Менталист. Эмансипация

— Рабство. Если ты ничего не получаешь взамен. — горько выплюнул я.

— Многие не имеют того, что имеешь ты. Вот я о чём, сын. Да любой из нижних кварталов отдаст жизнь, лишь за право умереть, нося нашу фамилию. — отца понесло, а новые домочадцы задумчиво переглядывались, видимо не зная, чью сторону занять. — Мне надоели твои выходки. Ты за неделю тратишь больше коинов, чем получает вся наша обслуга за месяц.

— Считай это не отбившимися инвестициями. Мертвецам деньги не нужны.

— Да бес с этими деньгами. Ты используешь своё влияние, власть, статус, средства, чтобы унять своё горе. Но не думаешь о других. Да даже обо мне, ты хоть раз думал, как мне тяжело смотреть на тебя?!

— Думал. — честно признался я. Решение в голове оформилось в единую мысль. — Поэтому ты меня больше не увидишь в этом доме. Я перееду к бабушке.

— Решил меня наказать? — хмыкнул отец.

— Нет, я тебя спасаю.

— А знаешь, — он махнул рукой, его лицо расплылось в улыбке. — Не буду тебя отговаривать, делай что хочешь.

Разговор снова кончился ссорой.

Отец будто бы не хотел видеть того, что я уже давно не жилец. Взялся обзаводится семьёй, читать мне мораль. С моего пятнадцатилетия мы не ругались так много. Князь позволял мне практически всё что угодно. Мои траты — смешной повод для ссоры. Род зарабатывает огромные деньги, пара тысяч коинов – это капля в море.

Я приказал Генри собрать чемодан, самое необходимое.

Уже через пол часа вызванное такси катило в сторону города. В очередной раз удивился тому, как меняется местность по всему маршруту. Вот только меня окружали кованные заборы родовых имений, ровно стриженные лужайки и не яркие, гармоничные вывески разнообразных бутиков. А вот мы уже минуем стену, и сразу же в глаза бросается неопрятная обстановка основного города.

Начинают встречаться выщербленные стены, на косо стриженных полосках газона лежат окурки сигарет, на углах трутся странные личности в тёмных хламидах. Наверное, церковники, снова собирают свою паству.

Город делился на три секции, коммерческий центр, основной город, большая земля. Ком.центр, как часто называли территории родов был самым развитым участком города, там сосредотачивались большие деньги, постоянно присутствовала вышколенная стража, а цены в магазинах исчислялись коинами.

Основной город или кратко «огород» — это средоточие ремесленников и купцом, тут стояли представительства гильдий, оружейные магазины, торговые ряды, школы и больницы. Новая Москва насчитывала около двух миллионов населения, это было второе по величине княжество в России.

Земля – городские окраины, ничего сказать про них не могу, я не был там ни разу. Я в огород-то второй раз выехал, моё основное место дислокации – это ком-центр, а точнее его увеселительные заведения. Когда-то я был мал для посещения большой земли, а потом необходимость в этом пропала, у меня инициировали дар, оказавшийся по факту пустышкой.

Стенки дара рассыпались под влиянием моей воли, даже я понимал, что тут мне необходимо постоянно контролировать обстановку, если не хочу попасть в неприятности.

Бабушка Мария Захаровна Алфёрова, была матерью моей мамы, и работала в городской больнице, заведующей хирургическим отделением. В молодости она практиковала, а сейчас занималась с молодой порослью да изредка брала в руки скальпель, в самых сложных случаях.

Мы остановились у небольшого кирпичного домика о двух этажах, когда уже практически проехали весь огород насквозь. Рядом располагался парк, крохотный прудик, который могла пешком перейти утка, и несколько беседок на берегу.

— Ай, ай, ай, — покачала головой стоящая возле небольшой калитки бабуля, увидев меня. Водитель пыхтел позади, таща парочку увесистых чемоданов. — Ну привет внучёк.

— Привет бабуль, а ты чего не в отделении?

— Да вот, решила сама тебя встретить, чтобы сразу расставить все точки. — седовласая старушка с пучком белых волос распрямилась, выказывая чуть захиревшую стать. Была она высокой и стройной, но старость сгибала её, сейчас Мария Захаровна упёрла руки в бока и начала говорить. — Первое, отец заблокировал твой счёт в банке.

— Не очень-то и было нужно. — раздосадованно буркнул я, стараясь скрыть истинные эмоции.

— Второе. Я твои гулянки спонсировать не намерена, буду выделять минимальный прожиточный минимум, больше не жди.

— Ну ба-а-а-а! — вот тут-то моя злость сменилась ужасом.

— Не мычи! — отрезала бабуля. — Хотел свободы, получай! Чем ты так отца то раззадорил?

— Ничем, не хотел оставаться в доме с его новой пассией. — злорадно сказал я, отслеживая реакцию на слова. — Они там женится решили, я в этом предательстве мамы не буду участвовать.

— Стоило оно того? Поперёк отца встал, как последний дурак. Ему жить и жить ещё, он любит тебя, а ты такое устраиваешь! — бабушка была зла, я отступил назад, не такой реакции я ждал. — Ну, что стоишь? Иди в дом.

— Ба, ты чего? — обескураженно выдохнул я.

— А что ты ожидал? Что я тебя поддержу? — чуть остыла бабуля. — Нет твоей матери давно, привыкнуть пора!

— Да что с вами всеми такое-то?! — воскликнул я. Обида за маму душила изнутри, искреннее непонимание разжигало горнило злобы.

Бегом взбежав по лестнице на второй этаж, упал в кровать, перед этим крепко так хлопнув дверью. Слёзы сами лились из глаз, подушка в миг стала мокрой, было жарко, я и не заметил, как уснул.

Мне снилась мама…

Мы сидели в нашей уютной столовой, вместе с отцом, пили чай и смеялись. Я сидел рядом, привалившись к её боку, а она теребила мне волосы, ласково глядя на меня. Происходящее казалось таким реальным, что я спросил.

— Мам, почему ты меня оставила? Мам, ну почему? — она так и смотрела на меня, молча, тепло, словно солнышко. — Не бойся мам, мы скоро встретимся…

— Прости меня милый, прости пожалуйста. — неожиданно мама заговорила, я вздрогнул. Она погладила меня по плечу, шепча. — Прости дуру, не хотела я.

Затем я проснулся, рывком вырываясь из объятий сна.

Рядом сидела бабуля, поглаживая меня по плечу, она шептала.

— Прости…

— И ты меня прости ба, — я накрыл её руку ладонью, не поворачиваясь к ней, лёжа на животе. — Я просто по ней скучаю.

— Я тоже, милый, я тоже… — всё, что я услышал перед тем, как снова погрузится в сон.

Где-то

— Здравствуй Костенька! — в богато обставленный кабинет вошла статная женщина преклонных лет, голову её венчал пучок белоснежных волос, а на носу сидели очки в старой роговой оправе, очень подходящие владелице.

— Здравствуй Мария Захаровна. — глубоким, сильным голосом поприветствовал сидящий за столом широкоплечий мужчина с коротким ёжиком не менее седых волос.

— А ты не молодеешь. — хмыкнула женщина, садясь в кресло напротив.

— Почитай, восьмой десяток идёт. — изогнул бровь мужчина, его по обыкновению холодный тон изменился, будто застуженную зимней ночью печь наконец-то разожгли. — А ты всё такая же. Больше двадцати пяти и не дашь.

— И не надо. — махнула рукой гостья. — Ты мне вот что скажи Костенька, почему сына своего в ссылку отправил?

— Никуда я его не отправлял. Так, решил немного проучить наглеца. Совсем от рук отбился.

— Так в праве он, вот и отрывается напоследок.

— Вот его приключения за последний месяц. — князь протянул папку. — Глянь, что кровиночка наша делала.

Женщина взяла папку, откинулась в уютное кресло и чуть отвернулась от окна, так, чтобы свет с улицы падал на страницы отчётов личной службы безопасности рода Фонвизиных. Глаза её забегали, брови сошлись на переносице.

Время от времени Мария Захаровна громко хмыкала, хихикала, словно девчонка, но к концу документа посерьёзнела.

— Выкупил клуб! Представляешь! — добродушно громыхнул сидящий за столом хозяин. — Его попытались оттуда вышвырнуть, а он его купил. Подарил подруге из Алых Апартаментов свой спорт-кар. Кормит поит этих его щенков из первой сотни, Залуцкий там вообще хорошо пристроился. Расстрелял обойму в наследника Ананьевых, когда тот Светлану, его наречённую вывел в свет. Не знал ревнивец, что брат с сестрой они двоюродные. А эта егоза тоже хороша, стравила баранов, а сама не при делах.

— Но отсылать, перед Испытанием…

— Пусть одумается. — хозяин кабинета достал из ящика в столе сигару, на его ладони загорелся огонёк. Князь поднёс руку и аккуратно его держа в своей огромной лапище, словно хрупкую птичку, прикурил, пуская клубы дыма в потолок, и откидываясь в жалобно скрипнувшее кресло. — Мне надоели вечные отчёты от городовых, сам констебль у меня чуть ли не живёт уже. То ночные гонки, то наркотики, а как-то мы зашли в пиццерию на набережной, так он вовсе отказался есть, говорит еда для бедных. Ты Мария, видела его ещё совсем маленьким, сейчас поймёшь всю разницу.

— Он грустит по ней, совсем изводит себя, боюсь не выдержу его испытания. Что же он такого сделал, что так тебя расстроил?

— Постоянно мне Катерину поминает, говорит предаю её. — князь горько хмыкнул, смотря в сторону. — Не знает, как было-то.

— И не узнает. — плечи Марии Захаровны опустились.

В кабинете повисла тишина. Затем гостья встала, собираясь уходить.

— Прости её Костя, прости и отпусти.

— А я что сделал? Простил. Отпустил.

Женщина вышла, покидая поместье. Князь долго смотрел в окно, пока сигара совсем не истлела. Выдвинув последний ящик своего рабочего стола, он посмотрел на большой портрет, что был на дне. На нём была изображена красивейшая женщина, сидящая за столом. Её улыбка сияла, она держала в руках чашку с чаем, рядом привалился довольный мальчик, вся картина была пропитана семейным теплом.

С минуту посмотрев на изображение, князь закрыл ящик, возвращаясь к работе.

***

Проснулся рано утром, спать уже не хотелось. Лежал в полной тишине, похлопал в ладоши, но не дождался привычного включения света. Чертыхнувшись дошёл до включателя, пол оказался холодным, весна только-только начинала вступать в силу, окно в комнату открыто, снаружи доносятся трели сверчков.

Пришло осознание, где я, что происходило вчера. Будто-бы было не со мной, на короткий миг даже пришла мысль вернутся в поместье, но быстро пропала, стоило представить лица отца, Натальи, Андрея, Даши.

Обслугу ждать не стоило.

Пошёл на кухню искать себе еды, но понял, что не умею ничего готовить, кроме, пожалуй, яичницы.

Потрепал прямоугольный браслет сеферона на руке, зашёл на страничку службы доставки, заказал себе еду. На балансе сиротливо лежала трёхзначная сумма коинов, пожалуй, стоит поумерить свои аппетиты, доступа к казне нет, переходим на подножный корм.

Отец сотню раз пытался загнать меня в школу, но я не желал терять там времени, до пятнадцати лет был отличником, а затем просто пропал. Людей, что знали о моём недуге, было очень мало, но они были, а поэтому в узких кругах я приобрёл статус человека невидимки, и даже деньги не давали преимущества.

Помощи ждать особо не от кого.

Приняв от зевающего курьера на раздолбанном мопеде заказанную еду, позавтракал, прямо на кровати в своей комнате. Помещение, кстати, имело интересную конусовидную форму потолка, по сути — это был чердак, именно тут мне нравилось больше всего.

Собрался и вышел из дома, окунувшись в утреннюю прохладу. Утро раннее, поэтому планировал застать своих друзей в Альтамеде. Прошло не так много времени, мой депозит ещё не кончился, поэтому глупо было искать Залуцкого и Аликова где-то ещё. Эти гуляки не выйдут из клуба, пока не выпьют всю выпивку что там есть.

Такси домчало меня до дверей Альтамеды, за считанные минуты. Движения на улицах города практически не было. Мы проехали пост, разделяющий территории кланов и основного города, а затем дороги и вовсе опустели, встречались лишь редкие патрули городовых.

Когда потрёпанное такси из основного города подъехало к входу для вип-персон, охранники удивлённо переглянулись. Стоило мне выйти из машины, картина мира клубных громил вернулась на своё место.

Огорчила одна мелочь, при входе в Альтамеду надо покупать проходку. Мои и без того крохотные сбережения, а точнее остатки, уменьшились на пару десятков коинов. Трата незначительная для меня в прежние времена, но сейчас – это было смерти подобно.

Приятели нашлись за зарезервированным день назад столиком, как я и полагал, депозит ещё не выкачали.

Аликов что-то рассказывал парочке девиц, светленькой и тёмненькой, заглядывая в их декольте. Залуцкого не было, наверное, уединился с какой ни будь эскортницей.

— Развлекаешься? — бросил я Аликову, падая в объятия дивана. Знакомая мне официантка правильно истолковала мой жест, принеся коктейль.

— Федя, ты ли это?! — удивлённо пробормотал Аликов, мне не понравилось, как он побледнел. — А ты чего тут?

— Да так, проблемы кое-какие появились, решил с вами обсудить. А где Стас?

— Да. Он… Отошёл в общем. — промямлил Аликов. Парень не отличался робкостью, но сейчас весь извертелся. — А какие проблемы?

— Да, отец поставил в позу. — я посмаковал коктейль. — Отрубил счёт, я уехал к бабушке.

— Значит правду Стас говорил… — пробормотал Руслан.