиолетовая лампочка на панели устройства.

- Заургеу Рэднибниа слушает! - сказал я настороженно: "Эфир. Особая линия" действовала редко и только в особо важных случаях.

Ответ был короток. Он гласил, что рано утром я должен прибыть в Единый Центр планеты. До утра оставалось немного времени. Я больше не ложился, приготовился к отъезду и, позавтракав, собирался уже выходить, но в комнату ворвался мой младший сын Иль. У него на днях начался летний отдых после окончания школьных занятий. На четыре дня он улетал к берегам Фальклендских островов ловить рыбу.

- Ты куда и надолго ли, паа! - спросил он, весело поздоровавшись. Я объяснил. Узнав, что я отправляюсь в Единый Центр планеты государственную столицу ОКЕАНа, Иль взмолился:

- Возьми меня с собой, паа! Я еще не разу не был там. Возьми!

Я старался ни в чем мальчику не отказывать, если это не грозило его здоровью, занятиям. Но примерно зная, зачем меня приглашают в столицу, я заколебался. И дела у меня там серьезные, и эта проклятая "Блокания"... Но Иль был настойчив, и я согласился. Ладно, пусть мальчуган развлечется. Будем надеяться, что ничего с нами не случится.

Два часа сорок две минуты полета - и перед нами предстало знакомое по многочисленным изображениям сооружение. В горах Алтая, посреди озера, высились тринадцать конических граненых башен, расположенных по окружности огромного кольца. Издали эту композицию можно было принять за невероятных размеров корону, каждый зубец которой имел высоту сорока этажей.

Это и в самом деле были сорок этажей, ярко светившихся тысячами окон. Внутри кольца, построенного из легкого металла, стекла, пластика и прессованной бумаги, покрытой гладким полированным слоем пальмового лака, шла своего рода водяная улица, по которой скользили небольшие подвижные глиссады - суденышки на широкой подводной пластине, слегка приподымаемой над озером воздушной компрессией.

В самом центре "короны" высилось здание с высокой кратерообразной кровлей, под которой размещался Зал "Большой Звезды". Подводная часть сооружения, состоящая из колоссальных понтонов, вмещала в себе хранилища продуктов питания и воды, склады, отсеки с машинным оборудованием.

То был город-корабль. Пространственно он оставался недвижимым и плыл только во времени, окруженный любовью и вниманием всех народов ОКЕАНа.

Озеро, посреди которого размещался Единый Центр планеты, имело в поперечнике не больше восьми миль. А по берегам его далеко простирались кварталы, улицы и площади самой столицы, в которой обитало свыше двух миллионов жителей. Она называется "Аурумаго", что означает - "Золотая".

Мы с Илем пробыли здесь до вечера, бродили по городу, заходя в картинные галереи и музеи, знакомясь с достопримечательностями. Затем я оставил его в Доме Гостеприимства, а сам отправился во Дворец "Большой Звезды": начиналось экстренное, ночное заседание Верховного Правительственного Совета Пяти Континентов.

Проходило оно необычно. Присутствовало не более полутора десятка лиц. Открыв его, Президент-Исполнитель Фореа (каждый из пяти Президентов состоял в этой должности в течение года поочередно...) дал слово экстра-магистру Лубчону.

- Эпидемия?.. - задал самому себе вопрос Лубчон и тут же ответил: Нет, это не эпидемия! Мы не знаем ни одного случая заражения человека человеком. Инфекция - если это инфекция - носится в атмосфере. И наши космоконцентраты, увы, уже не помогают. Люди гибнут. И чем дальше - тем больше и чаще! Межконтинентальный Институт Медико-Санитарного Контроля и Всепланетная Академия Коммунистической Цивилизации полагают, что болезнь занесена инопланетным телом, и поэтому...

- Об этом предположении мы уже извещены, - решительно прервал его Президент, ведавший обороной ОКЕАНа. - Мы не знаем возбудителя болезни, напоминающей голод, испытанный русским народом в 40-е годы Двадцатого, во время блокады Ленинграда, и названной нами сейчас "Блоканией", но нам теперь известно, как она появилась и откуда.

- Ни мы, медики, ни Академия этого не знаем, а вы... Как же это удалось установить! - удивился Лубчон.

Объяснение ему дал начальник Комитета Защиты Общественной Гармонии генерал Карел Беранек. Он был среди присутствующих единственным, кто на своей одежде (это была военная униформа) носил знаки, отличающие его от остальных: старинный обоюдоострый меч, пронзающий осьминога.

- Комитет тщательно проследил каждый случай заболевания. Выяснено, что все началось в областях, граничащих с нашими врагами. Еще в прошлом десятилетии правители острова, на котором расположен "Парадиз-218", именуемый сейчас Эль-Параисо, грозились нам оружием, с которым мы никогда не справимся... Что же касается инопланетных тел, то их не замечали в земной атмосфере вот уже тридцать четыре года.

В общей тишине тяжело и отчетливо прозвучали слова Президента-Исполнителя Фореа:

- Налицо диверсия, от которой может погибнуть все человечество! - И, как бы ставя точку, повторил: - Все человечество...

На это генерал Карел Беранек с едкой усмешкой заметил:

- Положим, не все, дорогой Фореа. Правители Эль-Параисо как раз и рассчитывают на то, что погибнут все, кроме тех, кто обитает в их стране.

- Да, разумеется. Но это и будет концом цивилизации! Ибо даже не зная, что представляет собой сегодняшнее общество Эль-Параисо, можно уверенно утверждать: оно идет назад, а не вперед!

- Так чего же мы ждем! Стереть с лица земли этот позор планеты и... возмутился Лубчон.

- Э-э, нет, нет, экстра-магистр Лубчон, - сдержанно возразил на это Президент. - Не зная природы возбудителя "Блокании" и средства борьбы с ним, мы, разделавшись с Эль-Параисо, разделаемся и с самими собой. Разве не ясно, что властители этого острова обладают секретом вакцины, предохраняющей его население от заболевания, иначе бы они не осмелились выпустить тигра на волю. Нет, пока к силе прибегать нельзя.

- Что же ты предлагаешь, сотворец? - спросил Лубчон, откидывая упавшие на лоб длинные седые кудри.

- Секретная экспедиция. Туда, на Эль-Параисо.

Мариан Ндала скептически покачал головой:

- Ни с земли, ни с воздуха, ни с воды подступа к Эль-Параисо нет. Ты же это знаешь лучше нас всех!

Президент утвердительно кивнул: да, ему это хорошо известно, так же, впрочем, как и всем, кто здесь находится. Но он предлагает иное - путь под водой и под землей.

- Это - единственная возможность, - категорически заключил он. - И то, что я говорю, - не шутка.

- Ну, а дальше?0 - спросил Мариан Ндала. - Что будет делать это неизвестное нам чудо, которое проникнет в Эль-Параисо!.. И при чем тут "Блокания"!..

- Дальше!.. - Президент посмотрел на генерала Карела Беранека и сделал отрицательный жест. - Это пока тайна, друг мой и сотворец Мариан. Позволь мне сейчас не разглашать ее.

Стояла полночь. Густая темнота скрывала очертания гор и деревьев, и только звезды, мерцающие в бездонном небе, словно зрачки бесчисленных хищников, рождали смутный зеленоватый свет, при котором все окружающее казалось чем-то малореальным...

Мы вышли из Дворца "Большой Звезды", когда и в самом здании и вокруг него воцарилось почти полное безлюдье. Все вместе мы составляли группу, над которой возвышался настоящий гигант - Президент-Исполнитель Фореа. Затем к нам присоединился Глава Всепланетной Академии Коммунистической Цивилизации Нкубо. Поодаль от них шагали Лубчон и я вместе с Илем.

- Как, вы берете его с собой, сотворец Заургеу! - удивленно спросил генерал Карел Беранек.

- А что! Пусть прогуляется. Такая чудесная ночь!

- Ну, что ж... - неопределенно сказал генерал. - Пусть...

Куда и зачем мы идем, я не спрашивал. По окончании экстренного заседания "Большой Звезды" меня, в числе некоторых других, попросили принять участие в осмотре какого-то нового изобретения. По правде сказать, техника меня никогда особенно не интересовала, но из вежливости я согласился. Только подумал: "Странно... не для этого же меня пригласили сюда...".

Когда мы приблизились к платформе Порта Воздушных Сообщений, Иль спросил шепотом:

- Куда мы отправляемся?

Но что я мог ему ответить? Становилось понятным, что эта ночная прогулка - вовсе не прогулка, а нечто более важное.

- Молчи... - также шепотом ответил я. - Я и сам не знаю...

Все прибывшие поднялись в скоростной планолет.

Наш полет продолжался довольно долго. Но вот приборы показали, что аппарат снижается; на экране Видящего Устройства показалась спокойная водная гладь, в которой неясно отражались звезды. Обычно, когда смотришь из планолета в кристаллический иллюминатор, открывается превосходная панорама. Но Фореа распорядился наглухо закрыть их. Мы летели не только бесшумно, но и невидимо среди тьмы...

Рядом со мной сидела незнакомая женщина. Я вопросительно посмотрел на нее, и она, полагая, видимо, что ей следует представиться, приветливо произнесла:

- Грэнси Ньоли - ученый Восьмого круга. Представившись и сказав о себе, что я ученый Одиннадцатого круга, поблагодарил ее и спросил:

- Хотелось бы знать, где мы сейчас. Вы не знаете?

- Днем вы, возможно, узнали бы... Это Центральная Африка. Район Виктория-Ньясса. Вы бывали на этом озере?

- Да, - ответил я, - недалеко отсюда, на Замбези.

Мы не смогли продолжить разговора. Планолет коснулся озера, почти совсем сбросил скорость и тихо, без всплесков заскользил к берегу.

Пока мы так двигались, я задал себе вопрос - почему я до сих пор не слышал ничего о Грэнси Ньоли. Ученый Восьмого круга - это в научном мире человек известный. Значимость ученого для науки и общества ясно определена тем, к какому кругу он причислен. Самая низшая категория Первая. Она обычно бывает у отличившихся своими познаниями студентов старших курсов. Самая высокая - Тринадцатая. Ею обладают всего несколько человек на планете. Это члены Исполнительного Коллегиума Академии... Вероятно, Грэнси, продолжал я размышлять, работает в какой-то специальной области.

Наш планолет, между тем, причалил к крошечному островку, густо заросшему по берегам широколистой бугенвидеей и каким-то цепким кустарником, и мы вышли. Присутствия людей на острове не обнаружилось.

"Странно, - подумалось мне, - что нам здесь делать!..."

Но вскоре все объяснилось.

Я увидел впереди слегка возвышающуюся над водой темную пирамиду с усеченной вершиной, по одной из сторон которой тянулась от воды узкая лестница. Вокруг стояла полная тишина и не замечалось никакой жизни. Только где-то вдали, у горизонта, светились огоньки.

- Идемте, - позвала Грэнси и подала руку. Сойдя с короткого причала, она повела меня за собой. За мной шел Иль, а дальше - остальные. По тому, как Грэнси уверенно и свободно двигалась по узкой полосе, я понял, что обстановка эта ей хорошо знакома, и, уж во всяком случае, она тут не впервые. Мы поднялись по ступеням и оказались на небольшой площадке, огороженной перилами.