Маша без медведя 2

Больше на этой неделе ничего особенно выдающегося не случилось. Разве что пару раз на прогулках мне показалось, что некоторые проходящие по улице люди как-то специфически напряжены, что ли. А на людей я теперь смотрю пристально — вдруг кто ко мне?

И, может быть, так и прошло бы всё без моего внимания, если бы Маруся вдруг не сказала:

— Чувство какое неуютное, как будто кто в спину смотрит…

Никаких иных доказательств у нас не было, но с этого момента мы, как правильные конспираторы, все наши обучающие упражнения проводили не просто дождавшись, пока отделение гарантированно опустеет, но и вдвойне тщательно выстроив экранирующий заслон. Как тут говорят: бережёного Бог бережёт.

Ещё небольшой казус вышел с картинами — ну, теми, которые я хотела подарить в сиротский приют. Директриса увидела мои шедевры и впала в некоторое тревожное состояние. Мол, настоятельно рекомендовано (только пока никому-никому!) устроить из картин воспитанниц аукцион. Какие-то там траты непредвиденные и вообще… Тут я тоже упёрлась рогом, и сказала, что картины намоленные, специально для сирот. И вообще, может быть к графине Строгановой за разрешением вопроса обратиться?

Надежда Генриховна поджала губы и набрала номер графиньского секретаря. И совершенно чудным образом была соединена с самой графиней!

Я, честно говоря, рассчитывала, что Наталья Петровна безоговорочно меня поддержит. Но она выдвинула третий вариант решения, неожиданным образом устроивший всех.

— Вопрос об аукционе был поставлен самой государыней, и нарушить её волю мы не можем. Однако, я разрешаю вам выбрать одну из картин, которая будет размещена в столовой этого приюта. Таким образом, ею смогут любоваться сразу все девочки заведения. А живопись ваша, Машенька, весьма хороша, и будьте уверены, что она послужит сиротам ко благу.

Я несколько удивилась последнему пассажу — откуда бы графиня могла знать о пользе воздействия этих картин? Мне в тот момент никак не пришло в голову, что Строганова подразумевает под этим вполне материальную пользу для сирот, ну да об этом позже.

Итак, я выбрала самый энергетически насыщенный пейзаж, который и отправился в приют для девочек простых сословий. Две же остальных ожидало участие в благотворительной распродаже, проводившейся впервые и неведомой никому, а не (как обычно) только мне…

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ

Этот вечер назывался «специальный благотворительный», и, насколько я поняла, устроенные на нём нововведения удивили не только меня, но и всех воспитанниц, сотрудников и даже дирекцию нашего благородного учреждения.

К примеру, билеты на танцы продавались. Не подумайте, что это было вроде билета в кино или в театр — нет-нет. На каждый танец билеты продавались в отдельности. Полагаю, что новые правила были разъяснены присутствующим до их прихода на вечер. Во всяком случае, нам нервничающая Домна сделала «вводный инструктаж» накануне, в субботу, перед отходом ко сну — чтоб во время предстоящих торгов никто не начал падать в обморок или громко изумляться.

— Полагаю, государыня решила, что толстые кошельки могут дать гораздо больше, чем те копейки, что в прошлые годы были выручены с благотворительных распродаж, — рассудительно сказала Маруся, когда Домна ушла.

— Дамы, вам не кажется, что это несколько отдаёт пошлостью? — сморщила нос Ника.

— До недавних пор — да, — согласилась Шурочка. — Но если вы припомните послевоенную Англию, на восстановление Букингемского дворца собирали также.

— Они, не будем лукавить, старались не афишировать, — поддержала её Соня, — но всё равно просочилось. Даже Елизавета Вторая, тогда ещё принцесса, продала десяток своих танцев.

— Ты глянь, что творится! — громко удивилась Анечка. — Ну, раз уж английская королева за деньги пляшет, и нам не зазорно. Тем паче, что для доброго дела…

Народу в воскресенье собралось чуть не раза в два больше, чем в прошлый раз. На этот бал, ко всеобщему гимназическому сожалению, никаких курсантов не пригласили. Своих родственников тоже не было совсем. Зато явилось множество представителей Заранского дворянства. Я оценила количество надетых на дам драгоценностей и мехов и пробормотала:

— Предполагаю, что отбор сюда шёл преимущественно по платежеспособности.

— Логично, — согласилась Маруся. — Поэтому тут в основном новое дворянство.

— Ты имеешь в виду бывших купцов?

— Именно. Промышленники. Крупные транспортники. Серьёзный капитал.

— Ты хочешь мне сказать, что в Заранске крупных старых дворянских кланов нет?

— Почему же? Но здесь их боковые малые ветви. Те, кого пригласили на подобные вечера, сейчас в Москве или в Петербурге, с государыней раскланиваются.

Ага…

— А ты заметила, что приглашённые двух сортов? Возрастные и молодёжь, серединки нет почти.

Немолодые пары степенно рассаживались под руководством распорядителя. Сопровождающих их довольно молодых людей приглашали на отдельные ряды, примерно как в прошлый раз кадетов.

— Так это понятно. Старшие явились себя показать и проследить, чтоб выглядеть не хуже других. А сыновья или внуки — чтоб в танцевальной программе участвовать. Не будут же отцы семейств с гимназистками вальсировать.

— Подозреваю, что сынки тоже не очень хотели, судя по их лицам.

— У-у, ещё бы! Они же мнят себя сливками, а мы что…

Вдоль длинных стен танцевального зала, в «гимназических» нишах, как и в прошлый раз были расставлены банкетки, на которых воспитанницы могли ожидать своего, кхм, счастья. Все вроде как собрались, а вечер никак не начинался. И тут собрание дружно подхватилось со своих мест, и оркестр заиграл нечто очень торжественное. Я страшно удивилась, потому что все мы знали, что сегодня императрица участвовала в таком же благотворительном вечере в центральной сиротской гимназии в Москве, но вошедшая оказалась вовсе не государыней. Это была великая княжна Софья, такая же рослая и статная, как мать.

Я недавно вычитала, что с тех пор как была открыта гемофилия и доказано её носительство королевскими домами Европы, законодательство в части браков, заключаемых членами русской императорской семьи было сильно изменено. В частности, нынешняя императрица в девичестве была никакой не импортной принцессой, а вполне отечественной княжной Юсуповой — из сильно оскудевшего мужчинами, но отчаянно преданного императорскому клану рода. Великие же княжны вовсе могли выходить замуж за нетитулованных дворян — лишь бы, как говорится, все были здоровы.

Софья, однако же, не торопилась, хотя вокруг её персоны и ходили слухи о разнообразных сватах. Девчонки судачили, что она, согласно новой моде, ждёт настоящую любовь. А некоторые, особо прагматичные, — что выбирает наиболее выгодную партию. Не знаю, кто из них был прав, но Софья приехала на благотворительный бал в сопровождении лишь двух очень серьёзных фрейлин, безо всяких женихов.

Маруся тихонько хмыкнула.

— Что? — тут же полюбопытствовала я.

— Обсчитались гости-то. Думали, снова Татьяна приедет. Теперь, смотри, половина кавалеров как бы не моложе княжны.

А Софье, как я помнила, уже исполнилось двадцать три. Заметила ли она то же, что и мы — неизвестно. Чем Софья выгодно отличалась от своей сестры, так это идеальной выдержкой. Она произнесла образцово выверенное приветственное слово, и вечер начался.

Несмотря на все примеры английских королев, наша Надежда Генриховна явно чувствовала себя не в своей тарелке. Но тут — внезапно — распорядитель выскочил и начал трещать как по писаному. А первой дамой, билет с которой разыгрывался, стала, между прочим, сама великая княжна.

— Господа! Минимальный шаг — тысяча. Начальная цена билета — десять тысяч рублей! — объявил распорядитель, и по рядам гимназисток пронеслось лёгкое «ах!»

— Всего-то пара недель казённого содержания для совершеннолетней княжны, — под нос прокомментировала Маруся.

Ничего себе!

— А для несовершеннолетней? — полюбопытствовала я.

— Там почти в два раза меньше. Двенадцать пятьсот в месяц, кажется.

При том, что медсёстры в больнице обсуждали прибавку в пять рублей, мол, жалованье стало сто двадцать пять в месяц, звучало оглушающе.

Между тем, ажитация за танец с великой княжной разгорелась страшная. Распорядитель только и успевал выкрикивать фамилии и цифры. Господа толстосумы почитали ниже своего достоинства прибавлять менее пяти тысяч за раз, и сумма мгновенно перевалила за двести тысяч. Тут стало видно, что основная масса отсеялась, и за руку императорской дочки борются три рода: Бирюковы, Метельцевы и Савойские.

На отметке в двести семьдесят пять тысяч это действо (на мой взгляд, отдающее безумием) затормозило — как сказал бы дядька Грой, жадность перевесила понты — и София пошла в круг, опираясь на руку молодого Николая Савойского, слегка розовеющего брюнета с аккуратными чёрными усиками.

— А что за форма на нём? — шёпотом спросила я Марусю.

— Авиационного полка. Майор, — также шёпотом пояснила мне она.

И тут началась распродажа уже нас. Пять тысяч за билетик, между прочим. Теперь понятно, почему сегодня всем медичкам велено было отложить отъезд в обитель до окончания вечера. Может, в сиротском приюте решили внеплановый ремонт сделать?

И вот эта байда повторялась перед каждым танцем.

По правде сказать, мне и предыдущий-то бал понравился весьма умеренно, а уж теперь, когда вместо живого любопытства на лицах этих дворянчиков были написаны сплошные скука и высокомерие… И я с досады начала внушать каждому со мной танцующему, какое благородное дело — помощь сиротам, и как неплохо было бы поучаствовать в аукционе-распродаже рукоделий и картин, с тем, чтобы выручка пошла на благотворительность. Особенно моих картин — самых уникальных картин в мире.

Ну, а чего они, в самом деле, с такими рожами?

После пяти вальсов начался обещанный картинный аукцион. То ли из-за моих усердных стараний, то ли из-за того, что наша мать-попечительница графиня Строганова сделала мне протекцию и намекнула нужным людям, что я — восходящая звезда живописи, то ли из-за всего вместе, но картины мои выстрелили на ура. В принципе, остальное тоже было распродано весьма неплохо — судя по лицу Надежды Генриховны, куда лучше, чем она надеялась: по пятнадцать, двадцать и даже двадцать пять тысяч. Но когда дошло до моих… Обе они были оставлены на финал — просто по принципу старшинства-младшинства. И когда первая наконец-то водрузилась на демонстрационный треножник, бывшее купечество как-то подобралось, словно по сигналу. У меня закралось уже не подозрение, а настоящая уверенность, что их ждали. Не исключено ведь и такое, что Строганова посоветовала брать, пока я не стала знаменита, и ценники на мои полотна не взлетели до небес. При этом отдельным главам родов обработанная мной молодёжь что-то начала наговаривать на уши. Остальные незамедлительно на это среагировали. И пошёл такой замес!

— Начальная цена пять тысяч рублей!

— Пятьдесят!

— Сто!

— Сто пятьдесят!

— Триста! — веско рявкнули из задних рядов.

— Четыреста! — слегка поднял брови господин с элегантной бородкой и толстой золотой цепью к жилетному карману — повзрослевшая русоватая копия Николая Савойского.

— Четыреста двадцать пять, — попытался вклиниться кто-то, но бас с галёрки сразу перебил:

— Пятьсот!

— Эк Метельцева заусило! — слегка подтолкнула меня в бок Маруся.

— Это он медведем ревёт?

— Ага.

— Пятьсот пятьдесят? — вопросительно предложил дядька с цепочкой от часов.

— Семьсот! — Метельцев поднялся, и стало видно, что мужик он под стать своему голосу — рослый, чрезвычайно широкий в кости, с чёрной лопатообразной бородой. Надо ж ты, за первый танец с великой княжной торговаться не захотел, а за картину…

Распорядитель вопросительно взглянул на старшего Савойского, тот едва заметно покачал головой, и картина с Гертнийским пейзажем ушла в клан Метельцевых. Но уж за вторую Савойские держались цепко и забрали её за пятьсот семьдесят пять тысяч.

Наталья Генриховна сидела как громом поражённая. Гимназистки хлопали. А я думала, что совесть меня не особо и гложет. Эти картины того стоили — обе заряженные на оздоровление всех мимопроходящих, да с такими мощными встроенными маноаккумуляторами…

— Ма-аш, — Маруся похлопала меня по руке.

— Что такое?

Пока я таращилась на Савойского (да, совершенно дурацким образом), напротив нас остановился распорядитель. Он ждал — явно моего ответа.

— Простите, я задумалась и не услышала — что вы хотели?

— Великая княжна София приглашает вас на небольшую аудиенцию, сейчас как раз объявлен небольшой перерыв.

Я покосилась на Марусю:

— Великая княжна не против, если я буду с подругой? Дело в том, что я всё ещё переживаю последствия травмы, и она…

— Я в некотором роде отвечаю за самочувствие Марии, — закончила за меня Маруся.

— Хорошо, — кивнул распорядитель. Прошу вас следовать за мной…

Для великой княжны и фрейлин был накрыт чайный стол в цветочной гостиной, но пока они сидели на трёх небольших диванчиках, напротив был придвинут ещё один свободный, на котором мы с Марусей вполне уместились вдвоём. Софья задала мне несколько пустяковых вопросов. По-моему, она просто хотела поближе посмотреть на новоявленную художницу, картины которой вызвали столь неординарную реакцию в массах.

— Ваши работы произвели на меня глубокое впечатление, — дипломатично улыбнулась княжна, — императорская семья была бы благодарна, если бы вы написали для Петербургского дворца несколько столь же солнечных пейзажей. Зимние дни на севере так коротки… — с этими словами Софья отколола от своего платья брошь в виде цветка и передала её одной из фрейлин, которая тут же живо закрепила её на моей блузке. — Это мой небольшой вам презент в залог будущего плодотворного сотрудничества…

Осталось только раскланиваться. Между прочим, брошь для меня была ценна множеством небольших прозрачных искусно огранённых рубинов, вправленных в лепестки цветка. Великолепный накопитель! Пусть даже и в золоте.

По итогу мы с Марусей внезапно получили приглашение в черноморское императорское поместье следующим летом — для расширения кругозора и пленэрных зарисовок — поблагодарили и откланялись.

06. А ХОТЬ БЫ И ЗАРУГАЮТ…

НЕВОЗМОЖНЫЕ ЖЕРТВЫ

— Два последних билета на длинный вальс! — донёсся голос распорядителя, когда мы вышли в коридор, отделяющий большой зал от цветочной гостиной. — Барышни сейчас подойдут, приобретаем билеты, господа!

— Пошли скорей! — Маруся потянула меня за руку, но когда мы вошли в зал, затормозила так резко, что я ткнулась ей в плечо.

Оркестр начал играть вступление, и пары неторопливо закружились. Действительно, ждали только нас. Рядом с распорядителем стояли двое мужчин. Один явно не спешил получить удовольствие, а вот второй немедленно направился в нашу сторону. Был он как раз из редкой категории сегодняшних гостей — среднего возраста. А ещё мне не понравилось выражение глаз и улыбка. И возникло устойчивое ощущение, что ждал он именно нас. Нет — Марусю.

— С этим я танцевать не пойду даже ради сирот! — губы её побледнели и скривились так, словно она сейчас начнёт выплёвывать такую площадную брань, что у всех присутствующих уши в трубочку посворачиваются.

Выяснять — почему? — времени не было. А мужик, меня словно и не замечал. Смотрел на неё с эдакой насмешечкой. И зачем ему надо пригласить именно Марусю? Чего он хочет добиться? Чтобы она оскандалилась? Или унизить её публично?

Он подошёл, галантно протянул руку:

— Позвольте пригласить вас на танец. Всё оплачено.

Ах, ты, козёл вонючий! Я шагнула вперёд, загораживая Марусю, и положила свою ладонь поверх протянутой:

— Конечно. Раз оплачено.

Хамить, так уж вместе.

Мужик смотрел на меня как на привидение. Да, такие вот дела случаются, дядя, когда ты позволяешь себе переключиться на туннельное внимание.

Теперь он оказался в дурацком положении: публично высказать даме, что ты хотел пригласить не её — ещё хуже, чем девушке заявить, что она не желает танцевать с этим кавалером. Скандально. А в присутствии члена императорской семьи — на порядок скандальнее. Я-таки нашла в библиотеке книжечку по этикету и тщательно её проштудировала. Раздел про балы там тоже был.

— Не откажите мне в любезности, — последний кавалер пригласил и увёл разморозившуюся Марусю, и мы остались вдвоём.