Маша без медведя 1

— Вот, пожалуйста, — говорит продавщица, — здесь на ваш рост.

Мама приподнимает подол висящего с краю платьица и находит прикреплённые на нитке прямоугольнички картонных бирок:

— Я хотела бы ознакомиться с составом ткани.

— Конечно! — руки продавщицы вспархивают. — Здесь шерсть с лавсаном, семьдесят на тридцать, здесь…

— Спасибо, я сама прочитаю, — отвечает мама с достоинством.

Она проверяет разные модели, а я теперешняя вдруг понимаю: она смотрит не состав. Цену. И выбирает самое дешёвое. И именно поэтому слова о том, что форма к зиме может стать малой, заставляет её поджимать губы.

Платье, которое мы в итоге купили, смотрелось на мне великовато. Мешком смотрелось, если честно. А ещё оно кололось, особенно в тех местах, где вшивались рукава, и поэтому я вместо маечки надевала под низ футболку.

Баграр, по-моему, вообще никогда не думал о деньгах и покупал всё, что приглянулось мне или ему.

Спустя короткое время эта новая медсестра вернулась, постучалась, дождалась моего разрешения и вручила мне свёрток, от которого ощутимо несло гарью.

— А туфли?

— Туфли? — немного отрешённым голосом переспросила она. — Извините, я не подумала. Надо туфли?

— Конечно, надо.

— Сейчас принесу.

Пока она ходила, я разложила свои вещи, тщательнейшим образом магически очистила их, переоделась, ночную рубашку сунула под подушку, поверх платья накинула халат и стала похожа на докторшу. Потом забрала у медсестры, успевшей обернуться, мои пошитые по спецзаказу и Баграром дважды обработанные (для крепости и от умыкания) туфельки, обулась.

Медсестра посмотрела на меня и потёрла лоб, что-то соображая:

— Павел Валерьевич…

— Да?..

— Он просил взять ваши рисунки.

— Хорошо, — я не глядя взяла всю изрисованную пачку. — Теперь мы можем идти?

— Д-да.

Что-то мне не очень нравилось поведение моей (ладно, честно скажу) подопытной. Похоже, что моё воздействие выветривалось быстрее, чем мне хотелось бы. Вспомнить надо хорошенько, наверняка были какие-то тонкости.

Медсестра пошла по длинному-предлинному коридору, периодически потирая лоб и оглядываясь на меня. А я шла за ней, попутно внимательно разглядывая двери в этом заведении. На всех дверях были таблички, в основном с короткими надписями, всего из двух значков. Я рассудила, что это, должно быть, номера палат, в которых лежат больные. За дверями слышны были отголоски действий их жильцов. Мы шли, и звуки сменяли друг друга: шорохи, возня, бормотание. Вот за очередной дверью вскрикнул и тонко заплакал женский голос. Моя провожатая покачала головой и попросила меня:

— Минуточку постойте, пожалуйста! — быстро подошла к этой двери, открыла её и занырнула головой в палату:

— Лейла, ну что, опять? Будем колоть?

— Не надо, — ответил сильно заплаканный голос, — я почти справилась.

— Ну, смотри, а то я новенькую к Пал Валерьичу отведу и к тебе заскочу.

— Я попробую сама, — ответили из-за двери надрывно.

— Ладно. Перед обедом зайду, принесу тебе новые таблеточки, что Пал Валерьич сегодня назначил, — медсестра вынырнула в коридор, скорбно покачала головой и кивнула мне: — Идёмте.

Я прошла пару шагов и вдруг неожиданно для самой себя вернулась к палате этой несчастной Лейлы — так вдруг жалко её стало. Взяла из пачки верхний рисунок (тот самый, про который я вчера думала, что для душевной гармонии он будет полезен) и затолкала под дверь. Рисунок шёл тяжело — с той стороны то ли коврик у двери лежал, то ли тряпка какая… и вдруг втянулся весь, одним махом. Лейла, должно быть, его увидела.

Я догнала медсестру и пошла следом, как ни в чём не бывало. Мы дошли до конца коридора, где он пересекался с другим, уходящим одновременно направо и налево. В левом ответвлении часть дверей была открыта и там происходила какая-то деловая суета. Вот, например, кухня. Девушка, которая катает тележку, возится у больших ванн, моет здоровенные баки. В следующей двери мелькнули широкие полки до самого верха, заполненные чистым постельным бельём, и пахло оттуда утюгом.

Но мы повернули направо. Здесь таблички на дверях стали другими — с длинными надписями, иногда в две и даже три строчки, некоторые в бронзовых рамках. Медсестра провела меня к двери, на которой была аж пятистрочная табличка — сразу видно, кто-то важный ту сидит. Памятуя про вчерашнее воспоминание с чтением, я отметила для себя знакомые буквы. Получилось:

+а+++у++и+

от++л+ни++

+осстано+ит+л+но+

+си+иат+ии

Лу++нко +.+.

От этого ребуса у меня чуть не закружилась голова, и я решила пока обратить внимание на более приятную вещь. Рядом с дверью доктора в бочке рос большой куст, украшенный несколькими тёмно-бордовыми розами. Даже, можно сказать, это было маленькое дерево. Пока медсестра стучалась и осторожно заглядывала внутрь, я погладила тёмные листья и принюхалась — как хорошо пахли эти цветы! Внезапно захотелось больше, и я щедро направила маленькому дереву жизненной энергии. Пусть растёт, радует людей.

— Проходите, — позвала меня медсестра, и когда я вошла, прикрыла за мной дверь — живые звуки коридора разом отсеклись, словно пуховую подушку на поющий кристалл накинули.

ДУШЕВНЫЙ ДОКТОР

Кабинет не блистал богатством. Стол, докторское кресло, стул для пациента, шкаф для бумаг с запирающимися дверцами (из замочков торчали ключи). За шкафом, в боковой стене, была ещё одна дверь, прикрытая. В углу стоял разлапистый фикус.

Дядька доктор посмотрел на меня и слегка нахмурился:

— А почему вы так одеты?

— Потому что это правильно и прилично — вы не находите? — в свою очередь спросила я, присела напротив него на стул (а с чего бы я вдруг должна была стоять, извините?) и положила на стол свои рисунки — в конце концов, он же их посмотреть хотел — вот пусть и любуется.

Он, действительно, не нашёлся, что сказать и потянулся к пачке:

— Вы позволите?

— Да, прошу.

— Вы говорите, что во время рисования вам как будто вспоминаются моменты вашей жизни?.. — он перебирал листы, вдруг остановился и показал мне запись приснившегося смешного и неуклюжего детского рассказа: — А это что?

— Это я припомнила, — честно сказала я. — Кажется, это из детской книжки для обучения чтению. Я записала, чтобы не забыть.

— А вот эти значки рядом?

Я пожала плечами:

— Мне кажется, они так звучат.

— Очень интересно, — он отложил листок в сторону и посмотрел на меня профессионально-доброжелательным внимательным взглядом. — А вот это что?

На предмет рисунков мне рассуждать особо не хотелось, чтобы не углубиться в ненужные дебри. Этому Баграр тоже пытался меня научить, беспрестанно вдалбливая: не давай противнику лишней информации о себе. Я и о буквах-то, наверное, зря сказала. Надо было спрятать этот листок, а я про него напрочь забыла, да и утро какое вышло — сплошным комком.

— Это просто узор, — твёрдо сказала я.

И этой линии нужно придерживаться: узоры. Безо всяких подтекстов.

Но доктор явно настроен был обсуждать.

— А они разные. Эти вот более угловатые, посмотрите — как будто камни драгоценные.

— Ну, это же специально… — я начала говорить и осеклась. Я сутки почти ни с кем не общалась. Насиделась в одиночестве, что ли? Чуть не брякнула ведь, что это для того, чтобы «обмануть» магические энергии и позволить им задержаться в узоре подольше. А этот доктор — в его ментальном поле было нечто… Нет, он совсем не был магом, даже отдалённо. Но какое-то… эхо от эха, я бы так сказала, магической способности в нём присутствовало. Он располагал к себе. И при нём хотелось болтать.

— Что специально? — мягко спросил он.

— Чтоб красивее было! — я честно захлопала на него «своими глазищами», как Баграр говорил. С ним, кстати, всегда прокатывало.

— М-хм… А вот это…

— Похоже на салфеточку, — скроила умильную рожу я. — А нельзя у вас попросить крючок и нитки? Или спицы? Я бы такое связала.

— М-м-м? Ты… — доктор помялся, — вы умеете вязать?

— Конечно!

А что, в этом мире курса рукоделия нет в школах, что ли? Блин, как неудобно ничего не знать!

— Я посоветуюсь с коллегами, — он улыбался как добрый гном. А меня так и подмывало сказать, что наточенный карандаш не менее опасен, чем крючок. Во всяком случае, глаз выткнуть — запросто.

Доктор отложил ещё один листок:

— Вчера, когда скорая забрала вас из проходной арки на Амурском проспекте…

— Так дядька в свитере — это тоже доктор был? — не успела удержать вопрос я.

— Нет, не доктор. Водитель скорой помощи. Вы были в таком состоянии, что кому-то следовало отвлечь вас разговором. Так вот, вчера вы оказались на улице ввиду приближающейся непогоды, в лёгком платье, летних туфлях. Вы что-нибудь можете припомнить из событий, предшествующих этому моменту?

Мне захотелось реветь. А ещё — страшно захотелось «припомнить» всё, что перед этим было. И хоть кому-нибудь рассказать! Единственное, что меня сдерживало — это осознание того, что если я действительно всё расскажу, добрый доктор со стопроцентной вероятностью захочет передать меня другому, ещё более доброму доктору, чтобы тот прямо сильно-сильно меня полечил. И вот тогда тихо и незаметно покинуть стены этого доброжелательного заведения никак не получится.

Заплакать я себе, однако, позволила. Как-то вот не поспособствовал укреплению моего душевного здоровья разворот жизни на сто восемьдесят, и крупные слёзы легко потекли из глаз, оставляя на щеках мокрые дорожки. Доктор вздохнул, потянулся к шкафу и достал из стопочки на полке сложенный вчетверо белый полотняный квадрат, подвинул мне через стол:

— Держите, вытирайтесь.

— Збазиба, — нос у меня мгновенно припух. Ещё и покраснел, наверное.

Утиральник был солидный, почти с кухонное полотенце. Часто, видать, у доктора в кабинете ревут. Я от души высморкалась и сказала:

— Зато я вспомнила имя.

— Ваше имя? Очень хорошо!

— Я не совсем уверена, что моё. Но, кажется, что так.

— Та-ак?.. — доктор приглашающе склонил голову.

— Мария.

— Очень хорошо!

— А фамилия — М у ша.

Доктор потёр подбородок:

— Вы уверены?

— Я помню, что меня так звали, Муша.

— М-гм, м-гм… Очень интересно. Может быть, это всё же домашнее милое прозвище? А имена родителей не припомнили?

— Только отца. Баграр.

— Именно Баграр? Не Баграт?

— Нет, точно не Баграт.

— А-а-а-х-ха-а-а, — неопределённо протянул Пал Валерьич, — значит, Мария Баграровна? М-м-м… Муша?

— Да.

— М-хм.

— Скажите, — я подалась чуть вперёд, — это можно каким-то образом проверить? То, что я вспомнила?

Доктор сложил руки замочком (на среднем пальце блеснуло массивное кольцо, похожее на печатку, только с глянцево-чёрным камнем, отполированным как невысокая четырёхгранная пирамида) и преисполнился благожелательности:

— Существует два основных пути проверки информации. Первый — он же официальный — запрос в краевую имперскую канцелярию. В этом учреждении нам могут подтвердить — или опровергнуть, что Мария Баграровна Муша существует, вышлют фото из архивных документов, по которому мы сможем подать заявку на проведение экспертизы по установлению личности, по заключению которой вам выпишут дубликаты документов. Ввиду вашего молодого возраста мы также подадим запрос на розыск ваших возможных опекунов. Это всё по линии официальных бумаг. Второй путь — медицинский — предполагает возможные улучшающие память процедуры: прогулки, физиолечение, медикаментозная терапия и, как последнее средство — гипноз.

— Гипноз? — удивилась я, услышав незнакомое слово. — А что это?

— Гипноз, барышня, — это обращение к вашему, так сказать, внутреннему «я». К подсознательному, — доктор остановился и посмотрел на меня со сдержанным сомнением.