Отдельный 31-й пехотный

Проверяю теорию — игла в глазу. Объясняется очень просто. Как только мандраж прошел и я начал воспринимать этот мир как реальность, данную мне в ощущение — я поверил в то, что не сплю. И еще — у эскулапа я расслабился, это же врач! Привык доверять врачам в своем мире и привык к тому, что будет больно. Результат — мне было больно. На самом деле интересный ход, уверен, что эскулап втихую попробовал проткнуть мне кожу, чтобы взять образец, но не смог, оставался только глаз, а глаз — подсознательно воспринимается как самое уязвимое место. Итого, вера в то, что у врача будет больно, что перед врачом я уязвим, что надо доверять врачу и восприятие глаза как уязвимого места. Сходится?

Огонь. Господин Малютин не смог меня сжечь, хотя я был готов сгореть и тут существует ментальный трюк. На самом деле я не знал, чего ожидать. То есть я был готов сгореть, но не знал, как именно ощущается, когда ты горишь. В момент, когда я вставал напротив него — меня охватило острое чувство нереальности происходящего, знаете, такое бывает, когда вот разговариваешь с человеком, все нормально и вдруг — бац! В челюсть. Наступает ступор. И вот тут-то снова сработало подсознание, нереальность равно сон, сон равно неуязвимость. На самом глубинном уровне я не ожидал боли. Нет, что-то тут не так, но сейчас нет времени додумывать.

Сейчас главное, что я понял — зачем следователи СИБ демонстративно арестовывают Мещерскую на глазах у князя Муравьева и генерала Троицкого. И на моих глазах.

Что такое СИБ — просчитывается почти мгновенно. В мире, где магия существует — неизмеримо возрастает роль отдельного человека, вернее — мага. Если один маг может заменить собой артиллерийскую батарею, то с ним поневоле придется считаться. В централизованном государстве сама мысль о том, что в частных руках (у влиятельных родов например) сосредоточена огневая мощь не уступающая армейским подразделениям — кошмарна. Ни в коем случае нельзя допустить чтобы у кого-то было больше боевой силы. Это путь к заговорам и даже прямому свержению власти… в лучшем случае — к потере управления.

Значит задачи у СИБ — контролировать магов из влиятельных и благородных родов, не давая им голову поднять и тем более — объединиться. Исходя из этого, сразу же предположу, что за львиной долей междоусобных свар, драк и войн между родами — торчат их уши.

И если я прав относительно того, как именно работает здесь магия, то СИБ просто жизненно необходимо постоянно лишать магов уверенности в себе и своих силах. То, что они делают прямо сейчас — это способ контроля. Они постоянно должны убеждать всех вокруг в том, что они — всемогущи. Что они — в состоянии арестовать любого и сделать с ним все что угодно. Что за их плечами стоит сам Император… которому тоже надо производить впечатление. И нет ничего более унизительного и оставляющего такие глубокие следы в душе, чем осознание мужчины что он — беспомощен и не в силах защитить женщину. Особенно — свою женщину. То, что сейчас происходит — это не случайные перегибы на местах, не произвол отдельного сотрудника СИБ, не эксцесс исполнителя. Это — продуманная и выверенная процедура кастрации аристократов. В этом мире особенно тяжко живется крепостным — у них прав и вовсе нет, они на положении сервов, рабов, «инструментум вокале». Но и аристократы здесь живут в постоянном страхе… сегодня ты князь, а завтра уже в колодках с вырванными ноздрями и клеймом на лбу — едешь в Сибирь, и хорошо если едешь, а то и на Лобном месте можно голову оставить.

В данном случае, в данном конкретном случае этот демонстративный арест — способ разбить мою уверенность в себе, не только мою, но и князя Муравьева, генерала Троицкого, гусара Леоне, всех, кто видит, что происходит. Укрепление имиджа СИБ, а имидж здесь — это та самая вера в силу и коварство в непобедимость и безжалостность Службы Имперской Безопасности. Потому они и носят все черное, потому они и привлекают взгляды своей одеждой, своей манерой вести себя, хотя, казалось бы, спецслужбы должны быть незаметны, но нет. Их задача — внушать страх. И с ней они справляются.

— Секундочку! — я делаю шаг вперед и хватаю неприметного за руку, не давая кандалам защелкнуться на запястьях полковника Мещерской.

То, что я сейчас делаю — я делаю по наитию. Я не знаю, что я буду делать дальше, я не знаю к чему это приведет, но я не могу допустить чтобы Марию Сергеевну сейчас вывели из комнаты с кандалами на руках и с опущенной головой. По многим причинам. Я могу рационализировать их, могу подводить научную и логичную базу под мои действия, могу нарисовать графики и диаграммы, уверять что такое вот разрушение уверенности в себе, уничтожение мужского начала путем унижения и вселения чувства беспомощности — недопустимо, потому что моя уверенность — это и есть мое оружие, а без него в этом мире меня съедят, и это я поеду с вырванными ноздрями в столыпинском вагоне… хотя дальше Сибири не пошлют, а значит и везти не будут. И значит делаю я это не для Марии Сергеевны, а для самого себя, я эгоист. Много чего еще я могу придумать, но… на самом деле сейчас мне плевать на логику. Плевать на рационализм. Плевать на магию. Плевать на Российскую Империю и даже на самого Императора. И уж тем более — плевать на следователей из СИБ.

— Вы отдаете себе отчет в том, что вы делаете, господин Уваров? — голос у неприметного как раз то, что надо — он словно скрежещет железом по стеклу, вызывая неприятные ощущения где-то под ложечкой. Должен вызывать.

Я чувствую, как у меня расширяются глаза, как адреналин бьет в голову, и темная волна ярости поднимается со дна души. Сжать руку? Сильно сжать, так чтобы кости затрещали и полопались как сухие соломинки, вырвать ее из плечевого сустава и забить его же рукой его до смерти? Какая прекрасная мысль.

— Сопротивление сотрудникам Службы карается каторгой — продолжает он, оставив попытки вырвать свою руку: — а насилие в отношении сотрудников — смертной казнью. Прошу отметить — мучительной. Вы предпочитаете четвертование или сожжение на костре, господин Уваров?

— Пока я жив — говорю я, глядя ему прямо в глаза: — ни одна тварь ни прикоснется к этой женщине с дурными намерениями. А те, кто прикоснуться — очень сильно об этом пожалеют.

— Владимир Григорьевич! — прерывает меня Мещерская: — прекратите немедленно! Что вы делаете⁈ Это же сопротивление при аресте!

— Послушайте свое непосредственное начальство, гвардии лейтенант и не бузите. Сейчас ситуация предельно ясна. Вы — знаете что мы уполномочены произвести арест. Вы знаете, что мы — сотрудники Службы Имперской Безопасности. Прямо сейчас в комнате присутствуют свидетели. Вы хотите…

— Лейтенант Уваров! — командует Мещерская: — отставить!

— А вот хрен вам — отвечаю я всем сразу: — а ты вообще молчи, женщина.

— Что⁈ — задыхается она и ее лицо идет багровыми пятнами. Ну наконец-то, а то совсем бледная была, смирившаяся со своей судьбой, а тут — гляди-ка, ожила. Не, помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела.

— Что я сказал! — повышаю я голос: — слушайся своего мужа, женщина!

— Да что ты себе позволяешь⁈ Уваров!

— Машенька, дорогая, посиди пока тихо, твой муж разберется. Прижми свою очаровательную попу к креслу и не отсвечивай — говорю я: — не усугубляй ситуацию. А я пока господам из СИБ головы поотрываю… снова.

— Вы не слышали меня? — наклоняет голову неприметный из СИБ: — вы знаете о нашем статусе. У ваших действий есть свидетели. Вы станете врагом Императора и всей страны! Вы этого хотите⁈

— Маша — села! Прижала попу! — рычу я и полковник Мещерская — садится в кресло так, словно ей колени подрубили. Просто падает. И закрывает рот. Складывает руки на груди.

— Теперь к вам — поворачиваю я голову: — господа офицеры, вы видите, что тут происходит? Это же не СИБ, а иностранные шпионы, которые признались в том, что работают на Хань с целью рассорить нас с чжурами. И… по-моему они говорят что-то о том, что они Императора ненавидят и хотят убить?

— Тебе никто не поверит! — следователь подбирается, а его напарники — принимают боевые стойки, что-то блестит в руках у одного их них: — свидетели…

— В самом деле — задумчиво говорит генерал Троицкий: — кругом шпионы. И так отчаянно сопротивляются… трудновато живыми взять хотя бы одного. Они скорее умрут, чем сдадутся… фанатики. — он встает из кресла и его руки вспыхивают белым светом, а пол под нами начинает ходить ходуном.

— Я не одобряю такие действия — произносит князь Муравьев: — но если предположить, что они и вправду шпионы из Хань, то наш долг как офицеров Империи — задержать их до выяснения обстоятельств. В случае сопротивления… хм… как вы сказали, Константин Георгиевич? Фанатики?

— Вам это с рук не сойдет! — обещает неприметный, но я вижу, что он — сбледнул с лица. Понял, что никаких свидетелей у него здесь нет, что единственные его свидетели — это его же сотрудники, а против четырех магов… один из которых Неуязвимый Отшельник… но и сдаваться он не собирается. Не отступает. Нет, я могу оторвать им всем головы, причем достаточно быстро, но… первый раз еще можно было списать на случайность, а вот второй раз совершенно точно ставит меня в список врагов Империи и лично Императора, а я старика даже лично не знаю пока.

— Хорошо — убирает руку назад неприметный: — я готов сдаться и сложить оружие. Подождать, пока пройдет проверка и наши полномочия не подтвердят с самого верха. Но потом… вы же знаете, что будет потом, верно? — он кивает и тотчас один из его людей — открывает дверь и исчезает в дверном проеме, генерал Троицкий только щекой дернуть успел. Итак, он не дает нам шанса на то, чтобы потихоньку оторвать им всем головы, он решил играть по правилам, а если играть по правилам, то я проиграю… или?

— В таком случае и я готов объяснить свое поведение — улыбаюсь я: — если вы и не будете совершать резких движений.

— Конечно — неприметный отступает на шаг и садится в кресло напротив. Закидывает ногу на ногу. Снова делает жест, и его сотрудники уходят из комнаты.

— Я готов выслушать — говорит он: — расскажите мне почему вы препятствуете аресту полковника Мещерской.

— Володя…

— Машенька, я, кажется, сказал — помолчи. — я закрываю глаза и быстро вспоминаю все, что знаю про местные обычаи и нравы.

— Мария Сергеевна Мещерская — мой трофей. — наконец говорю я: — по обычаям Восточной Ся, все, что взято с боя — священно, особенно женщина. Согласно тем же обычаям, никто не может уводить мою женщину без моего согласия, чего вы спросить не удосужились, а я бы вам не разрешил. Кроме того, находится в одной комнате с ней без моего присутствия — тоже недопустимо. Константину Георгиевичу и Николаю Николаевичу я доверяю, а вам нет, вас я в первый раз вижу и уж извините, но доверия вы у меня не вызываете.

— Что? Но… это относится только к подданым Восточной Ся!

— А я и есть подданный Восточной Ся! — отвечаю я: — вот вчера с принцем Чжи разговаривал о предоставлении политического убежища.

— Но… вы же подданый Российской Империи и военнослужащий!

— В тех вопросах, что затрагивают мою военную службу — да. В личных вопросах, особенно в брачных — нет. Российская Империя не признает мою наложницу Лан из рода Цин, тем не менее она у меня есть. Какими правовыми актами это регулируется? Обычаями и традициями Восточной Ся, несмотря на то, что я подданый Российской Империи и территориально нахожусь здесь. Иначе получилось бы что Император одобряет разврат.

— Что⁈

— Вот посмотрите — привожу я пример: — приезжает с визитом султан Османской империи со своими сотнями жен. Эти брачные отношения в Империи не признаются. Следовательно, с точки зрения права — это не жены. Это падшие женщины, любовницы, содержанки. Но наш Император в мудрости его — встречается не только с самим султаном, но оказывает знаки внимания и его женам, приглашает на приемы и балы. Вы же не хотите сказать, что Император встречается со шлюхами? Нет? Вот и хорошо. Фактически это означает что в той части, которая не урегулирована законами Российской Империи — допускается применение законов иных государств, — для подданых этих государств. Тот же принц Чжи например — вы хотите ему сказать, что с точки зрения законов Империи его женщины — шлюхи? Мир между Империей и Восточной Ся сейчас очень хрупок… вы действительно хотите развалить все только из-за того, что у вас пальцы чешутся Мещерскую допросить?

— У сотрудников Службы Имперской Безопасности есть особые полномочия… — шипит неприметный, собираясь в кресле: — словоблудием меня не запутать!

— Словоблудие? О нет. Собирайся, дорогая — поворачиваю я голову к Мещерской.

— Что? Куда? — не понимает она. Она все это время напряженно вслушивалась, нить разговора не теряла, но все равно не понимает.

— Домой. Мы с тобой эмигрируем. Пока Экспедиционный Корпус принц Чжи здесь — вместе с ними в Золотой Город и поедем. Кажется, слышал я что при дворе в Лояне тебе генеральскую должность обещали…

— Лоян? — ее глаза на секунду заволакивает туман, но она мгновенно берет себя в руки: — конечно. Шаоци говорит что там чудесные персиковые сады… я соберу вещи.

— Что⁈ Вы… не имеете права!

— Вот и посмотрим. Пока подтверждаются ваши полномочия — я пожалуй пройдусь к палатке принца Чжи, нам кажется есть о чем поговорить…

Глава 5

Глава 5

— Времени у нас не так мало — едва только мы выходим из Штабной избы, полковник Мещерская тут же перестает играть роль послушной женщины, которую взяли в бою и мгновенно переходит в режим «старшего по званию, который знает лучше».

— Полномочия подтвердить — это полдня, максимум день. Вестового до ближайшей станции железной дороги, а оттуда телеграфировать в Иркутск или Читу. Из Читы к нам тотчас особисты из СИБ двинутся… не знаю и знать не хочу, о чем ты там думал, но если бы не то, что принц Чжи тебя поддержал… — качает она головой: — и когда ты успел?

— Я не успевал — признаюсь я: — это был блеф. Надеюсь, что он все же рассмотрит мою просьбу.

— Тск! — цыкает зубом Мария Сергеевна: — чтоб тебя! Уваров, ты невозможен!

— Думаю ты хотела сказать — невероятен. — я останавливаюсь возле первого попавшегося чжура, который поправляет подпругу и похлопывает свою лошадь по боку: — Дружище, а где резиденция принца Чжи в этом бардаке?

— Во бу минбай, улусы шангуа! — отвечает он и скалит зубы, отворачиваясь.

— Кто тут дурак? — упирает руки в бока полковник Мещерская: — ну-ка… ниджидао ни зай ген шей шухуа ма? Тебе мозги вправить? Сейчас вправлю, утырок…

— Эээ… не надо! — поднимает руки чжур, он говорит с легким акцентом, но все же говорит! Острое чувство неполноценности охватывает меня, и я думаю о том, что гвардии лейтенант Уваров все время, проведенное на Восточном Фронтире — ерундой страдал. Коньяк дегустировал совместно с гусаром фон Келлером, за юбками гонялся, да господина Малютина из себя выводил. Нет бы языки учить, вон, даже чжурские воины знают наш язык, а я ни зуб ногой…

— Прошу меня простить — склоняется он в легком поклоне: — я не узнал вас сразу. Уважаемая Тигрица, поистине таланты ваши выше неба и шире моря. А ваша задница самая сильная задница из всех, что мне довелось видеть!

Услышав это, я на секунду перепугался что сейчас то у чжура голова и отлетит в сторону от звонкой пощечины, но Мещерская только поморщилась слегка. Ну да, чжуры заимствовали часть культуры от Хань, ассимиляция Ханьцами степного народа идет постоянно, однако в основе своей они так и остались дикими кочевниками и простота, даже грубость у них рука об руку с витиеватостью речи идут. Забавное сочетание.

— Палатка принца из Золотого Рода вон там — указывает направление степняк: — по дороге увидите бунчуки… значит там и есть.

— Спасибо — киваю я, степняк в ответ сверкает белозубой улыбкой, вскакивает на свою лошадку и уносится по своим делам.

— Чертовы чжуры — смотрит ему вслед полковник Мещерская: — вот всегда они так. Нельзя с ними нормально говорить. Так… слушай сюда, Уваров, слушай сюда внимательно. В палатке у принца Чжи ты говорить будешь. Я — не могу, потому что какой-то умник меня своим трофеем сделал! У трофеев права голоса нет. Не открывай так рот, у принца толмач есть, а кроме того и он сам неплохо по нашему говорит. У него образование лучших ханьских учителей, как ты думал? Он и ханьский знает и наш и южные диалекты. Говорила я тебе — учи языки, Уваров, а то неучем умрешь!

— Говорила, да?

— Много раз. Да чего сейчас. Смотри, у нас времени мало и если принц нам в убежище откажет, то у нас только один выход — бежать куда глаза глядят. После того, что ты там выкинул, назад у нас пути нет. Ладно, не о том речь. У чжуров ты будешь говорить, потому и знать тебе надо как они дела ведут. Ты у нас горячий и кулаками помахать горазд, так вот, держи себя в руках. У чжуров переговоры вроде и не переговоры вовсе, а такие… издевательства на грани возможного. Манера у них такая говорить — сперва накатить, обстановку накалить до предела, а потом — откатить. Самый лучший способ — не принимать слова, сказанные за столом всерьез. До того момента, как не настанет время принимать их всерьез. Видишь ли… у чжуров своеобразная дисциплина… на поле боя и при подготовке к ней слово военачальника — приказ и за неисполнение — смерть. Но за столом — они все вроде как братья и способны ругаться всерьез даже с начальством. Правда сейчас влияние конфуцианства и к ним понемногу добирается, но обычаи у них именно такие.

— А как я отличу, когда надо принимать их всерьез, а когда — нет?

— Я откашляюсь. Знак подам. Когда я кашляну — значит вот сейчас это серьезно. Ты не поймешь иначе. И как я с таким как ты… — тут у полковника Мещерской должен был вырваться сочный эпитет, но она только глаза закрыла, вздохнула поглубже и промолчала. Вот сила воли у женщины.

— Вашблагородие! — раздается крик сзади и Мещерская открывает глаза, с досадой цыкает зубом. Конечно, валькирия Цветкова, а я в суете про нее и позабыл.

— Цветкова! — рявкает полковник и валькирия — останавливается на месте, словно о прозрачную стену со всего размаху ударилась.

— Здесь! — невпопад откликается она.

— В расположение роты — кругом марш! Ждать дальнейших распоряжений!

— Есть ждать дальнейших распоряжений! — откликается валькирия, четко поворачивается на каблуке и чеканит шаг вдаль по улице.

— Это же касается и вас, господин фон Келлер — добавляет полковник и гусар, который оказался рядом — только нос морщит.

— Слушок тут прошел — говорит он: — что вас опять арестовать хотели. Я… рядышком похожу, мало ли что.

—… — полковник некоторое время смотрит на него, набрав воздуха в грудь для командного окрика, но поразмыслив — выдыхает и сразу становится как-то меньше.

— Что же… ваш выбор — говорит она тихо: — не знаю, как долго я останусь старшей по званию. Вон у друга вашего можете спросить, фон Келлер.

— Володя? — поворачивается ко мне гусар.

— Не до тебя сейчас — машу я рукой: — Маш, расскажи про чжуров еще. Чего от них ожидать?

— А вот теперь мне стало любопытно — поднимает бровь гусар: — теперь вы меня заинтересовали.

— Скомандовала бы я вам фон Келлер «кругом марш!», но бесполезно же — вздыхает Мещерская: — а ты, Уваров, прекрати со мной фамильярничать на публике. У нас и так проблем хватает. И да — если уж сказал, что с бою взял… значит будет тебе бой. Вот откат у меня выйдет и будет. Все, пошли к принцу… ты главное в руках себя держи, в плане кулаками не маши. А говорить можешь все что угодно, ты у нас на язык гадкий, как будто с детства с чжурами рос.

В палатке у принца Чжи было полно народу. Сам принц и его окружение изволили трапезничать. То ли это я так удачно попал, то ли степняки вообще не понимали на черта в палатке сидеть, если не пищу принимать или спать. Кстати, и не палатка — это вовсе, а юрта. Из белого войлока, как и положено, все-таки Золотой Род.

Сам принц изрядно выделялся из своего окружение и не только своими золотыми доспехами, но и тем, что был слишком молод и слишком уж красив. С длинными волосами и точеными чертами лица, переодень его в женское платье и отбою от ухажеров не будет, а уж фон Келлер в первых рядах появится, с розой во рту и бутылкой игристого.

— Смотрите, кто пришел! — откуда-то сбоку появился подвыпивший степняк в темно-синем дэгэле, его кушак был ярко-красного цвета, жидкие усы свисали по бокам его рта, пропитанные архи — степной водкой из кумыса.

— Сам Неуязвимый Отшельник! Победитель Легиона! О, как! Выпьем? — он протягивает деревянную чашу с белым напитком. Краем глаза вижу, что Мещерская едва заметно качает головой. Не надо, мол. В чем причина? Да в чем угодно может быть, начиная от статуса того, кто предлагает выпить, и от того, что чаша — деревянная. И вообще, обычаев я тут не знаю, буду ориентироваться по Марии Сергеевне, она-то в отличие от меня не просто тут жила, держала глаза открытыми.

— Спасибо, воздержусь — сухо отвечаю я, отстраняя пьяницу с дороги: — у меня тут дело.

— Никак гвардии лейтенант Уваров к нам пожаловал — наконец замечает меня сам принц: — эй, бродяги! А ну дайте место Герою Фронтира! — и он добавляет несколько хлестких фраз на своем гортанном языке. Все тотчас засуетились и рядом с принцем волшебным образом освободилось два места.

— Садитесь. Неуязвимый Отшельник и Тигрица Страны Голода. Видеть своих врагов в моем доме с утра пораньше… еще и обеда не было, а вы тут. Все-таки решили отрезать мне голову и поднести ее на блюде Белому Вану? То-то Волчица обрадуется!

— Не буду я радоваться — буркает сидящая тут же Волчица Шаоци: — было бы чему. Говорила я не надо соваться тигру в пасть, а кто меня слушал? В обоз определили…

— Ты слишком много говоришь, Волчица. О! А кто сильнее — ты или она? — принц кивает на Мещерскую: — волк против тигра, а⁈ Драка!

— Дзидоу! Дзидоу! — тут же стали выкрикивать все окружающие: — Дзидоу!

— Заткнитесь! — кричит Волчица, перекрикивая всех: — а ну заткнулись все! Мы с Тигрицей теперь подруги. Потому что вы все, огрызки старых собачьих хвостов — ничего ни с ней, ни с Отшельником сделать не смогли! Будете пасть разевать — мы с ней вам всем накидаем!

— Ого! — хохочет принц, откидываясь назад и хлопая себя по бокам: — так их! Так меня! Но… я хотя бы постарался. Отшельник! — он поворачивается ко мне и потирает скулу: — тяжелая у тебя рука. Откат пройдет — давай еще разок смахнемся, а? Ты мне голову едва не оторвал!

— Честно говоря — не помню — признаюсь я. Бой с чжурскими магами для меня был давно и слился в череду «ударил-ударил-ударил-поймали в ловушку».

— Это он так утончённо издевается — вставляет Волчица Шаоци: — дескать и не заметил.

— Зато я по крайней мере не попался бы в такую простую ловушку — ухмыляется принц, нимало не обижаясь и я мысленно — прибавляю ему парочку пунктов. Несмотря на то, что принц — он все же умеет принять критику и даже пошутить сам над собой.

— С ловушкой… да. Но там была такая красивая девушка… вот я и остановился.

— Чертова Лан — морщится принц: — ну, с ней все понятно, но вторую-то верни!

— Что? Какую вторую? — не понимаю я. Он о секирах? Так сломались они…