Гончий бес

Тим и Кир, громко ухая, лупили тараном в хлипкую с виду дверь. Стена сотрясалась, дребезжали стёкла в расположенных под потолком окнах. Из-под косяков сыпалась шту-катурка, повсюду клубилась известковая пыль. Но полотно двери будто срослось с короб-кой.

– По ходу, там внутри стальной лист! – проорал Кир. – И замок путёвый. Но это фигня. Ещё напор, и враг убит!

Не успел Марк сообщить, что отыскал ключ, как громилы добились своего. Дверь рухнула внутрь помещения. Вместе с косяками, окантованными «воротником» из строи-тельной пены и штукатурки. Грохот раздался просто пушечный, Марк даже оглох на се-кунду. Густое облако пыли заволокло коридор. Кир и Тим бросили колотушку под ноги и, не теряя времени, зажгли фонари.

– Ну, теперь твоя очередь, мистер Фишер. Ищи, чего надо.

– Ищите и вы, – сказал Марк, устремляясь внутрь. Страх попасть в лапы русской ми-лиции подстёгивал его сильнее, чем техасских коров подстёгивает разряд фермерского электрокнута. – Толстая папка с документами. Розовая или лиловая. Выглядит очень ста-рой. На обложке цифры. Всё похожее показывайте мне.

С тем же азартом, с каким только что ломали дверь, «бычки» ринулись на поиски. Ящики столов выдирались и переворачивались, шкафы жалобно хлопали дверцами и ис-торгали на пол груды литературы. При взгляде на это безумие Марку подумалось, что точно так же обыскивали квартиры «врагов народа» и диссидентов сталинские чекисты и андроповские кагэбэшники. Он решил, что будет разумней держаться в сторонке, чтоб не попасть под отброшенный стул или оторванную столешницу. Ограничивать изыскатель-ский порыв Тима и Кира Фишер уже не пытался. Какой смысл, когда повсюду красноре-чивые следы налёта: дверь выломана, охранник отравлен газом… Кстати, как он там? Вдруг очнулся и вовсю звонит в «ОМОН»?

Паника чем-то сродни пожару в ветреную погоду – разрастается и усиливается с ка-ждым мгновением. Через полминуты у Марка не осталось других мыслей кроме одной: пока мы здесь роемся, охранник очухался и вызывает подмогу. С автоматами и собаками.

Больше чем собак Фишер боялся лишь гнева мистера Джи. Но тот далеко, а мили-цейские овчарки рядышком. Не выдержав пытки неизвестностью, Марк крикнул подчи-нённым «я скоро!» – и метнулся в фойе.

Когда добежал, в руке его непостижимым образом появился «Пустынный Орёл», а противогазная маска с лица наоборот исчезла. И то и другое было полнейшей глупостью, но размышлять над этим времени не оказалось. Рядом с лежащим охранником примостил-ся на корточках голый человек. Ну то есть абсолютно нагой, будто в душ собрался. Худо-щавый парень с рельефной мускулатурой легкоатлета или пловца. Грузноватый Марк, прямо-таки бредивший мечтами о стройной фигуре, такие вещи отмечал машинально. А вот лицо парня Марк не разглядел. Его вниманием всецело завладело другое. Пистолет охранника. Дьявольщина, «ПМ» был у голого незнакомца!

Тот вскинул оружие с молниеносной быстротой и направил дуло прямиком Фишеру в сердце. И тут же выстрелил.

Удара пули не было.

– Stop! – с перепуга по-английски взвыл Марк и сел на корточки. Хотя следовало, конечно, броситься ничком на пол.

Парень пробормотал что-то неразборчивое и пальнул ещё раз.

Тут уж у Фишера нервы не выдержали. Схватившись второй рукой за рукоятку сво-его пистолета, как полисмен в боевике, он потянул спусковой крючок. Тот шёл дьяволь-ски туго, Марку уже начало казаться, что «Пустынный Орёл» вообще никогда не выстре-лит – и тут бабахнуло. Мир крутанулся у Марка перед глазами, соображение полностью покинуло его звенящую от адского грохота голову, а когда вернулось, оказалось, что он, Марк Фишер, паскудно валяется на полу кверху пузом. Кисти рук мозжат, будто по ним врезали бейсбольной битой, а в ушах стоит войлочная тишина.

Да, ребята, пятидесятый калибр – жуткая штука, подумал Марк.

Он приподнял голову. Голый парень улепётывал вправо. Там не было никакого про-хода, только кадка с умирающей пальмой да несколько рогатых деревянных вешалок, на вид – ровесниц первого паровоза. И глухая стена, обитая дешевыми пластиковыми пане-лями. В эту-то стену, как ныряльщик в воду, бросился голый парень. С разбегу.

И – пропал в ней целиком. Будто не было.

Марк вскочил, всмотрелся. Нет, никакой двери, никакого шкафа, никакого окна… Сплошная стена. Рехнуться можно!

Пистолет парень бросил, поэтому Фишер почти без опаски приблизился к аномаль-ной зоне. Он бы, разумеется, предпочёл, чтоб со спины страховали Тим с Киром, но те по-чему-то не показывались. Надо полагать, услышав пальбу, вышибли своим тараном окош-ко и смылись подобру-поздорову.

Фишер постучал стволом «Пустынного Орла» по стене. Тонкий пластик задребезжал, но и только. Волшебная дверца не распахнулось. Пребывая в состоянии полнейшего смя-тения духа, Марк поспешил прочь из сатанинского здания. Как бы то ни было, операция с треском провалилась. Настала пора драпать. И как можно поспешнее.

* * *

Декс с Сильвией стояли возле седана. Выражения лиц у обоих были крайне встрево-женные.

– Что там случилось? – Мисс Голдэнтач схватила Марка за рукав. Фишер отметил, что стерва успела привести себя в порядок, причесаться и подкраситься.

– Не знаю, – честно признался он.

– Что значит – вы не знаете?

– А то и значит! Пока наши бравые придурки громили ГЛОК, я вернулся в холл. Проверить, не очнулся ли охранник.

– Неужели очнулся? – встрял Декс. – Не может быть, средство гарантированно валит даже…

– Он был без сознания, – с раздражением перебил Марк его лепетание. – Но рядом сидел какой-то тип. Молодой спортивный парень. Лет двадцати. Почему-то голый.

– Может, бой-френд охранника? – предположила Сильвия.

– Да мне-то откуда знать? Я и разглядеть его толком не успел, он начал в меня стре-лять из пистолета сторожа. К счастью, промахнулся. Я пальнул в ответ. Тоже мимо. Тут он и смылся.

– Куда?

– Куда-то в коридоры, – уклончиво пробормотал Марк. Вдаваться в подробности – в такие подробности! – ему не хотелось. Что может быть хуже, чем прослыть галлюцини-рующим идиотом?

– Значит, всё насмарку. Грёбаное дерьмо! – Мисс Голдэнтач топнула ножкой.

Краем глаза Марк уловил какое-то движение в близких кустах. Сквер окружал зда-ние ГЛОКа сплошным кольцом. Был он тёмен и дик, будто вьетнамские джунгли из фильма «Взвод». Там могла скрываться целая рота голых аборигенов, вооруженных не то, что «Макаровыми» – базуками и пулемётами! Нервы у Фишера были напряжены как пе-ретянутые струны, и прежде чем рассмотреть, кто там бродит, он направил в сторону кус-тов пистолет. Ей-богу, он выстрелил бы, но обычно медлительный и вежливый Декс гарк-нул совершенно по-сержантски: «Спрячьте пушку, параноик!» – и Марк послушался. Главным образом не потому, что испугался окрика, а потому что разглядел, кто бродит в зарослях.

Это была лошадка. Аккуратный ухоженный пони. Без седла и уздечки. Явно жеребец. Хозяина поблизости не наблюдалось.

В пору детства и юности Марка Фишера (тогда ещё Марика Рыбника) бесхозные по-ни по улицам Раши не бродили. Но ведь с тех пор прошло почти двадцать лет…

Коняшка – это вам не омоновская овчарка. Ситуация несколько разрядилась. И тут, то ли напугавшись вопля Декстера, а то ли просто по физиологическим причинам пони уписался. Напряжение спало окончательно. Марк и Декс облегчённо захохотали. Мисс Голдэнтач буркнула что-то о мужчинах, которые до гробовой доски остаются малолетни-ми дебилами, нырнула в машину, вытащила уоки-токи и начала вызывать Тима с Киром.

Те вскоре появились. На Марка оба смотрели абсолютно без смущения. Будто не ос-тавляли его предательски один на один с голым стрелком. А впрочем, стоит ли ждать от наёмников преданности и самопожертвования?

Штурмовая бригада, подгоняемая командами мисс Голдэнтач, попрыгала в машины и с возможной скоростью рванула с места преступления.

Последним, что промелькнуло перед глазами Марка Фишера, был пони. Качая баш-кой, жеребчик брёл назад в сквер.

На задних ногах.

ГЛАВА 3

ПАВЕЛ

Наш шеф, владелец детективного агентства «Серендиб» (да и всех его работников, если разобраться) – создание сверхъестественное. И это не фигура речи, а сущая правда. Дело в том, что он средневековый ифрит. Очеловечившийся и до известной степени обру-севший, но всё-таки самый настоящий. Хоть пробу ставь. Высшую. Только явился он не из сказок «Тысячи и одной ночи», а из действительно существовавшего и в какой-то мере существующего до сих пор потаённого магрибского государства Зок. Это – если верить его собственным словам. Я отношусь к ним с разумной долей скептицизма, потому что знаю: для ифрита солгать проще, чем превратиться в столб дыма или гигантскую плото-ядную черепаху. То есть вообще ничего не стоит. Впрочем, место и дата его появления на свет по-настоящему важны лишь для того, кто намерен взять над ним власть. У меня та-ких планов нет.

Во всяком случае, пока.

Величают его беем Сулейманом Куманом эль Бахлы ибн Маймуном ас-Саббахом и прочая и прочая. Двадцать девять имён собственных, не считая артиклей, предлогов и компонентов, обозначающих степени родства. Мы, подчинённые, зовём его в глаза Су-лейманом Маймуновичем. Между собой просто Сулейманом или Сулом. А порой – на-шим долбаным выжившим из ума стариком, растреклятым доисторическим чудовищем или просто душманом. Но тс-с! Кажется, он умеет подслушивать мысли.

Вообще-то ифриты – существа на редкость вздорные. Чуть что не по ним, готовы в мгновение ока разрушить какой-нибудь город или разорвать тысячу человек на тысячу кусков. Причём каждого. Шеф, к счастью, не таков. Звучит парадоксом, но долгие века жизни значительно улучшили его характер. С ним можно вполне нормально общаться и даже временами шутить, не опасаясь быть испепелённым на месте. Сам он тоже шутник не из последних. Только чувство юмора у него средневековое. Подозрительность, кстати, тоже. Посему допрос с пристрастием в нашем агентстве называется «рапортом о прове-дённой операции».

Именно этой изощрённой пытке я сейчас и подвергался.

– Клянусь, эфенди, он был заговорён от пули! – горячо говорил я, стоя навытяжку перед развалившимся на диване Сулейманом. Тот недоверчиво щурил глазки, теребил за-витую бороду и покачивал ножкой в расшитой туфле. И молчал.

– Иного объяснения нет.

Я рубанул левой рукой. Правая была вытянута по шву, и пошевелить ею не имелось возможности. Так же, как любой из ног. На меня было наложено частичное заклятие соля-ного столба. Шеф не терпит, когда во время доклада подчинённые бегают по кабинету или чересчур активно жестикулируют. Активная жестикуляция и пробежки – его собственная прерогатива. Только его. Сатрап магрибский.

– Я стрелял практически в упор. Дважды. Ему как с гуся вода.

– Дубина ты, Паша, – ласково сказал шеф. – У чоповцев редко бывает боевое оружие. Чаще всего газовое. Или останавливающего действия.

– Говоря доступным языком, это значит с резиновыми пулями, – тявкнул бес, кото-рый по излюбленной привычке расположился под столом. Его Сулейман не обездвиживал, что злило меня чрезвычайно. Правда, для привилегии была серьёзная причина; но всё рав-но обидно.

– А в газовых пистолетах патроны обычно чередуются, – продолжал солировать Же-рар. – Один шумовой, другой нервно-паралитический. Снова шумовой и опять нервно-паралитический. Ты наверняка шумовыми палил.

– Вот только мнения болонок мы ещё не спросили, – огрызнулся я. – Ну всех бук-вально спросили, а болонок, блин, забыли.

– Сулейман Маймунович, скажите вы ему! Чего он опять обзывается? – обиженно взвыл Жерар.

– А ты не подначивай, – отреагировал справедливый шеф.

– Да я ж ради пользы дела. Просветительство невежд – мой благородный долг. Как старшего соратника, умудрённого опытом многих веков. Как существа, стоящего на неиз-меримо более высокой ступени интеллектуального развития. Как друга, наконец!

– Завелась шарманка, – утомлённо вздохнув, заметил я.

Шеф тем временем поднялся с дивана, коснулся меня пальчиком – и я оттаял. Сорат-ник, умудрённый опытом многих веков, воспринял моё освобождение без восторга. На-оборот забрался ещё глубже под стол. Видимо боялся огрести по шее, энциклопедист бло-хастый. И правильно боялся. После завершения отчёта я всегда испытываю неодолимое желание что-нибудь сломать или разбить. А ещё лучше кого-нибудь покалечить. Такая вот диковинная нервная реакция.

Пока я разминал ожившие конечности, Сулейман вразвалочку прошествовал к сво-ему циклопическому бюро из железного дерева, раскрыл дверцы и вынул рулон плотной белой бумаги. А также обтянутый кожей плоский футляр. Положил то и другое на стол и поманил меня пальцем.

Бумага моего интереса не возбудила, зато коробочка заинтриговала не на шутку.

Размерами футляр был примерно двадцать на тридцать сантиметров, толщиной око-ло трёх. Запирался двумя крошечными медными крючками, в углу виднелась металличе-ская табличка с гравировкой. Какое-то слово. Буквы, кажется, готические. Разглядеть таб-личку толком я не успел, Сулейман откинул крышку.

Внутренность футляра выстилал фиолетовый бархат, а в продолговатых углублениях лежали матово отсвечивающие стальные предметы. Сильнее всего они походили на хи-рургические инструменты или на орудия утончённых пыток. Рядом с коробкой шеф по-ставил стеклянный пузырёк строгой формы, наполненный чёрной жидкостью.

– Что это? – спросил я с некоторой тревогой. «Допрос с пристрастием» из фигуры речи грозил превратиться в пугающее действо. С моим непосредственным участием в ро-ли допрашиваемого.

– Готовальня, – бесстрастно ответствовал Сулейман. – Тушь.

– Какая ещё готовальня? Какая тушь?

– Готовальня золингеновская, тушь паркеровская. Ещё вопросы?

– Зачем они?

– Чертить, разумеется, – пожал плечом шеф. – Ты ведь чертежи запоминал, правиль-но?

– Да не умею я тушью рисовать. Тем более, этими железками. Давайте уж как обыч-но, карандашиком.

– Слушай, Павел, – начал сердиться шеф, – карандашиком ты знаешь, что можешь делать?..

Жерар, судя по счастливому повизгиванию, приготовился ляпнуть какую-нибудь пошлятину, однако мне удалось опередить его. Долгие тренировки не прошли даром.

– Рисовать, – вкрадчиво пропел я.

– Вот именно, рисовать. А мне нужны чер-те-жи! Выполняют их тушью и чертёж-ными инструментами. Инструменты перед тобой. Лучшие, какие я смог достать в этом го-родишке, мир ему и его жителям. Вот циркуль. (Я кивнул: знаю.) А вот мой любимый. Рейсфедер.

Сулейман достал из готовальни инструмент, похожий на тюнингованный пинцет, покрутил имеющееся на боку инструмента колёсико с насечкой и объяснил:

– Разводя и сводя губки, можно добиться требуемой толщины линии. Нам понадо-бятся два рейсфедера. Один для тонких линий, другой для толстых.

– Сулейман Маймунович! – взвыл я, прервав его объяснения. – Но я же не умею чер-тить этими вашими штангенциркулями и тушью. Кляксами всё заляпаю! Кроме того, нужны линейки, угольники всякие…

– Не штангенциркулями, а рейсфедерами, – тявкнул из-под стола Жерар. – А вместо линеек может использоваться рейсшина.

Я двинул ногой, ориентируясь на звук. Удача была на моей стороне. Носок кроссов-ки врезался в мягкое. Бес взвизгнул и заткнулся.

– Ты не умеешь. Умею я, – сказал шеф. – Смотри мне в глаза.

* * *

Смотреть в глаза ифриту – страшно.

И вовсе не оттого, что они похожи на глаза безумца, акульи, змеиные или волчьи. В них не тлеют красные угольки и не плавают вместо зрачков светящиеся черепа. Первое впечатление – это обыкновенные человеческие глаза. Карие восточные очи с поволокой, опушенные длинными ресницами, сводящими с ума дамочек. Но помните правило о том, что первое впечатление часто обманчиво? Глаза ифрита – наглядное подтверждение этого правила. В них растворяешься. Как рафинад в кипятке. Это отчасти похоже на погружение в стену, но только отчасти. Во время транспозиции всё-таки чувствуешь себя индивидуу-мом, хозяином собственного тела и сознания. Здесь – теряешься полностью, попадаешь в абсолютное рабство. Никакого ослушания, никакой лени. Работа на результат, до изнемо-жения, а если потребуется, то и до смерти.

Можете представить, что меня ждало.

Впрочем, где там! Не можете.

…Если ориентироваться по часам, отпахался я за четыре с половиной часа. Если по собственным ощущениям – за добрый десяток. Шею и верхнюю часть спины сводила су-дорога, руки мелко тряслись. Кончики пальцев были густо заляпаны тушью.

Зато чертежи получились чистенькие, без единой кляксы, без единой помарки. Два-дцать четыре идеальные графические работы. Хоть сейчас на выставку. Меньшая часть листов лежала на столе, большая была развешена по стенам. В рамочках, хоть и не под стеклом.

– Молодец, – сказал мне Сулейман и ласково похлопал по плечу. – Быстро управился. Я думал, дольше провозимся.

– А я всегда говорил, что Паша способен на подвиги. Его просто нужно гонять, – зевнув, подхватил Жерарчик. Он лежал на диване, морда у него была заспанная. – Безжа-лостно гонять.

– Пять часов! – просипел я. – Это вы называете быстро?

Сулейман пожал плечами. На его взгляд, обсуждать тут было нечего. Бесу наоборот хотелось поговорить. Он уселся совершенно по-человечески, откинувшись на спинку ди-вана, и плавно повёл передними лапами в стороны.

– А ты думал сколько? Это ж не чёрный квадрат намалевать! Здесь – труд!

– Изуверы, – заключил я, рушась на пол, в мягкие объятия бухарского ковра. – Вар-вары.

Хотелось выразиться значительно крепче, но при Сулеймане распускать язык опасно. Существуют идиомы, за произнесение которых он может этот орган вырвать с корнем. А возможно, и не только этот. Хотя понять, отчего его злят ругательства, связанные с сексом, довольно сложно. Размножаются ифриты вовсе не так, как люди.

– Да, скифы мы! Да, азиаты мы! – подвывая от собственного остроумия, продекла-мировал Жерар и повернул морду к шефу: – Так, эфенди?

– Так, дорогой, – согласился тот, а затем спросил: – Паша, ты голоден, мальчик?

Я кивнул.

– Зверски.

– Чего хочешь покушать? Называй любые блюда, любые напитки. Герою не будет отказа ни в чём.